Сидоров Сергей Алексеевич (1895–1937) — священник. Ученик и друг Дурылина. Вместе с С. Н. Дурылиным, Н. С. Чернышевым впервые побывал в Оптиной пустыни в декабре 1916 года. С этого времени стал духовным сыном старца Анатолия (Потапова). Детство и юность прошли в родовом имении Николаевка в Малороссии у Варвары Николаевны Кавкасидзе — сестры его рано умершей матери Анастасии Николаевны. Из-за болезни позвоночника он был освобожден от военной службы и не смог получить высшее образование: проучился только два года в Университете Шанявского. Занимался самообразованием, в том числе и под руководством С. Н. Дурылина. По совету Дурылина поступил на московские богословские курсы. Принял сан священника в 1921 году, служил в с. Почтовая Вита близ Киева. На принятие сана он получил письменное благословение отца Анатолия. В 1923–1925 годах служил в Петропавловской церкви Сергиева Посада. Пережил несколько арестов, ссылки, но неизменно возвращался к служению в храмах по месту поселения. 27 сентября 1937 года расстрелян в Бутово.
Из главы «Отец Алексей Мечёв»
Духовная жизнь Москвы с детства была близка мне. С семи лет, то есть со времени моего приезда в Москву, я не пропускал ни одной торжественной церковной службы. <…> Я знал хорошо великого старца нашего времени отца Алексея Мечёва. <…> Когда отец Сергий Дурылин поступил на Маросейку и отдал себя всецело под руководство отца Алексея, он особенно советовал мне сблизиться с ним. Весной 1921 года я решился попросить благословения отца Алексея на священство и был у него. <…> Я видел много старцев, много великих подвижников — даровано мне счастье видеть Богом, — но ни у кого не было той бодрой радости во взоре, как у отца Алексея. И эта радость освещала его быстрые движения, пряди седых волос, небольшую бороду, тонкий голос.
Он благословил меня и тотчас сказал: «Ты хочешь быть священником. Будь, если очень любишь Христа и если чувствуешь, что не можешь жить и не совершать литургию. Служба священника — это литургия и безграничная любовь ко всем. Весь мир — твое семейство должно быть. Если будет такая любовь ко Христу, людям, ничего не бойся и в этом, и в будущем мире. Ты победишь врага рода человеческого и спасен будешь…» <…> Когда бывает трудно любить грешных и прощать обиды близким, я вспоминаю его лицо и пытаюсь следовать его завету — быть веселым среди скорбей жизни. <…>
Из главы «Владыка Феодор»
В первый раз я видел Владыку Феодора [Поздеевского] осенью 1915 года в Сергиеве. <…> Я задержался у могилы Ивана Аксакова <…> когда ко мне подошел высокий монах в очках и бархатной скуфье…<…>
— Владыка, как я рад, — услышал я голос Сергея Николаевича Дурылина, подходящего к нам.
Он познакомил меня с епископом Феодором, который пригласил нас к чаю и накормил прекрасным ужином. <…> С этого вечера я стал частым посетителем <…> епископа Феодора, ректора Московской духовной академии, и сделался пламенным почитателем его. <…> В 1923 году я стал настоятелем Петропавловской церкви Сергиева, и тревоги прихода часто заставляли меня посещать Владыку Феодора и советоваться с ним. <…>
Из главы «Оптина пустынь»
<…> …во время моего посещения в декабре 1916 года <…> со мною в обители был Сергей Николаевич Дурылин, Г. Х. М.[181], моя невестка[182], Николай Чернышев, его приятель Костя (фамилию его я забыл). <…> Вся наша компания в первый вечер по приезде, после того как мы были у старца отца Анатолия, отправились к архимандриту Феодосию. Келья его в пять окон с белой печкой, с большим киотом и кожаным диваном была наполнена воспоминаниями былых дней. Здесь был диван бытности отца Амвросия, много его образов. <…> Здесь были автографы всех писателей, посещавших Оптину пустынь, среди них Гоголя, Киреевских, А. Толстого, Достоевского, Страхова, Льва Толстого, К. Леонтьева, В. Соловьева и других. <…> Старец любезно показал нам различные предметы домашнего обихода отца Амвросия. Показал он нам ценную коллекцию фотографий оптинских монахов и благодетелей и лиц, духовно связанных с обителью. Отец архимандрит поделился с нами и своими интересными воспоминаниями. <…> Многое рассказывал нам отец Феодосий о прошлых днях Оптиной пустыни. Мы пробыли у него до девятого часа, когда должны были закрыться монастырские ворота. <…>
<…> Дурылин Сергей Николаевич в бытность мою в Оптиной пустыни, кроме старцев иеросхимонахов Анатолия и Нектария, пользовался глубоким уважением особенно у старца отца архимандрита Феодосия.
<…> В день моих именин 25 сентября [1917] я был вместе с Сергеем Николаевичем Дурылиным у Владыки Михея[183]. Владыка жил в доме, напоминающем дачу, с большим огородом. Он принял нас милостиво и с достоинством. Вспомнил свою встречу с Сергеем Николаевичем в Соловках, похвалил меня за то, что я не пропускаю ни одной службы, и напоил нас чаем со сладостями и вареньем. <…>
Мои воспоминания об Оптиной пустыни были бы неполны, если бы я не описал свое свидание с архимандритом Агапитом, лучшим другом и первым биографом старца Амвросия. <…> К сожалению, быстро распроданная биография отца Амвросия давно стала библиографической редкостью. Сергей Николаевич Дурылин, желая приобрести эту книгу, отправился к ее автору и взял меня с собою. Это было в конце сентября 1917 года. Архимандрит жил в монастырской больнице, занимая там отдельную комнату. <…> Нам навстречу вышел белый старик с длинными седыми кудрями, одетый в белую рясу, с небольшой серебряной бородкой, опирающийся на белый костыль. Это был отец Агапит. Дурылин назвал себя, и он пригласил нас в свою комнату. Небольшая его комната с койкой и столиком была особенно светла и утопала в цветах. В углу стоял образ Царицы Небесной, у которой горела большая лампада… Разговор шел об отце Амвросии, его прозорливости. <…> Отец архимандрит говорил тихо и с трудом, по причине преклонного возраста, ему было около девяноста лет. Биографии старца Амвросия у него не оказалось, но он обещал Сергею Николаевичу достать ее в ближайшее время у одного из своих духовных детей. Пробыли мы у отца архимандрита около часа и, не желая утруждать его, простились с ним. Сергей Николаевич еще раз через несколько дней посетил отца архимандрита и застал его в постели — он тогда заболел своей смертельной болезнью, воспалением легких, простудившись за всенощной во Введенской церкви. <…>
Книгу свою отец архимандрит завещал послать Сергею Николаевичу, и после его смерти он получил ее.
[Продолжение см. в главе «Челябинская ссылка».]