Печковский Александр Петрович (?–1944) — переводчик с латинского и староитальянского, член кружка «Аргонавты», автор одной публикации в журнале «Весы» 1904 года («Письмо из Гельсингфорса. Athenaeum»). Печковский был редактором детского журнала «Проталинка» и писал для него. Дурылин опубликовал в «Проталинке» три северных очерка и одно детское стихотворение. Вместе с А. П. Печковским он работал над сборником «Сказание о бедняке Христове»[131]. «Сборник был приветливо встречен В. Брюсовым в „Русской мысли“», — отмечает Дурылин. В 1913 году в «Мусагете» вышли «Цветочки св. Франциска Ассизского» в переводе А. П. Печковского с предисловием С. Н. Дурылина. Для этой статьи ему понадобились книги, которые пришлось выписать из Италии. Здесь Дурылин поместил свой перевод «Гимна брату Солнцу» под названием «Хвалы Франциска». Эта маленькая книжечка в дешевом переплете будет бережно храниться в архиве Сергея Николаевича. В начале 1910-х годов Дурылин гостил в имении Печковского «Медведки». В зеленый альбом Дурылина Печковский записал в 1914 году свое стихотворение «В море лазоревом город волшебный…».

Сергей Николаевич, дорогой мой! <…> Я действительно отношусь к Вам со всей сердечностью, на какую я способен, ибо Вы один из немногих людей, в которых я с первого же знакомства чувствую родную себе душу и с которыми я не чувствую необходимости быть замкнутым. Я с большим удовольствием вспоминаю дни, проведенные Вами здесь у нас, и жалею, что Вы лишены возможности приехать к нам в это лето. <…> Жена моя, очень Вас любящая и желающая видеть Вас, шлет также Вам свой привет[132]. Милый Сергей Николаевич! <…> Я убежден, что Вы преувеличиваете свое одиночество. <…> Вы слишком живой человек, чтобы Вам грозила опасность одиночества. У Вас могут быть расхождения в мыслях с людьми, с которыми Вы до сих пор согласно мыслили, и, я знаю, в известные моменты жизни эти расхождения производят свое впечатление, но ведь этого всегда нужно ожидать — это связи ума, а не сердца; первых бывает много, а вторых мало; первые проходят, сменяя друг друга, вторые остаются; мы делаем вид, что предпочитаем первые, а втайне больше любим вторые[133].