собственно, мне, наверное, до сих пор очень странно.

я не умею полностью совпадать с собой,

и все, что происходит со мной – нет, не фильм, конечно,

но все-таки какое-то отчужденное состояние.

наблюдатель всегда наблюдает самого себя изнутри

и не дает реальности полностью самоотождествиться.

помнишь, мы недавно говорили об этом.

вот и тогда, когда мы отправились в этот путь,

хотя кто же знал, что это окажется путь,

начиналось всё почти что фарсово, как всё вообще

                                  должно начинаться.

слишком серьезное начало – это как бы изначально

                                  поставленная точка.

некуда двигаться, некуда изменяться,

нет удивления и радости от наших бесконечных

                                            превращений.

но и мучений нет, что уж тут говорить.

ты и сама обычно рассказываешь про тот звонок,

про то, что я среагировал не так, как логично было бы

                                             по сценарию,

то есть вначале всего – растерянность.

я ведь тоже не очень понимал самого себя,

зачем мне это, как это все может быть устроено.

я и говорить-то совсем про любовь не умею,

здесь большие пробелы в моем словаре.

ты говоришь, что я пьяный звонил и зловеще произносил:

ты меня ведь совсем не знаешь!

но ведь и правда ты не знала меня совсем,

и я совсем не знал тебя.

приятельство ведь еще не повод для настоящего знакомства.

сколько ж мы глупостей наделали тогда,

и кто скажет, мол, притирались друг к другу,

будет неправ, потому что осознания, что этот путь

                                                перед нами,

не было, но глубоко-глубоко мы, конечно уже понимали.

а то, что является узнаванием друг друга –

это, в общем-то вещь поверхностная, пусть и необходимая.

очень многое хочется позабыть со стыдом,

но еще больше вещей до сих пор согревают –

тех, что связаны с неожиданными маленькими открытиями

той или иной черты, того или иного незаметного почти

                                                         жеста,

какого-то осколочного воспоминания, которое вдруг

ставит всё на свои места.

странно такое мне говорить, но это ж у нас взаимный

                                          такой случился

почти что импринтинг утячий, деточка, и кто к кому

                                           приручился –

тут нет никакого ранжира, удивительно, что это

происходило и происходит на равных.

знаки, которые ты так ищешь, и которые я, наверно,

                      совсем понимаю иначе, –

сколько этих знаков было, страшно подумать,

в общем-то прямо до реальной возможности без шуток

                                вместе отдать концы,

да уж, тут бы и получилось, что в один день.

знаешь, я не разу не говорил тебе,

но один из моих кошмаров –

это когда ты погибаешь в той машине, а я остаюсь живым.

если этого нет, если это только в мучительном бреде

                                               полночном,

значит, уже совсем невозможно одно отделить от другого,

                                     нас друг от друга.

что же тут от привычки? ничего ровным счетом.

просто я говорю с тобой, даже если тебя сейчас рядом нет,

и говорю на всех языках, которые мы придумали.

что это, как не единственный уже теперь способ

                                      существования –

в разделенной любви, которую так не любят воспевать

                                романтические поэты.

бедные, бедные романтические поэты!

им не понять, что такое вместе идти

по направленью куда-то туда, не важно даже куда,

                                           главное вместе