Когда мы с отцом вернулись домой, он уже стоял у нашего крыльца.

Прямо перед крыльцом, сам по себе, опираясь на специальную выдвижную подножку.

Новенький велосипед.

— Господи, — прошептал я, торопливо выбираясь из нашего пикапа. Ничего больше я вымолвить не мог. К крыльцу я шел словно в трансе, а затем, протянув руку, прикоснулся к нему.

Велосипед мне не приснился. Он был самый что ни на есть настоящий. И он был прекрасен. За моей спиной оценивающе присвистнул отец:

— Вот это да. Потрясающий велосипед, верно, Кори?

— Да, сэр.

Я все еще не мог поверить своему счастью. Передо мной находилось то, о чем я в глубине души мечтал с незапамятных времен. Теперь это принадлежало одному мне, и потому я чувствовал себя королем мира.

Позже, много лет спустя, я говорил себе, что никогда в жизни не видел женских губ краснее и ярче, чем подаренный мне велосипед. Ни одна иноземная спортивная машина с мягко урчащим мотором не таила в себе столько скрытой мощи, как мой велосипед. Никакой хром так не блестел, подобно серебристой луне в летнюю ночь. У велосипеда имелись большая круглая фара и гудок с резиновой грушей, а рама его выглядела такой же сильной и несгибаемой, как мускулы Геракла. Вместе с тем велосипед казался рожденным для скорости: его руль плавно изгибался вперед, будто приглашая отведать напор ветра, черная резина его педалей не знала до меня никаких других подошв.

Отец погладил пальцами фару, потом приподнял велосипед одной рукой.

— Господи, да он почти ничего не весит! — восхищенно проговорил отец. — Легче металла я в жизни не держал в руках.

Когда он осторожно поставил велосипед на место, тот пружинисто замер на своей подножке, похожий на послушное, но еще не до конца укрощенное животное.

Через пару секунд я уже сидел в седле. Поначалу мне пришлось приспосабливаться, потому что из-за наклона вперед руля и сиденья мне все время казалось, что я вот-вот потеряю равновесие и упаду. Голова выдавалась над передним колесом, спина была прямой и напряженной, как рама велосипеда. В моем распоряжении оказалась машина, которая, если я не буду внимателен, с легкостью могла выйти из повиновения; что-то во всем этом одновременно и пугало меня, и приводило в восторг.

На крыльце появилась мама. По ее словам, велосипед привезли всего час назад. Его доставил в кузове своего грузовичка мистер Лайтфут.

— Он просил передать тебе напутствие Леди, Кори. Она говорит, что на этом велосипеде нужно ездить очень осторожно, пока ты не привыкнешь к его норову, — сказала мама. Она посмотрела на отца, который ходил вокруг нового велосипеда. — Ведь Кори может оставить его себе, Том? — спросила она.

— Я не привык принимать милостыню. И ты это знаешь, Ребекка.

— Это не милостыня, Том. Это награда за доброе дело.

Отец еще раз обошел велосипед кругом. Потом остановился и легонько ударил ботинком по передней шине:

— Должно быть, он стоил ей уйму денег. Но велосипед отличный, это точно.

— Я могу оставить его себе? — дрожащим голосом спросил я.

Отец некоторое время молчал, уперев руки в боки. Раздумывая, он жевал нижнюю губу и хмурил брови, потом поднял глаза на маму:

— Значит, это не милостыня?

— Конечно нет.

Глаза отца встретились с моими глазами.

— Хорошо, — проговорил он. Ни одного его слова я не ждал с такой тревогой и надеждой. — Этот велосипед твой.

— Спасибо! Огромное спасибо, папа!

— Ты ведь всегда мечтал о новом велосипеде. Как ты его назовешь?

Я не успел об этом подумать и покачал головой, все еще пытаясь привыкнуть к тому, как клонилось вперед мое тело.

— Попробуй сделать на нем пару кругов, — подмигнул мне отец, потом подошел к маме и обнял ее за талию.

— Хорошо, сэр, — отозвался я, слез с велосипеда и убрал подножку, а потом, взяв за руль, отвел его к ступенькам крыльца.

Мне казалось невежливым катить по тряской лужайке, пока мы с велосипедом как следует не познакомились друг с другом. Я снова сел в седло, упершись ногами в землю.

— Давай! — крикнул мне отец. — Прокатись-ка по этой улице с ветерком!

Я кивнул, но не тронулся с места. Могу поклясться, что почувствовал, как велосипед подо мной дрожит от нетерпения. Хотя, наверно, это дрожал я сам.

— Жми на педали! — крикнул отец.

Для меня это стало моментом истины. Сделав глубокий вдох, я поставил одну ногу на педаль и сильно оттолкнулся другой. Потом обе мои ноги оказались на педалях, и я направил велосипед на дорогу. Колеса вращались почти бесшумно, раздавалось только чуть слышное «тик… тик… тик», словно в часовом механизме бомбы, которая в любое мгновение готова была взорваться.

— Счастливо прокатиться! — крикнула мне вслед мама и помахала рукой с крыльца.

Оглянувшись, я на мгновение отпустил одной рукой руль, чтобы помахать маме в ответ, но в тот же миг велосипед накренился и начал выписывать дикие зигзаги. Я чуть не сверзился на землю в первый же выезд, но успел поймать руль и выправить машину. Педали крутились невероятно плавно, словно были смазаны сливочным маслом, колеса быстро вращались по разогретой мостовой. Я понял, что такой велосипед способен выпорхнуть из-под тебя, словно ракета.

Нажав на педали, я рванул вдоль по улице. В моих только что подстриженных волосах засвистел ветер, и, честно говоря, мне показалось, что я достиг самой вершины человеческого счастья. Я привык к старой, провисшей цепи и передаче, которая требовала усиленной работы ногами, но эта машина была послушна малейшему прикосновению. Нажав на тормоза в первый раз, я едва не вылетел из сиденья вверх тормашками. Сделав широкий круг в конце улицы, я снова набрал скорость и вернулся так быстро, что на затылке выступил пот. Впечатление было такое, что велосипед вот-вот оторвется от земли, однако машина слушалась любого, даже самого легкого движения руля и поворачивала, едва я успевал только подумать о том, в какую сторону хочу ее направить. Подобно ракете, велосипед нес меня по тенистым улицам родного города. Разрезая ветер вместе с моим новым велосипедом, я понял, как именно следует назвать его.

— Ракета, — сказал я, и это слово, сорвавшись с моих губ, улетело куда-то за спину в порывах ветра. — Тебе нравится это имя?

Велосипед не сбросил меня из седла и не вильнул в сторону ближайшего дерева. Так что ответ можно было считать утвердительным.

Я почувствовал себя значительно увереннее: выписывал восьмерки, запрыгивал на край тротуара, и Ракета повиновалась мне во всем беспрекословно. Склонившись к рулю, я заработал педалями что было силы, и Ракета вихрем понесла меня вдоль Шентак-стрит — полосы тени и света стремительно сменяли одна другую. Я вильнул к тротуару, колеса шли плавно, почти не замечая трещин в асфальте. Ветер теплой волной врывался в легкие и овевал прохладой лицо, дома и деревья проносились мимо, слившись в одно размытое пятно. В какое-то мгновение мне почудилось, что мы с Ракетой превратились в одно целое, в единое создание из плоти и смазки. Я рассмеялся от счастья, и в тот же миг мне в рот влетел жук. Мне было наплевать — я проглотил жука, потому что был непобедим.

Легко угадать, что случилось потом, — судьба не прощает подобной самоуверенности.

Я налетел на выбоину, не потрудившись затормозить или объехать препятствие, и почувствовал, как Ракета вся содрогнулась от переднего до заднего крыла. Рама хрустнула, руль вырвался у меня из рук, передняя шина ударилась о край бетонного поребрика, отчего велосипед поднялся на дыбы и изогнулся, словно разъяренный жеребец. Мои ноги утратили контакт с педалями, а зад оторвался от седла. Взлетев на воздух, я вспомнил слова мамы: «Леди просила передать тебе, что на этом велосипеде нужно ездить очень осторожно, пока ты не привыкнешь к его норову».

Для размышлений на эту тему у меня оставалось мало времени. В следующее мгновение я с треском рухнул в гущу живой изгороди, окружавшей чей-то двор. Из моей груди вырвалось громкое «ы-ых-х-х!», и зеленая листва приняла меня в свои объятия. Я едва не проломил в живой изгороди сквозную брешь. Сильно исцарапав руки и лицо, я, к счастью, ничего не сломал — крови почти не было.

Выбравшись из зарослей и стряхнув с себя листья, я первым делом отыскал глазами Ракету. Она лежала на боку в траве. Меня охватил ужас: если окажется, что я в первый же день сломал новенький велосипед, то отец спустит с меня три шкуры. Опустившись на колени рядом с Ракетой, я проверил, все ли цело. Передняя шина была потерта, и крыло чуть помято, но цепь оказалась на месте, и руль смотрел прямо. Фара тоже не разбилась, и рама ничуть не погнулась. Поразительно, но Ракета была жива-здорова, отделавшись после ужасного падения лишь легкими ушибами. Поднимая велосипед, я поблагодарил ангела-хранителя, который парил все это время над моим плечом, а потом, проведя пальцем по смятому крылу, я вдруг заметил в фаре велосипеда глаз.

Золотой глаз с черным зрачком внимательно и спокойно взирал на меня.

Я потрясенно поморгал.

Глаз исчез. Передо мной снова предстала обыкновенная фара — простое круглое стекло, прикрывающее отражатель с лампочкой посредине.

Несколько минут я внимательно смотрел на фару, но глаз больше не появлялся. Взяв Ракету за руль, я повернул ее вокруг своей оси, со света в тень и обратно, но потрясающее видение не возвращалось.

Тогда я ощупал голову в поисках шишек, но не нашел ни одной.

Я забрался в седло и покатил по тротуару назад к дому. Наученный горьким опытом, я ехал теперь гораздо медленнее и осторожнее, сумев разглядеть уже через каких-то двадцать футов осколки бутылочного стекла, разбросанные впереди. Я свернул на дорогу и миновал опасное место, с ужасом представив себе, что могло бы случиться, если бы я въехал в битое стекло на полной скорости: несколько царапин от кустов живой изгороди показались бы тогда легким испугом.

Нам здорово повезло — Ракете и мне.

Дом Дэви Рэя Коллана находился неподалеку, и я завернул к нему, но его мама сказала, что Дэви с Джонни Уилсоном отправились тренироваться на бейсбольное поле. Наша команда младшей лиги — мы звались «Индейцы», и я играл на второй базе — продула четыре игры подряд, и, чтобы остаться на плаву, нам требовалось тренироваться изо всех сил. Я поблагодарил миссис Коллан и направил Ракету к бейсбольному полю.

До поля было рукой подать. Дэви Рэй и Джонни стояли на самом солнцепеке в красной пыли и перебрасывались мячом. Выехав на поле, я сделал вокруг своих приятелей несколько кругов, позволив им насладиться этим зрелищем с раскрытыми от изумления ртами. Потом они хорошенько рассмотрели мой велик, посидели в седле, и каждый немного прокатился. По сравнению с Ракетой велосипеды моих приятелей казались покрытыми пылью развалинами. Тем не менее, прокатившись, Дэви Рэй сказал мне: «Им не очень-то легко управлять, ты и сам, наверно, заметил?» Джонни добавил: «Красивый велосипед, но педали туговаты». Я не стал на них сердиться, потому что понимал: слова эти сказаны не для того, чтобы бросить небольшую ложку дегтя в медовую бочку моего триумфа, — Дэви Рэй и Джонни были моими лучшими друзьями и разделяли мою радость. Дело в том, что к своим велосипедам они привыкли, и те нравились им больше. А Ракета была сделана для меня, и только для меня.

Я поставил Ракету на подножку и стал следить, как Дэви Рэй посылает Джонни высокие мячи. Желтые бабочки порхали над травой, высокое небо над головой оставалось голубым и безоблачным. Бросив взгляд на окрашенные в коричневый цвет трибуны, я внезапно заметил маленькую фигурку, одиноко сидевшую под рекламными вывесками лавочек и магазинов, расположенных на Мерчантс-стрит.

— Эй, Дэви! — позвал я. — Кто это такой?

Дэви оглянулся на трибуны и тут же быстро повернулся назад, чтобы поймать в перчатку ответный бросок Джонни.

— Не знаю, — ответил он. — Этот парнишка торчит тут с тех пор, как мы приехали.

Некоторое время я пристально разглядывал мальчика. Он сидел, подавшись вперед и подперев подбородок согнутой в локте рукой. Повернувшись спиной к Джонни и Дэви Рэю, я направился к незнакомцу. Тот моментально вскочил со скамьи, словно собирался дать дёру.

— Что это ты здесь делаешь? — крикнул я ему.

Мальчик ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на меня, по-видимому размышляя: остаться ли ему на месте или немедленно удирать.

Подойдя почти вплотную, я еще раз убедился, что вижу его впервые: у мальчика были коротко стриженные темно-каштановые волосы с непослушным вихром надо лбом слева, он носил очки, которые казались на его лице непомерно большими. Ему было лет девять-десять. Тощий как жердь и неуклюжий, с худыми руками и ногами. Одет он был в джинсы с заплатками на коленях и белую футболку и, судя по бледно-молочному оттенку кожи, редко бывал на солнце.

— Как тебя зовут? — спросил я незнакомца, дойдя до ограды, отделявшей поле от трибун.

Мальчишка не ответил, словно воды в рот набрал.

— Ты что, немой?

Я заметил, что он дрожит. Перепугался до смерти, словно лань, попавшая в луч охотничьего фонаря.

— Я Кори Маккенсон, — представился я и какое-то время ждал ответа, держась за сетку ограды. — У тебя имя-то есть?

— Эшть! — отозвался мальчишка.

Поначалу мне показалось, что он назвался кем-то вроде Эст или Эрнст, но потом до меня дошло, что парнишка попросту шепелявит.

— И как же тебя звать?

— Немо, — ответил он.

— Немо? Как капитан Немо?

— Кто-кто?

Похоже, он не был знатоком Жюля Верна.

— А фамилия твоя как?

— Керлиш, — ответил он.

Керлиш. Вот оно что. Я мгновенно разобрался, что к чему. Не Керлиш, конечно же, а Керлисс. Тот самый новый мальчик, у которого отец был коммивояжером, странствующим из города в город. Именно он стригся у мистера Доллара, сидя на лошадке. Маменькин сынок.

Немо Керлисс. Что ж, имя и фамилия подходили ему как нельзя лучше. Он выглядел так, словно его вытянула сеть в океане за двадцать тысяч лье от берега. Однако родители учили меня, что уважения заслуживает каждый, не важно, маменькин он сынок или нет, тем более что, сказать по правде, и я не мог особо похвастаться своей внешностью и статью.

— Ты недавно переехал в наш город? — спросил я Немо.

Он кивнул.

— Мистер Доллар рассказывал мне про тебя.

— Правда?

— Да. Он рассказал мне… — как ты стригся, сидя на лошадке, чуть было не выпалил я, — как ты у него стригся.

— Угу. Чуть налышо меня не оболванил, — отозвался Немо и в подтверждение своих слов почесал макушку почти прозрачной рукой с бледным худым запястьем.

— Эй, сверху, Кори!

Услышав окрик Дэви, я поднял голову. Вложив всю силу в бросок, Джонни послал мяч так сильно, что тот не только просвистел над перчаткой Дэви, но и перелетел через ограду, со стуком ударился о второй ряд скамеек и скатился вниз.

— Подкиньте-ка мячик! — крикнул нам Дэви, смачно хлопая кулаком по перчатке.

Спустившись со своего ряда, Немо Керлисс подобрал мяч. Он был самым худым из всех ребят, кого мне доводилось видеть. Мои руки тоже не бугрились мышцами, но у него состояли только из вен и костей. Он глядел на меня, и стекла очков увеличивали его карие глаза, делая их похожими на совиные.

— Брошить ему обратно? — спросил он меня.

Я пожал плечами:

— Бросай.

Потом я повернулся к Дэви и, пусть это было подло, не смог сдержать язвительной улыбки:

— Готовься, Дэви. Тебе принимать.

— Ого! — Дэви попятился в притворном испуге. — Смотри не сшиби меня с ног, парень!

Немо поднялся обратно на трибуну, потом оглянулся на поле.

— Ты готов? — крикнул он.

— Готов, — откликнулся Дэви. — Давай бросай!

— Нет, я не тебя шпрашиваю, — поправил его Немо. — Того парня, что штоит дальше, вон там.

Он отклонился назад и, описав рукой круг, который едва ли можно было проследить невооруженным глазом, метнул мяч. Оторвавшись от руки Немо, мяч превратился в размытое белое пятно.

Я собственными ушами слышал, как со свистом, напоминавшим шипение горящей шутихи, мяч рассек воздух, поднимаясь вверх, в небеса.

— Черт! — выкрикнул Дэви и торопливо попятился, чтобы поймать мяч, но тот промелькнул над ним и полетел дальше.

Джонни, который стоял позади Дэви, сделал три шага вперед, не сводя глаз с падавшей крохотной сферы. Потом отступил на два шага. После этого еще раз шагнул назад, туда, где он стоял, когда мяч был брошен в его сторону. Руку в перчатке Джонни держал поднятой на уровне своего лица, выставив ее вперед.

Мяч влетел в кожаную перчатку с отчетливым и сочным «хлоп».

— Точно в перчатку! — восторженно заорал Дэви. — Черт, парни, вы видели, как он летел?

Отойдя к первой базе, Джонни вытащил руку из перчатки и несколько раз встряхнул отбитыми пальцами, которые кололо сотней игл.

Я смотрел на Немо, буквально разинув рот. В жизни я не мог себе представить, что кто-то такой маленький и тощий способен перекинуть бейсбольный мяч через ограду трибун, да еще так, что тот долетит чуть ли не до половины ширины поля и при этом точно попадет в раскрытую перчатку.

Отколов свой номер, Немо теперь стоял как ни в чем не бывало, словно не испытывая ни малейшей боли в руке. У меня после такого мощного броска плечо болело бы не меньше недели, не говоря уже о том, что на такое расстояние я никогда бы не зашвырнул мяч. Наверно, и в старшей лиге так далеко и точно мало кто бросал.

— Немо, — наконец сумел выговорить я, — где ты научился так кидать мяч?

Его глаза за стеклами моргнули.

— Как так? — переспросил он.

— Иди сюда к нам, на поле, давай спускайся.

— Жачем?

На лице Немо снова появился испуг. Я понял, что на своем веку он набил немало шишек. Городки нашей страны схожи в трех вещах: в каждом из них имеется церковь, у каждого есть своя тайна и в каждом водятся хулиганы, готовые оторвать голову тощему пареньку, не способному постоять за себя. Я представил себе все эти столкновения Немо Керлисса с обычным злом наших городков, через которые пролегал путь его отца-коммивояжера, и, вспомнив свою насмешливую улыбку, ощутил жгучий стыд.

— Все в порядке, Немо, — ответил ему я. — Просто спускайся на поле к нам.

— Господи, вот это бросок! — продолжал восторгаться Дэви Рэй Коллан.

Он забрал у Джонни мяч и теперь трусцой бежал к проходу для игроков в ограде, через который Немо выходил с трибуны на поле.

— Классно ты зашвырнул этот мяч, парень! Сколько тебе лет?

— Девять. Почти девять ш половиной.

Без сомнения, Дэви был не меньше моего потрясен обликом Немо: ни за что нельзя было поверить, что такой коротышка сумеет забросить мяч так далеко, да еще попасть точно в цель.

— Иди встань на вторую базу, Джонни! — крикнул я.

Махнув рукой в ответ, Джонни отбежал к указанному месту и встал на позицию.

— Побросаешь с нами, Немо?

— Не жнаю. Шкоро мне нужно домой.

— Ну, минут десять у тебя найдется? Нам хочется посмотреть, как это у тебя получается. Дэви, можешь отдать ему свою перчатку?

Кивнув, Дэви стянул с руки перчатку. Коричневый раструб поглотил ручонку Немо, словно зев кита.

— Вставай в круг питчера[10] и брось Джонни мяч несколько раз, лады? — спросил я его.

В ответ Немо обвел глазами круг питчера, потом вторую базу и, наконец, «дом».

— Я вштану там, — сказал он и уверенно зашагал к месту бэттера[11], провожаемый потрясенными взглядами, моим и Дэви Рэя.

Докинуть мяч от «дома» до второй базы трудно даже для парня наших с Дэви лет, не то что для девятилетнего пацана.

— А не далековато ли для тебя, Немо? — спросил я.

— Нет, нормально, — уверенно отозвался он.

Потом достал из перчатки мяч. В этом движении было заметно почтительное отношение к доверенному ему предмету. Я видел, как длинные пальцы Немо ощупывали мяч, отыскивая на нем швы, за которые удобнее было ухватиться.

— Ты готов? — крикнул он Джонни.

— Готов-готов! Давай бро…

Чпок!

Мы видели это собственными глазами, иначе ни один из нас в это не поверил бы. Размахнувшись, Немо послал мяч вперед с такой силой, что только отличная реакция спасла Джонни от разящего удара в грудь: он вовремя успел выставить вперед перчатку. Мощь удара оказалась так велика, что Джонни пошатнулся и сделал шаг назад, на вторую базу, а от его принявшей на себя удар перчатки пошла пыль. Сморщившись от боли, Джонни сделал круг, стискивая отбитую руку.

— Ты живой? — крикнул ему Дэви.

— Болит немного! — отозвался Джонни.

Мы с Дэви знали, что сказать нам правду Джонни не мог из гордости.

— Давайте приму еще один! — крикнул он нам и тихо добавил так, что мы едва расслышали: — Если смогу.

Сильно размахнувшись, Джонни послал мяч обратно по высокой дуге. Немо прошел вперед на шесть шагов и, глядя на летевший ему в лицо мяч, успел в последний момент схватить его на лету. Немо умел не расходовать свои силы понапрасну, но я был уверен: замешкайся он хоть на мгновение, и мяч разбил бы ему нос.

Немо вернулся на основную базу, в «дом». Стряхнул со своих коричневых кожаных туфель пыль, привычно обтерев их о штанины джинсов, и начал свой замах, а Джонни приготовился для отражения удара. Развернувшись, словно пружина, Немо вновь отправил мяч в перчатку Джонни.

— Брошать нешложно, — сообщил нам после этого Немо, явно смущенный всеобщим вниманием. — Любой это шделает, были бы руки.

— Но только не так! — ответил Дэви Рэй.

— Так вы, парни, шчитаете, что это круто, так, что ли?

— Ты очень здорово бросаешь, Немо, — ответил я. — И очень сильно. Мяч летел страшно быстро. Наш питчер в два раза тебя выше, но он не может бросить мяч так сильно.

— Но это же легко. — Немо взглянул на Джонни. — Давай беги к третьей баже!

— Что?

— Беги к третьей баже! — повторил Немо. — И держи перчатку рашкрытой, все равно где, только так, чтоб я видел!

— Не понял тебя.

— Беги так быштро, как только шможешь! — настойчиво повторил Немо. — Можешь не шмотреть на меня, прошто держи перчатку открытой, и вше!

— Давай, Джонни! — подхватил Дэви. — Сделай это!

Джонни был не робкого десятка. И он доказал это еще раз, сорвавшись с места и бросившись, вздымая ногами пыль, от второй базы к третьей. Он ни разу не оглянулся на «дом» и бежал, глубоко втянув голову в плечи и выставив перчатку на уровне груди углублением для приема мяча в нашу с Немо Керлиссом сторону.

Немо коротко вздохнул. Потом размахнулся, рука мелькнула белой молнией, и выпущенный мяч понесся как пуля.

Джонни припустил изо всех сил, его взгляд был устремлен на третью базу. Мяч влетел в его перчатку, когда Джонни находился в полудюжине шагов от третьей базы. Сочный звонкий шлепок впечатавшегося в кожу мяча был таким резким и пугающим, что Джонни споткнулся, полетел носом вперед и растянулся на земле в пыли, подняв целое облако. Когда пыль стала рассеиваться, мы увидели Джонни, который сидел на третьей базе, ошеломленно разглядывая мяч в своей перчатке.

— Вот это да! — потрясенно повторял он. — Вот это да!

Ни разу в жизни я не видел, чтобы кто-то бросал бейсбольный мяч с такой потрясающей точностью. Джонни не пришлось ни на дюйм сдвинуть руку в перчатке, чтобы поймать мяч, он даже не знал, что мяч летит в его сторону, пока тот не впечатался в ладонь.

— Немо, — наконец спросил я мальчишку, — ты когда-нибудь раньше играл в бейсбол в команде младшей лиги?

— Не-а.

— А вообще мяч когда-нибудь в руках держал? — спросил Дэви Рэй.

— Не-а, мама не ражрешает. Боитшя, что меня ударят.

Нахмурившись, Немо снял с носа очки и потер переносицу, покрытую капельками пота.

— Значит, ты вообще никогда раньше не играл за команду?

— У меня дома ешть и бейшбольный мяч, и перчатка. Иногда я тренируюшь: брошаю мячик вдаль или штавлю бутылки на жабор и шбиваю их мячом.

— А твой отец, он разве не хочет, чтобы ты играл, он не любит спорт? — спросил я Немо.

Пожав плечами, тот зачерпнул пыль кончиком туфли.

— Он вшегда жанят, у него нет на это времени.

Я был потрясен до глубины души. Передо мной в образе тощего шепелявого очкарика стоял настоящий талант.

— Можешь бросить мне пару мячей? — спросил я.

Он согласился.

Я взял перчатку Джонни, которую тот с радостью снял со своей превратившейся в один сплошной синяк руки, и бросил мячик Немо. Потом отбежал ко второй базе и приготовился.

— Давай влепи его прямо в перчатку! — крикнул я и выставил вперед руку, держа свою перчатку на уровне плеча.

Немо кивнул, размахнулся и швырнул мяч. Мне даже не пришлось делать движение рукой. Мяч врезался в перчатку с такой силой, что вся рука от кончиков пальцев до ключицы на несколько мгновений занемела. Когда я бросил мячик обратно Немо, ему пришлось пробежать вперед и вильнуть в сторону, чтобы поймать его. Для второго броска я отошел еще дальше к центру поля, где росли сорняки. Перчатку поднял над головой и снова приготовился.

— Давай бросай, Немо! — скомандовал я.

На этот раз, чтобы как следует размахнуться, Немо припал к земле, почти опустившись на колени. Его голова подалась вперед, словно он хотел завязать себя в тугой узел. Несколько секунд он оставался в таком положении, в его очках блестело солнце. Потом словно взорвался.

Он, как пружина, распрямился из низкой стойки, словно Супермен, выскакивающий из телефонной будки. Правая рука Немо метнулась назад, а потом так же молниеносно рванулась вперед. Попадись чья-нибудь челюсть под костлявый локоть Немо, ее хозяину пришлось бы выплевывать целую пригоршню выбитых зубов. Оторвавшись от ладони Немо, мяч со свистом, словно снаряд, понесся в мою сторону.

Мяч летел удивительно низко, едва не вздымая пыль между кругом питчера и местом отбивающего. Возле круга питчера мячик, как по волшебству, приподнялся повыше и полетел дальше, набирая скорость. Он все еще поднимался, когда со свистом проносился над второй базой. Я слышал, как Дэви что-то орал мне, но не мог разобрать ни слова. Все мое внимание было приковано к мчащейся ко мне белой сфере. Я продолжал держать перчатку над головой в точности там, где она находилась в момент броска, но при этом готов был в любой миг броситься ничком на землю, чтобы мяч не засветил мне прямо в лоб. Мяч добрался до дальней границы поля — я слышал, как он, полный энергии и угрозы, шипит и плюется, разрезая воздух. Но я остался на месте. У меня хватило времени ровно на то, чтобы один раз сглотнуть, и мяч с треском скрылся в моей перчатке.

Сила удара оказалась такова, что толкнула меня назад; чтобы удержаться на ногах, я был вынужден отступить на пару шагов. Я засунул руку в перчатку, потрогал пойманный мяч и ощутил тепло, пульсировавшее в нем сквозь сыромятную кожу.

— Кори! — кричал мне Дэви Рэй, приложив руки ко рту рупором. — Кори!

Я понятия не имел в тот момент, что мне кричит Дэви, да не настолько это было важно. Я пребывал в трансе. Немо Керлисс обладал неземной, сверхъестественной рукой. В какой мере это было дано ему от природы, а чего он достиг самостоятельными тренировками, я не знал, но одно выглядело несомненным: в лице Немо я видел то редкостное сочетание силы броска и меткости глаза, которое поднимало его на высоту, недосягаемую для остальных смертных. Он был парень что надо, своего рода гений.

— Кори! — на этот раз кричал и Джонни. — Смотри, сзади!

— Что? — непонимающе переспросил я.

— Сзади! — повторил Джонни.

Я услышал тихое шуршание, похожее на звук кос, рассекающих воздух на пшеничном поле, и мгновенно обернулся.

Они уже были рядом.

Гота и Гордо Брэнлины, злобно ухмыляясь, катили ко мне на своих черных велосипедах. В высветленных перекисью волосах братьев играло солнце. Налегая на педали, они мчали ко мне сквозь высокую, по колено, сорную траву, росшую за выстриженными окраинами поля. Зеленые кузнечики и черные полевые сверчки спасали свои жизни, разлетаясь во все стороны из-под скрежещущих колес. Первым побуждением было обратиться в бегство, но ноги отказались мне служить. Братья Брэнлин остановились по обе стороны от меня, Гота справа, а Гордо слева. На костлявых лицах братьев блестел пот, а взгляды их злобных глаз проникали мне в самую душу. Где-то в лесу за моей спиной хрипло каркнула ворона, будто сам дьявол насмехался надо мною.

Гота, старший из братьев, четырнадцати лет, протянул руку и ткнул указательным пальцем в мою бейсбольную перчатку:

— Что ты с ней делаешь — шарики катаешь? А, Кори?

Тон, которым был задан вопрос, придавал ему отвратительно грязный и унизительный смысл.

— Свои шарики он катает, — подхватил Гордо и мерзко захохотал.

Ему было всего тринадцать, но он почти не уступал в росте брату. Брэнлины не отличались особой статью или силой, но оба были жилисты и быстры, как гончие. Лицо Гордо украшали два шрама — между бровями и на подбородке: это свидетельствовало о том, что он знаком с болью и видом крови. Он посмотрел на «дом» и окинул взглядом Джонни, Дэви Рэя и Немо:

— А это еще кто, мать его, такой?

— Это новенький, — ответил я. — Его зовут Немо.

— С виду полный придурок, — проговорил Гота. — Пошли, Гордо, позырим на придурка.

Гордо тоже воззрился на Немо, и я заметил, что в глазах Брэнлинов появилось что-то волчье, словно они учуяли кровь беззащитного ягненка. Гота, нажав на педали, покатил к «дому». Гордо неожиданно ударил снизу по моей бейсбольной рукавице, так что мяч вылетел и упал на землю. Как только я наклонился, чтобы поднять мяч, он сплюнул мне в волосы комок жвачки. Потом как ни в чем не бывало покатил вслед за братом.

Дальнейшие события я в общих чертах себе представлял. Немо был обречен уже в силу своей низкорослости и худобы, а как только Брэнлины услышат, как он шепелявит, они зададут ему на полную катушку. Брэнлины поравнялись с Ракетой, и я затаил дыхание. Проезжая мимо Ракеты, Гота с презрительным высокомерием столкнул ее ногой на траву. Во мне поднялся гнев, но я сглотнул его, будто горькое семя, еще не зная, что скоро оно принесет плоды.

Остановив свои черные велосипеды возле моих друзей, Брэнлины взяли их в клещи.

— Во что это вы тут играете, пацаны? — спросил Гота и улыбнулся, словно змий в райском саду.

— Вот вышли побросать мячик, — отозвался за всех Дэви Рэй.

— А ты что уставился, негритянский ублюдок? — рявкнул в лицо Джонни Гордо. — Что ты там углядел?

Молча пожав плечами, Джонни принялся рассматривать землю у себя под ногами.

— От тебя несет дерьмом, ты это хоть знаешь? — продолжал гнуть свое Гордо.

— Нам не нужны неприятности, — снова подал голос Дэви. — Разойдемся мирно, хорошо, парни?

— О каких это неприятностях ты там щебечешь, пацан? — Плавным, змеиным движением Гота слез с велосипеда, поставил его на траве на подножку, облокотился о руль. — Никаких неприятностей, что ты. Дай-ка мне сигаретку, Гордо.

Тот вытащил из заднего кармана пачку «Честерфилда» и протянул ее брату. Гота достал коробок спичек с рекламой магазина «Скобяные товары и корм для скота. Зефир».

Потом, зажав сигарету во рту, он протянул спички Немо Керлиссу:

— Зажги-ка.

Немо взял спички. Руки у него тряслись. Только с третьей попытки ему удалось зажечь спичку.

— Дай и мне прикурить, — приказал Гордо.

Немо, наверняка повидавший в городках, куда забрасывала судьба его семью, немало таких гордо и гот, молча исполнил то, что ему велели. Глубоко затянувшись, Гордо выпустил дым через широко раздутые ноздри.

— Твое имя Придурок, верно? — спросил он Немо.

— Меня… жовут… Немо.

— Жовут? — Гордо сплюнул. — Тебя жовут? Что случилось с твоим ртом, придурок?

В тот момент я поднимал Ракету с земли. Мне предстояло сделать выбор: прыгнуть в седло и укатить домой, бросив своих друзей и Немо Керлисса на произвол судьбы, или же остаться и разделить их участь. Я не был героем и никогда не обманывался на этот счет. В драке от меня было мало проку, но я твердо знал одно: если я сейчас отсюда уеду, то буду опозорен на веки вечные. И я остался, хотя каждая частичка здравого смысла во мне кричала, умоляя немедленно сматываться.

Есть здравый смысл, к которому ты прислушиваешься, но есть и внутренний стержень, без которого твоя жизнь теряет всякий смысл.

И я двинулся навстречу побоям, слыша, как бьется, словно мышь, мое сердце.

— А ведь ты похож на пидора, — сообщил Гота Немо Керлиссу. — Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Эй, послушайте, парни. — Дэви Рэй выдавил из себя жалкую улыбку. — Почему бы вам не…

Гота метнулся к Дэви, ловко зацепил туфлей ногу моего друга за лодыжку и сшиб его на землю, сильно толкнув в грудь. Дэви плюхнулся на спину, подняв вокруг себя облако пыли. Встав над повергнутым неприятелем, Гота упер руки в боки, дымя своим «Честерфилдом».

— А ты заткнись. Понял?

— Мне нужно домой, — тихо проговорил Немо и повернулся, попытавшись уйти, но Гордо схватил его за ворот рубашки.

— Стоять, пацан, — прошипел он. — Никуда ты не пойдешь.

— Нет, мне нужно шкорее идти, потому что моя мама…

Услышав это, Гордо залился визгливым смехом, так что с деревьев, окружавших поле, снялись испуганные птицы.

— Ты только послушай, что этот придурок лопочет, Гота! У него же полный рот дерьма!

— Наверно, оттого, что он постоянно сосет концы, — отозвался Гота. — Верно?

Жесткий взгляд Готы впился Немо в лицо.

— Ты же любишь отсосать, верно?

Что заставляло Брэнлинов быть такими, не мог догадаться никто. Возможно, они родились с черной злобой внутри, а может быть, злоба развилась и нагноилась в них потом, превратившись в незаживающую рану. Как бы то ни было, Брэнлины не признавали никаких законов, кроме собственных. Стало ясно, что сложившаяся ситуация может привести к самым ужасным последствиям.

Гордо встряхнул Немо:

— Давай признавайся. Ты ведь сосешь концы, да?

— Нет, — отозвался Немо.

Его голос звучал едва слышно.

— Да врет он все, — подал голос Гота, чья тень тяжело упала на Дэви Рэя. — По роже видно, что он любит отсосать конец подлиннее и потолще, типа конского.

— Нет, не люблю.

Грудь Немо вздымалась от частого дыхания, наружу был готов вырваться первый всхлип.

— Ах, маменькин сыночек сейчас расплачется! — с кривой улыбкой проблеял Гордо.

— Мне… нужно… домой…

Немо уже отчетливо всхлипывал, за толстыми стеклами его очков собирались слезы.

В этом мире нет никого более жестокого, чем юный дикарь с озлобленным сердцем, всегда готовый к драке. Впрочем, братья предпочитали выбирать предметом своих издевательств лишь ребят моложе себя по возрасту.

Я оглянулся по сторонам. Мимо бейсбольного поля проехала машина, но водитель даже не взглянул в нашу сторону. Мы были предоставлены самим себе. Лишь равнодушное солнце палило наши головы.

— Поставь-ка детку на колени, Гордо, — приказал Гота. Гордо толкнул Немо, заставив его опуститься на землю. — А теперь накорми малютку, — продолжил со смешком Гота.

Гордо расстегнул ширинку своих джинсов.

— Эй, парни, — подал голос Джонни. — Прекратите! Не нужно!

Гордо, уже державший свой перец в кулаке, стоял над Немо Керлиссом.

— Заткнись, негрила, если не хочешь, чтобы и на твою долю досталось.

Я не мог больше этого вынести. Опустив глаза, я взглянул на бейсбольный мяч в своей руке. Немо уже открыто плакал. Гордо дожидался, когда появится первая водичка. Мое терпение подошло к концу.

Я вспомнил, как они пнули и столкнули на землю Ракету. Я видел слезы на лице Немо. И я бросил в Гордо бейсбольный мяч. С расстояния в десять футов.

Нельзя сказать, чтобы я вложил в бросок все силы, но мяч с громким шлепком врезался в правое плечо Гордо. Взвыв, как дикий кот, Гордо пошатнулся, и именно в этот момент его мочевой пузырь расслабился и опорожнился. Моча залила джинсы Гордо сверху донизу, до самых ботинок, но ему было не до того: держась за плечо, он орал благим матом и всхлипывал одновременно. Гота Брэнлин повернулся ко мне, выпуская изо рта сигаретный дым. Его физиономия побагровела, и он бросился в атаку. Прежде чем я успел отпрянуть, он налетел на меня со всей силы. Еще через мгновение я уже лежал на земле, прижатый сверху Готой, который давил мне на грудь всей своей массой, не давая вздохнуть.

— Я… я… не могу… дышать… — прохрипел я.

— Вот и хорошо, — прошипел он и ударил меня кулаком в лицо.

Только от первых двух ударов боль была по-настоящему сильной. Потом я перестал ощущать боль. Я не прекращал борьбы: извивался и кричал, пытаясь вырваться, видя собственную алую кровь на костяшках кулаков Готы.

— О черт, он сломал мне руку! — стонал Гордо, стоя на коленях в траве.

Внезапно в высветленные перекисью волосы Готы впилась чья-то рука. Голова моего мучителя дернулась назад, сигарета выпала из его рта, и я увидел стоявшего над нами Джонни. Потом раздался голос Дэви Рэя: «Держи его крепче!» — и в нос Готы врезался кулак.

Из ноздрей Готы потекла кровь, залив его лицо. Он взревел, как дикий зверь, и скатился с меня. Набросившись на Дэви Рэя, он принялся молотить его кулаками. Джонни попытался схватить Готу за руки, но тот, извернувшись, что было силы врезал ему сбоку в голову. Гордо с перекошенной от ярости физиономией бросился на Джонни и ловкой подсечкой свалил его на землю. Я видел, как Гордо бьет его кулаком в глаз. С криком «Сволочи!» Дэви Рэй бросился на Готу, но тот был старше и сильней и, схватив его за шиворот, словно мешок с бельем, помотал в воздухе и отбросил на несколько шагов в сторону. Я сидел на земле с полным ртом крови. Немо вскочил на ноги и рванул наутек, спасая свою жизнь, но запутался в собственных ногах, споткнулся и полетел носом в траву.

О том, что происходило потом, я не люблю вспоминать. Сначала Гота и Гордо вдвоем обрабатывали плачущего Дэви Рэя, прижав его к земле, потом взялись за Джонни и долго с жестокой размеренностью трудились над ним. Оставив Джонни, захлебывавшегося кровью из ноздрей, лежать на земле, Брэнлины снова двинулись в мою сторону.

— Ты, кусок дерьма, — сказал мне Гота.

Из его носа все еще сочилась кровь. Он ударил меня ногой в грудь, и я снова рухнул на спину. Гордо, по-прежнему держась за свое плечо, заорал из-за спины брата:

— Дай-ка я сам займусь им!

Перед глазами у меня все плыло, я был не в состоянии защищаться. Но даже в лучшей своей форме я мало что смог бы сделать против этой парочки без ошипованной булавы, палаша и дополнительных пятидесяти фунтов веса.

— Надери ему задницу, Гордо! — подзадоривал брата Гота.

Гордо схватил меня за рубашку и рывком поднял с земли. Рубашка разорвалась, и я подумал, что по возвращении домой мама устроит мне головомойку.

— Я тебя убью, — неожиданно раздался чей-то голос.

Смех Готы прозвучал как лай.

— Брось-ка это на землю, детка, — проворковал он.

— Я убью тебя. Ешли ты не отпуштишь его, то, клянушь, я убью тебя!

Я немного проморгался, сплюнул кровь и оглянулся. В пятнадцати футах от нас стоял Немо Керлисс. Его тощая рука, отведенная назад для броска, сжимала бейсбольный мяч.

Ситуация принимала любопытный оборот. Я сумел хорошенько приложить Гордо мячом в плечо, и, можно сказать, мне повезло, что я вообще попал; в руках же Немо этот твердый маленький шар становился смертоносным оружием. В том, что Немо при желании способен влепить любому из Брэнлинов мячом меж глаз и вышибить мозги, я не сомневался ни капельки. Не сомневался я и в том, что, стоит Брэнлинам немного замешкаться, Немо так и сделает! Мне были отлично видны его глаза, увеличенные выпуклыми стеклами очков. Полыхавшую в них неудержимую ярость, похожую на отсвет далекого большого пожара, нельзя было не разглядеть. Немо больше не рыдал и не дрожал. С бейсбольным мячом в руке он был повелителем мира. Я действительно подумал в тот миг, что он готов пойти даже на убийство. Возможно, то была ярость шепелявого очкарика, самим своим видом привлекающего взгляд хулигана, подобно тому как вид молодого теленка заставляет наполняться слюной пасть хищника. Возможно, количество старых обид — всех перенесенных им тычков и насмешек — превысило некий предел, и чаша его терпения перелилась через край. Но как бы то ни было, в глазах его горела смертоносная решимость.

Гордо разжал руки и отпустил меня. С разбитой губой и в рваной рубашке, я плюхнулся в траву.

— Смотрите, я весь дрожу, — вкрадчиво проговорил Гота, делая шаг в сторону Немо.

Гордо отделял от брата всего один шаг. Его хозяйство все еще болталось на виду, свисая из незастегнутых джинсов. Лучшую мишень трудно было придумать.

— Так бросай же его, куриная душонка! — сказал Гордо.

Он и не подозревал, что находился всего на волосок от смерти.

— Эй, ребята! Что происходит?

Донесшийся до нас голос принадлежал человеку, стоявшему на другой стороне поля, на дороге, что проходила по самому его краю.

— Эй, вы, у вас что там, драка?

Я обернулся, ощущая, что мое лицо отяжелело, словно набитый камнями мешок. У обочины дороги стоял грузовичок почтальона. Сам почтальон спешил в нашу сторону. Лицо его скрывал тропический пробковый шлем. На нем были шорты, черные носки и голубая рубашка, промокшая под мышками от пота.

Подобно любому зверю, Брэнлинам отлично был знаком скрип петель на двери клетки, готовой вот-вот захлопнуться. Не сговариваясь, они повернулись и стремглав бросились к своим велосипедам, прочь от устроенной ими бойни. На бегу Гордо торопливо запихнул свой перец обратно в ширинку, застегнул молнию и оседлал велосипед. Гота чуть замешкался, тычком ноги вновь свалив Ракету на землю, — очевидно, инстинкт разрушения возобладал в нем над всеми прочими побуждениями. Оказавшись в седлах, братья стали неистово крутить педали, стремясь поскорей убраться с места преступления.

— Эй, обождите-ка минутку! — закричал им в спину почтальон, но Брэнлины повиновались только своим внутренним демонам.

Они пронеслись через поле, вздымая за собой клубы пыли, свернули на тропинку среди высокой сорной травы и скрылись в перелеске, что начинался неподалеку. Из леса донеслось воронье карканье: стервятники приветствовали своих собратьев.

Все закончилось, осталось только привести себя в порядок.

Наш почтальон мистер Джеральд Харджисон, ежемесячно доставлявший мне «Знаменитых монстров» в простом коричневом конверте, в ужасе остановился, увидев мое лицо.

— Господи боже мой! — выдохнул он. — Кори, неужели это ты?

Я молча кивнул. Моя нижняя губа распухла настолько, что стала большой, как подушка, мой левый глаз совершенно заплыл.

— Ты в порядке?

Я вряд ли был в состоянии крутить хулахуп, это уж точно. Но я твердо стоял на ногах, и все мои зубы были на месте. Дэви Рэй тоже вроде особо не пострадал, хотя его лицо и превратилось в один сплошной синяк, к тому же кто-то из Брэнлинов наступил ему на пальцы. Больше всех досталось Джонни Уилсону. Мистер Харджисон, плотный краснолицый мужчина, неизменно куривший манильские сигары с пластиковым наконечником, сочувственно поморщился, помогая Джонни сесть. Нос Джонни, напоминавший теперь по форме томагавк индейца племени чероки, был, несомненно, сломан. Из ноздрей его текла красная и густая кровь, взгляд заплывших глаз не мог сфокусироваться на одной точке.

— Парень, ты слышишь меня? — с тревогой спросил его мистер Харджисон. — Сколько пальцев у меня на руке?

Выставив руку, он развел три пальца перед носом у Джонни.

— Шесть, — ответил Джонни.

— Похоже, у него…

Затем последовало слово, от которого у меня всегда бегут мурашки по коже: в воображении возникает кровавая каша в голове.

— …сотрясение мозга. Его нужно срочно отвезти к доку Пэрришу. Вы сможете сами добраться до дому?

Вопрос был обращен ко мне и Дэви Рэю. Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что Немо и след простыл. Мяч, которым он недавно грозил Брэнлинам, лежал на земле. Мальчик с волшебной рукой исчез.

— Парни, что избили вас, были братья Брэнлин, верно? — Мистер Харджисон помог Джонни подняться на ноги и, вытащив из кармана носовой платок, прижал его к ноздрям Джонни. Не прошло и минуты, как белый платок стал насквозь мокрым от крови. — Этим негодяям нужно хорошенько надрать задницу!

— С тобой все будет в порядке, Джонни, — сказал я другу, но тот ничего не ответил — на подгибающихся ногах он направился к грузовичку, поддерживаемый мистером Харджисоном.

Мы с Дэви стояли и смотрели, как мистер Харджисон усаживает Джонни в свой грузовичок, потом обходит машину, садится за руль и заводит мотор. Джонни сидел, безвольно откинувшись на сиденье, его голова свесилась на сторону. Ему действительно здорово досталось.

После того как почтовый грузовичок мистера Харджисона, развернувшись, умчался в больницу дока Пэрриша, мы вместе с Дэви откатили велосипед Джонни под трибуны, где он не так бросался в глаза. Брэнлины вполне могли вернуться и разнести его велик на мелкие кусочки еще до того, как отец Джонни заберет его домой. Увы, это все, что мы могли сделать. Чуть позже в наши затуманенные головы пришла мысль, что Брэнлины могли затаиться в перелеске, дожидаясь, пока уедет мистер Харджисон.

Это заставило нас поторопиться. Дэви подобрал бейсбольный мяч и оседлал свой велосипед, а я, садясь на Ракету, на какое-то мгновение увидел в фаре золотой глаз. Глаз взирал на меня с холодной жалостью, словно говоря: «Так вот ты каков, мой новый хозяин! Тебе во многом придется помогать, сам ты мало еще на что годишься!» Первый день у Ракеты выдался тяжелым, но я от души надеялся, что дальше у нас все будет хорошо и мы подружимся.

Мы с Дэви покатили с поля прочь, каждый по-своему страдая от боли. Мы знали заранее, что ждет нас впереди: ужас родителей при виде нас, гнев Брэнлинов, неприятные телефонные разговоры, возможно, визит шерифа, пустые обещания мистера и миссис Брэнлин, что их мальчики больше никогда не сделают ничего подобного.

Но мы-то знали, на что способна эта парочка.

Сегодня мы сумели избежать расправы, но Гота и Гордо затаили на нас злобу. В любой момент они могли появиться из-за угла на своих черных велосипедах, чтобы завершить начатое. Или, вернее, то, что начал я, когда бросил в Гордо этот чертов мяч.

Лето внезапно оказалось отравлено этим столкновением с Брэнлинами. Впереди нас ожидали еще июль и август, но шансов на то, что до сентября нам удастся дожить со всеми зубами, было крайне мало.