В Фузане повторилась та же история, что и в Гензане. Японские власти встречали флотилию со всей присущей им вежливостью и предупредительностью, но съезд на берег был разрешен только самому ограниченному числу лиц, по японским пропускам-карточкам, под моей гарантией, что никто из них не останется на берегу.

Наш консул в Фузане г-н Скородумов, прекрасно владевший японским языком и пользовавшийся отличным положением в городе, встретил флотилию так, как всегда встречались русские эскадры в заграничных портах нашими дипломатическими представителями, и в дальнейшем достиг того, что местные японские власти в сношениях своих со мною обращались ко мне как к адмиралу иностранной эскадры или как к начальнику отряда беженских кораблей. Этим в значительной степени облегчилось исполнение задач, поставленных флотилии в Фузане.

Принимая во внимание трудное и щекотливое положение, в котором находился наш консул осенью 1922 года, то есть через пять лет после крушения последнего признаваемого Японией русского правительства, надо было удивляться его умению сохранить на должной высоте свой престиж как представителя России и вместе с тем в кратчайший срок добиться от японцев всего того, что нужно было флотилии. Я бы проявил черную неблагодарность, если бы не отметил в этом своем отчете то исключительное внимательное и сердечное отношение, которое встретила флотилия со стороны г-на Скородумова. Его задача, впрочем, несколько облегчилась тем обстоятельством, что флотилия ничего не просила даром и за все, что было ей нужно, уплачивала полной ценой. Все же, например, в вопросе о ремонте судов японцы долго колебались, прежде чем позволили поместить заказы на местных заводах.

Местные власти и наши конвоиры немедленно же по приходе флотилии подняли вопрос о сроке ее ухода.

В местной ратуше собралось многочисленное заседание при участии моем и нашего консула. В результате были установлены все нужды флотилии и срок ее ухода был определен на 2 декабря. При этом с меня было взято обязательство, что по уходе из Фузана флотилия более ни в один японский порт заходить не будет. Все поставки на флотилию угля и других материалов любезно приняла на себя городская управа, причем японцы уверяли, что таким способом будет выгоднее и лучше для флотилии. Отказаться, конечно, не было возможности. Как я и предвидел, «отцы города» бесчестно обманули флотилию, поставив уголь очень плохого качества и по ценам гораздо более высоким, чем предлагали частные японские фирмы еще до заседания. По свойству японской организации, с момента, когда власти приняли на себя заботу о поставке угля, таковой исчез на всех частных складах и, несмотря на протесты наших приемщиков инженеров-механиков, уголь, поставленный городскими властями, неизменно оказывался из единственного наличного в Фузане запаса и «самого лучшего качества».

В день прихода флотилии в Фузан ко мне прибыл с докладом из Мукдена полковник Ярон. Он сообщил, что он действительно был принят представителем маршала Чжан Цзо-лина, после чего ими совместно был разработан проект договора между маршалом и мною. Черновик этого договора полковник Ярон привез с собою. Вот он:

«1. Одно из судов флотилии отправляется немедленно в Инкоу, куда и должно прибыть в кратчайший, возможный в связи с неизбежными в море случайностями, срок.

2. По прибытии названного в п. 1-м судна в Инкоу Маршал немедленно же уплачивает адмиралу Старку или кому он укажет наличными деньгами сумму, каковая необходима для покрытия расходов всей флотилии по переходу из порта Фузан в порт Инкоу и составляющуюся из стоимости угля, воды, материалов для плавания, масла, обтирочных материалов и проч., а также стоимости продовольствия всей флотилии на переход из расчета до двух недель, и выражающуюся в сумме…

3. По прибытии судов флотилии в Инкоу военные суда получают право стоянки в порту Инкоу, считаются интернированными, причем вооружение, принадлежащее кораблям, за исключением небольшого числа, не превышающего У₅ части всего вооружения каждого корабля, остается на кораблях в полном распоряжении Командующего флотилией. Что же касается транспортов и других судов флотилии, то таковые могут быть использованы для коммерческих целей на нижеуказанных в п… условиях.

4. К моменту прихода флотилии в Инкоу заблаговременно должен быть заготовлен полный запас угля на берегу для всей флотилии в размере 1500 тонн, каковой и погружается немедленно на корабли. Как уголь, так и погрузка его производятся за счет и средствами Маршала.

5. На военных кораблях флотилии сохраняется Андреевский флаг до момента поступления его в чартер, в случае если таковой осуществляется для некоторых из военных кораблей с согласия на то Адмирала Старка и согласно условиям, указанным ниже в п…

6. С момента прихода флотилии в Инкоу: а) все офицеры и матросы, принадлежащие к составу флотилии, а также члены их семейств удовлетворяются продовольствием, для каковой цели Маршалом Адмиралу Старку или кому он укажет вносится сумма в 15 000 иен в месяц; б) на отопление кораблей флотилии ежемесячно авансом отпускается сумма для приобретения 800 тонн угля, сверх запаса угля, указанного в п. 4; в) все офицеры и матросы флотилии получают жалование по ставкам, назначаемым Адмиралом Старком, для каковой цели Маршалом ежемесячно выдается Адмиралу Старку или кому он укажет 16 000 иен; г) всем чинам семейств флотилии предоставляются отапливаемые и вполне пригодные для жилья помещения на берегу.

7. Транспортные суда флотилии, катера и те из военных судов, которые Адмирал Старк признает годными для коммерческих целей, могут быть сданы в чартер для использования их для перевозки грузов и пассажиров, для каковой цели дополнительным договором образуется Русско-Китайская Пароходная Компания, и с момента поступления в чартер суда поднимают китайский флаг, а остающиеся на судах бывший состав офицеров и команды переходят на службу компании.

8. Имеющиеся в составе флотилии сухопутные офицеры и солдаты батальона Морских Стрелков на службу не принимаются, причем все принадлежащее им вооружение приобретается Маршалом по цене в 70 р. за винтовку с комплектом в 30 патронов, а всем чинам батальона и их семьям предоставляется право свободного пребывания в пределах Китая и Полосы Отчуждения, или выезда, по их желанию.

9. В обеспечение производимых Маршалом указанных выше расходов Адмиралом Старком совершается особый запродажный договор на ледокол «Байкал», оцениваемый в 800 000 иен, причем ледокол по приходе в порт приступает немедленно к ледокольным работам, в случае необходимости таковых для порта Инкоу. Указанный ледокол поступает в полную собственность Маршала по внесении им всей суммы стоимости, каковая уплачивается отдельными суммами в размере полного указанного выше расхода п. 6 сего договора, каждый раз на три месяца вперед. В уплату за ледокол «Байкал» зачитывается и сумма, указанная в п. 4 сего договора, а также сумма, полученная в размере 67 500 рублей от Маршала по договору его с ген. Дитерихсом на 2 миноносца.

10. Флотилия не принимает никакого участия ни в каких военных действиях, а в случае признания Правительством Китая Правительства Российской Советской Социалистической Федеративной Республики или правительства Дальневосточной Республики – договор считается нарушенным и флотилия имеет право свободного выхода из порта Инкоу. В случае же образования Белого Правительства на территории России флотилия также имеет право свободного выхода, за исключением судов, находящихся в чартере Русско-Китайской Компании, срок коего оговорен особым договором.

11. Срок настоящего договора считается от настоящего числа на… год».

В таком виде договор, за исключением некоторых подробностей и редакционных поправок, был приемлем для меня. Единственным темным пятном в переговорах полковника Ярона с китайцами была неудача в его попытке видеть самого Чжан Цзо-лина, но на другой день после приезда полковника Ярона в Фузан была получена телеграмма из Мукдена, извещающая, что представитель маршала выезжает в Фузан для окончательных переговоров со мной. Оставалось ждать.

В Фузане меня ожидал еще один визит. Однажды утром ко мне в гостиницу, где я остановился на два дня, прибыл бывший старший лейтенант флота Белли⁵⁸⁰ и, отрекомендовавшись представителем советской миссии в Пекине, предложил мне от имени Иоффе вернуться с флотилией во Владивосток, обещая полную амнистию, соединение с моей семьей и хорошее вознаграждение. С негодованием отвергнув это гнусное предложение, я, памятуя свои прежние хорошие отношения с Белли, служившим со мною вместе на «Авроре» и в минной дивизии в моем штабе, предложил ему немедленно покинуть Фузан во избежание плохих для него лично последствий. Надо сказать, что это было не единственной попыткой большевиков вернуть флотилию. С самого нашего выхода из Владивостока и еще во время стоянки в Гензане большевики не оставляли нас своими призывами и просто по радио, и через японцев. Я не отвечал ни слова и запретил давать им квитанции.

Стоянка в Фузане подходила к концу. Между тем представитель Чжан Цзо-лина не приехал, и из Мукдена не было ни слуха ни духа.

От адмирала Дудорова я получил карты для похода и письмо, в котором он сообщал, что из частных бесед с американским послом в Токио выяснилось, что правительство Соединенных Штатов допускает возможность нашего прихода в Манилу и склонно рассматривать это как неизбежное зло, причем мы могли надеяться на человеколюбивое отношение к личному составу и беженцам.

Я решил с большей частью кораблей идти в Манилу, сделав, однако, заход на несколько дней в Шанхай. Там я рассчитывал получить окончательную уверенность в том, что соглашение с Чжан Цзо-лином провалилось, устроить на стоянку мелкие корабли и катера и уволить ту часть личного состава, которая мечтала попасть именно в Шанхай.

Японцы начали беспокоиться, сдержу ли я свое слово относительно срока ухода, и каждый день приставали с этим ко мне и к консулу. Вместе с тем ремонт кораблей был закончен. Правда, некоторые корабли, особенно «Лейтенант Дыдымов», у которого ремонтировались котельные донки, продолжали внушать опасения, но тянуть с ремонтом было нельзя. Приказав на «Лейтенанте Дыдымове» изготовить плавучий якорь, я отдал приказ об уходе из Фузана в Шанхай.

Одновременно с этим я командировал полковника Ярона в Мукден с тем, чтобы окончательно выяснить вопрос с заходом в Инкоу. Он должен был прибыть в Шанхай по железной дороге.

2 декабря в 8 часов утра флотилия вышла в Шанхай. Дивизионы следовали в следующем составе: «Байкал» шел совместно с «Батареей», «Магнит» задержался по неисправности машины на два часа, при нем в качестве конвоира следовал «Взрыватель». 2-й дивизион: «Патрокл», «Диомид» и «Улисс» – шел совместно, к нему было прикомандировано на поход посыльное судно «Страж». 3-й дивизион в составе «Лейтенант Дыдымов», «Аякс», «Парис», «Фарватер» шел соединенно, имея при себе катер «Стрелок», наконец, «Свирь» шла самостоятельно, ведя на буксире катер «Резвый». Японцы более не конвоировали нас.

Я предполагал, что дивизионы, имея приблизительно один и тот же ход семь-восемь узлов, не выйдут из видимости друг друга или, во всяком случае, останутся в пределах радиосвязи, но с наступлением темноты все дивизионы оказались в одиночестве. Попытки поддерживать радиосвязь не имели успеха, хотя радиостанции были на большинстве кораблей. Из-за отсутствия знающего офицера, радиотелеграфиста, радиотелеграфное дело в Сибирской флотилии в последние годы было поставлено более чем отвратительно. Практически не было ни одной надежно действовавшей радиостанции. Поэтому в дальнейшем на походе дивизионы более не имели связи между собой.

До утра 4 декабря все шло благополучно. Погода была совершенно тихая. В 7 часов 30 минут утра 4 декабря, когда дивизионы находились на расстоянии 120–180 миль от Шанхая, внезапно налетел сильный шквал от норд-веста, превратившийся в шторм силою восемь-девять баллов. Уже через полчаса волнение было так сильно, что «Байкал» начал принимать воду на кормовой и носовой срезы, и скоро вода залила машинное отделение.

Повернули по волне и, выбросив за борт часть имущества кадетских корпусов, которым буквально была завалена верхняя палуба, освободили штормовые шпигаты, после чего легли на старый курс. Около полудня я, видя, что «Батарее» трудно держаться на курсе, сделал ей сигнал «идти самостоятельно», после чего «Батарея» скоро скрылась во мгле. «Байкал» не мог идти против волны и был вынужден постепенно склоняться к зюйду.

К вечеру 4 декабря «Байкал» встал на якорь за Седельными островами. К утру 5 декабря несколько стихло, мы снялись с якоря и около полудня вошли на рейд Вузунг в Ян-цы-кианге, где уже стояла на якоре «Батарея». «Взрыватель» с «Магнитом» также потеряли друг друга, причем «Взрыватель» отстаивался у Седельных островов, а «Магнит» уклонился на 200 миль к югу от курса. Первый пришел в Вузунг 5 декабря после полудня, а второй только 6 декабря.

2-й дивизион со «Стражем» шел весь день 4-го и часть ночи на

5-е по волне и ночью повернул на курс к Шанхаю, иначе у «Стража» не хватило бы угля. 6 декабря утром дивизион благополучно и соединенно прибыл на рейд Вузунг. 3-й дивизион растерялся весь. Его корабли и «Стрелок» приходили на рейд Вузунг поодиночке в течение 6 декабря.

Не было только флагманского корабля дивизиона «Лейтенант Дыдымов». Последний раз его видел «Парис» на закате солнца 4 декабря. «Дыдымов» сильно штормовал, поворачивая то по волне, то против, не имея почти никакого хода. К несчастью, на «Парисе» был пробит волною машинный кожух, и он, сам находясь в критическом положении, не мог оказать помощи «Дыдымову» или даже держаться около него.

Обстоятельства гибели «Дыдымова» так и остались невыясненными. На нем погибли начальник дивизиона капитан 1-го ранга Соловьев с семьей, командир старший лейтенант Семенец, старший офицер лейтенант Недригайлов и около восьмидесяти человек команды и пассажиров-кадет. Полный список погибших приведу в конце отчета.

Только «Свирь» с «Резвым» не испытали шторма. Вследствие малого хода «Свири» шторм застал ее еще у острова Квельпарт, за которым она и отстоялась, сделав переход при тихой погоде.

Таким образом, из 16 кораблей и катеров, вышедших из Фузана, 15 благополучно дошли до рейда Вузунг. То, что такие маленькие катера, как «Страж», «Фарватер» и «Стрелок», выдержали шторм в открытом море, нельзя рассматривать иначе как чудо, так, по крайней мере, считали все иностранцы – служащие Шанхайского порта, получившие ряд донесений о повреждениях больших океанских кораблей.

Последствия шторма оказались настолько тяжелыми для флотилии, что все мои планы на дальнейшее были совершенно разрушены. Двухтрехдневное странствование всей флотилии в море нарушило наши запасы угля. Денег, чтобы пополнить его в такой мере, у меня уже не было. То же оказалось в отношении провизии, часть которой была уничтожена и попорчена штормом.

«Диомид», «Магнит», «Свирь», «Парис» и «Улисс» имели повреждения в машинах, требовавшие заводского и докового ремонта, прочие корабли в большинстве также нуждались в нескольких днях стоянки, что на открытом рейде Вузунг должно было происходить под парами и, следовательно, еще более нарушало наши запасы угля. Пассажиры, переполнявшие корабли, непривычные к морю, испытав свирепый шторм со всеми последствиями и зная о гибели «Дыдымова», находились в паническом состоянии и умоляли оставить их в Шанхае.

Между тем нас ожидали еще более тяжкие испытания.