В тыловом районе, подведомственном мне, весь сентябрь и начало октября велась упорнейшая борьба с красными. В противоположность многим минувшим периодам борьбы с большевиками мы на этот раз, имея совершенно ничтожный гарнизон во Владивостоке, очень мало беспокоились за безопасность его, хотя было известно, что восстание во Владивостоке было бы очень на руку большевикам. Дело было в том, что в случае захвата большевиками Владивостока извне по праву войны поднимался вопрос о праве их на захват военных грузов. По отзывам иностранной прессы, захват Советской Россией такого громадного количества запасов вооружения представлялся державам, еще не признавшим тогда большевиков, опасным и мог поэтому приобрести международное значение. Большевикам было бы кстати разрешить этот вопрос путем внутреннего переворота во Владивостоке, чтобы поставить иностранцев перед фактом падения белого правительства по воле самого революционного народа. Но их организации во Владивостоке были слишком слабы. Население, относившееся пассивно к факту возможного завоевания, не склонно было помогать большевикам. Благодаря хорошо поставленному делу контрразведки мы были осведомлены о каждом их собрании, каждом решении и движении в городе. В этом отношении моя осведомленность как начальника тыла базировалась главным образом на сведениях, полученных контрразведкой флотилии, работа начальника коей, штабс-капитана по адмиралтейству Федуленко, была поистине мастерской.

Зато в остальных районах тыла было крайне неспокойно. Даже Посьетский район, до тех пор считавшийся образцовым, начал причинять мне крупные беспокойства. С уходом японцев с охраны Уссурийской дороги, таковая охранялась только нашими частями, главные силы которых были оттянуты на фронт. Это вызвало ряд взрывов партизанами железнодорожных мостов, порчу пути, а затем, убежденные в своей относительной безопасности, партизаны начали просачиваться к югу от железной дороги с целью грабежа еще достаточно богатого Посьетского района. Это вызвало настоящую панику в населении и могло бы закончиться переходом значительной части корейского населения района на сторону красных, что составляло угрозу тылу армии тем более, что масса корейцев имели оружие, выданное им противохунхузнической организацией Янковских.

В первый момент для борьбы с распространением партизан, появившихся около 6 сентября в виде отряда в 90 человек при пулемете, я мог двинуть только сборный десантный отряд из матросов ремонтирующихся судов около шестидесяти штыков, каковой и был высажен в тот же день в Сид ими. Задержав дальнейшее распространение партизан и убедившись, что ни из гарнизона Владивостока, ни из армии я не мог получить подкрепления, я поручил полковнику Вишневскому сформировать партизанский русско-сербский отряд. Этот офицер оказался очень энергичным человеком и в недельный срок собрал больше 25 добровольцев сербов и русских и 12 сентября был высажен с отрядом в Сидими на подмогу отряду матросов. Партизаны, не приняв боя, ушли к северу в направлении к китайской границе.

Ожидая их нового появления, я уговорил начальника резерва Рати, мне неподчиненного, дать в мое распоряжение 100 человек от Урало-Егерского отряда⁵⁶⁸ (единственная боевая часть во Владивостоке), а также уже в виде личной услуги выпросил у правофланговой группы войск (генерал-лейтенант Глебов) конный взвод казаков в 20 человек.

Когда 20 сентября партизанский отряд уже в количестве 200 человек с пулеметами вновь появился в районе Сид ими, все эти силы были при помощи ледокола «Байкал» и посыльного судна «Страж» переброшены на западный берег Амурского залива. Правда, партизанам благодаря оплошности начальника сводного отряда удалось ускользнуть от преследования, но после этого они перестали тревожить Посьетский район, который я опять был вынужден оставить без защиты. Борьба за охрану побережья Татарского пролива продолжалась непрерывно, отвлекая на себя почти что все силы флотилии.

Предполагавшееся в конце августа окружение красных в районе бухты Терней при помощи отряда генерала Пепеляева не удалось вследствие нерешительности последнего. Командир канонерской лодки «Илья Муромец», производивший разведку для этого отряда, имея мои инструкции по выполнении операции у Тернея, следовал на север для установления связи с канонерской лодкой «Улисс» и гарнизоном Императорской Гавани и по отбытии отряда генерала Пепеляева 1 сентября вышел из бухты Джигит на север. 2 сентября «Илья Муромец» встретил «Улисса» около Самарги. Выяснилось, что отряд партизана Колесниченко, выбитый в начале августа из Императорской Гавани, после долгих скитаний по лесам спустился на юг и занял не охранявшуюся нами бухту Гросевича (80 миль к югу от Императорской Гавани).

Командир канонерской лодки «Илья Муромец», старший лейтенант Буцкой, коему моим приказом были временно предоставлены права начальника экспедиционного отряда, решил снять гарнизон из Самарги и совместно с «Улиссом» выбить партизан из бухты Гросевича. В ночь на 3 сентября суда подошли к бухте Гросевича.

Первая попытка высадки была отбита партизанами с потерями для нас – убит один матрос, ранен один офицер и четыре стрелка. Переменив несколько место, произвели высадку вторично, и на этот раз удачно. Деревня Гросевича была занята нами. Разведка донесла, что отряд Колесниченко, сильно уменьшенный численностью, отправился вдоль берега на юг с целью соединиться с отрядом Назаренко, двинувшимся из Тернея на север. Четыре партизана из отряда Колесниченко сдались добровольно начальнику гарнизона бухты Гросевича. Оставив гарнизон в бухте Гросевича, канонерская лодка «Илья Муромец» вышла во Владивосток для доставки раненых. Таким образом, район побережья, находившийся под нашей охраной, вновь сократился и простирался теперь от бухты Гросевича на север до мыса Сизиман, где начиналась зона японской оккупации.

Исследовав создавшееся положение, я пришел к заключению, что при данном соотношении сил я не мог рассчитывать в короткий срок изгнать партизан с побережья. В то же время, учитывая начинавшуюся на фронте решительную борьбу, я полагал необходимым сохранить более или менее широкую базу на побережье с тем, что, в случае благоприятного для нас исхода борьбы на фронте, эта база послужила бы исходной для предпринятия операций в более широком масштабе. Достигнуть этого было возможно только при использовании нашей сильной стороны – быстроты передвижения на кораблях при применении системы нанесения коротких ударов с общей задачей привязать партизан к известным пунктам и затруднить их продвижение на север. Необходимо отметить, что вследствие плохих отношений, установившихся к этому времени между правителем и японцами, получение нами боевых припасов к орудиям из наших складов в Минном городке стало для нас совершенно невозможным, и мы принуждены были оперировать, имея по 100–150 патронов на винтовку и по 15–20 снарядов на орудие, без всякой надежды на пополнение.

Исходя из всех этих соображений, я, собрав все резервы, какие еще мог выжать из батальона морских стрелков, выслал их на канонерской лодке «Диомид» на подкрепление. Командиру канонерской лодки «Диомид», капитану 2-го ранга Кореневу⁵⁶⁹, назначенному мной начальником всего экспедиционного отряда, была дана инструкция пройти прямо в Императорскую Гавань, где, соединившись с главными силами отряда, посадить десант на «Диомид» и «Улисс» и, оставив небольшой гарнизон для охраны базы, выйти на юг, войти в соприкосновение с главными силами партизан и заставить их броситься на юг в район Ольга – Тетюхи. Через несколько дней я предполагал выслать на подкрепление отряда еще посыльное судно «Аякс».

«Диомид» вышел из Владивостока 10 сентября, имея еще побочную задачу конвоировать п. х. Добровольного флота «Монгугай», на котором следовала из Владивостока на различные пункты побережья лесоустроительная комиссия, назначенная распоряжением правителя. «Диомид» вследствие шторма и плохого состояния механизмов прибыл в Императорскую Гавань лишь 16 сентября.

17 сентября «Диомид» и «Улисс» прибыли в бухту Гросевича, где были сосредоточены главные силы батальона. Убедившись, что отряд Колесниченко, потрепанный в предыдущий поход канонерскими лодками «Илья Муромец» и «Улисс», продолжал держаться у бухты Гросевича и только теперь тронулся на юг, командир «Диомида» решил найти и окружить его. 18–21 сентября продолжалась безрезультатная охота за маленьким отрядом Колесниченко, который благодаря отличному знанию местности и привычке к тайге ускользнул от преследования, уйдя затем на юг и оставив район бухта Гросевича – Императорская Гавань навсегда.

21 сентября отряд вышел на юг для отыскания главных сил партизан. 22-го, подойдя к Самарге и убедившись, что селение занято красными, капитан 2-го ранга Коренев высадил отряд в 12 верстах севернее, в деревне Адеми. Выяснилось, что Самарга занята отрядом в 120 человек при 20 конных и пулемете. Наш отряд состоял из 112 человек при одном пулемете. На рассвете 23 сентября наши, при поддержке кораблей, атаковали Самаргу. Красные боя не приняли, но отступили не на юг вдоль берега, как этого хотелось нам, а в глубь страны, где в нескольких верстах находилась прекрасно оборудованная и снабженная продовольствием японская концессия. Оставалось пожалеть, что отряд потерял несколько дней на охоту за ничтожным отрядом Колесниченко. Теперь наш отряд оказался в невыгодном положении. Растянутый на большом участке, против равного в силах противника, с малым комплектом патронов, он был вынужден или обороняться, оглядываясь на корабли, которые не всегда могли стоять на якоре у открытого берега Самарги, или атаковать противника, засевшего в лесистой местности, лучше нас вооруженного и обмундированного.

Воспользовавшись прибытием посланного на подкрепление посыльного судна «Аякс», капитан 2-го ранга Коренев выслал канонерскую лодку «Улисс» во Владивосток с донесением о создавшемся положении и с просьбой об усилении отряда. Нервное настроение отряда усилилось под впечатлением известия об эвакуации японцами Николаевска и устьев Амура и о занятии этого района красными, что теоретически обнажало наш северный фланг и давало в руки красных выход к морю и морскую базу.

Канонерская лодка «Улисс» 26 сентября прибыла во Владивосток. Занятый в это время операциями в Посьетском районе, я почти ничего не мог выслать на подмогу капитану 2-го ранга Кореневу. Все же, заключив из его донесения, что в отряде наблюдается усталость, нервность и упадок духа, я решил поддержать его чем мог. Мною было приказано немедленно посадить на корабль формировавшийся для побережья отряд милиции, о котором я упоминал выше, и выслать его в Самаргу. Отряд этот к тому времени состоял из 40–50 человек, вооруженных берданками, но надежных по настроению людей, большей частью бывших солдат и офицеров. Хотя они не были вполне боевым элементом, они могли быть предназначены для несения гарнизонной службы в спокойных районах, что освободило бы от этих обязанностей боевую часть отряда.

27 сентября, то есть через сутки после прихода «Улисса», канонерская лодка «Илья Муромец» с отрядом милиции и с пополнением запаса патронов для отряда капитана 2-го ранга Коренева вышла на север на соединение с отрядом и 29 сентября, то есть через четыре дня после ухода «Улисса» из Самарги, была на месте. Но уже 27 сентября Самарга была оставлена нашим отрядом. Произошло следующее.

26 сентября наш отряд решил атаковать красных, не ожидая подкрепления. Атака была отбита, причем мы потеряли двух стрелков убитыми и одного раненым. Одновременно были получены сведения о присоединении к партизанам отряда Колесниченко. В этом неудачном для нас бою отряд расстрелял значительное количество патронов из нашего более чем скудного запаса. Капитан 2-го ранга Коренев, при таких условиях, а также ввиду появления признаков шторма, который, по его мнению, лишил бы гарнизон помощи кораблей, решил очистить Самаргу и отойти опять в район бухта Гросевича – Императорская Гавань. Несомненно, была проявлена излишняя поспешность и нервность, так как через полторы суток, с приходом канонерской лодки «Илья Муромец», обстановка значительно изменилась в нашу пользу. Шторм также не мог быть настолько опасен, так как в 10–12 милях к северу от Самарги, у мыса Сюфрен, есть хорошая якорная стоянка, укрытая от самого опасного в это время года норд-остового шторма. Туда же берегом мог в случае надобности отступить и сухопутный отряд. Командир канонерской лодки «Илья Муромец», прибывшей 29 сентября в Самаргу, уже занятую красными, наблюдал спокойную высадку рабочих, китайцев и японцев, с парохода Добровольного флота на берег и сам беспрепятственно простоял у Самарги весь день.

Так или иначе, наш отряд вернулся 28 сентября в исходное положение в бухту Гросевича. К начальнику отряда, перешедшему в Императорскую Гавань, присоединилась канонерская лодка «Илья Муромец» с отрядом милиции. К этому моменту состав отряда был: канонерские лодки «Диомид», «Илья Муромец», посыльное судно «Аякс», катер «Рында», батальон (2 роты морских стрелков и рота егерей), около 180 штыков при двух пулеметах, и отряд милиции, 40–50 человек. Получив с «Ильей Муромцем» подтверждение моего приказа атаковать партизан у Самарги во что бы то ни стало, начальник отряда решил, однако, произвести предварительную разведку участка побережья к северу от Императорской Гавани для выяснения активности красных в Николаевске-на-Амуре, послав для этого канонерскую лодку «Илья Муромец» с командиром батальона и частью стрелков.

Между тем мною был получен приказ генерала Дитерихса возвратить экспедиционный батальон к 10 октября во Владивосток. Ввиду необходимости послать с этим приказанием корабль, не имея точных сведений о движении отряда и полагая, что он находится неподалеку от Самарги, я решил использовать оставшийся до 10 октября срок для того, чтобы, нанеся удар партизанам у Самарги, наверняка заставить их отступить на юг и получить возможность удерживать северный район бухта Гросевича – Императорская Гавань одной милицией и кораблями. В это время из ремонта вышла канонерская лодка «Патрокл» и вследствие временного затишья в Посьетском районе освободился русско-сербский отряд (около 50 штыков). Поэтому мною было приказано канонерской лодке «Патрокл», готовившейся к походу с особым поручением, принять на себя русско-сербский отряд и пополнение милиции и выйти к Самарге и далее на север, до соединения с отрядом капитана 2-го ранга Коренева.

Одновременно мною был назначен новый начальник экспедиционного отряда капитан 1-го ранга Соловьев, который должен был при встрече с отрядом капитана 2-го ранга Коренева его сменить и вступить в командование отрядом. Капитану 1-го ранга Соловьеву было приказано, собрав все силы, обрушиться на партизан у Самарги и заставить их броситься на юг. После этого два корабля, «Патрокл» и «Аякс», и милиция должны были остаться в распоряжении капитана 1-го ранга Соловьева, а два других корабля, «Диомид» и «Илья Муромец», с батальоном и русско-сербским отрядом должны были вернуться во Владивосток к 10 октября.

3 октября «Патрокл» с новым начальником отряда, имея на борту русско-сербский отряд, вышел на север. 5 октября вечером «Патрокл» подошел к Самарге, но не нашел там нашего отряда. Начальник отряда, не задерживаясь, вышел дальше и 6 октября встретился в Императорской Гавани с канонерской лодкой «Диомид» и посыльным судном «Аякс».

Ввиду отсутствия канонерской лодки «Илья Муромец», высланной капитаном 2-го ранга Кореневым на север в разведку, капитан 1-го ранга Соловьев, вынужденный его дожидаться, не мог рассчитывать выполнить вовремя приказ о нападении на партизан сосредоточенными силами и решил исполнить вторую часть приказа, говорившую о возвращении экспедиционного батальона во Владивосток к 10 октября. Поэтому он приказал канонерской лодке «Диомид», взяв наличных стрелков из Императорской Гавани, выйти во Владивосток, что и было исполнено. Несение охраны побережья от бухты Гросевича до мыса Сизиман было возложено на милицию, поддержанную кораблями и взводом (20 человек) стрелков. 10 октября канонерские лодки «Диомид» и «Илья Муромец» с экспедиционным батальоном и русско-сербским отрядом вернулись во Владивосток.

Таким образом была закончена операция, начатая нами еще в конце июля. Правда, оставленные нами в районе побережья силы были недостаточны, чтобы удержать красных в случае их дальнейшего продвижения из Самарги к северу, но, во-первых, они такого движения до самой нашей эвакуации не обнаружили, а во-вторых, наша слабость могла быть только временной, так как в случае успеха на главном фронте мы бы, с уходом японцев, получили в свое распоряжение неисчерпаемый запас снарядов, орудий и большой запас патронов и вернулись бы на побережье в гораздо больших силах, а наступавшая зима ставила партизан, совершавших переходы главным образом пешком, в невыгодное положение по отношению к нам, владевшим кораблями и ледоколами. Владение красными Николаевском-на-Амуре также не составляло для нас угрозы, по крайней мере до весны, так как в начале ноября устье Амура обычно замерзало; у красных же в Николаевске не было ни одного ледокола.

Так или иначе, операция дала нам очень много.

1. Мы получили несколько сот тысяч иен, что составило вместе с деньгами, внесенными концессионерами-лесопромышленниками во Владивостоке, около одной двенадцатой всего годового бюджета нашего государства.

2. Эти же деньги были отобраны у красных, которые иначе обратили бы их на борьбу против нас.

3. Флотилия, не потребовав никаких дополнительных расходов на свое содержание от государства и, наоборот, принеся ему существенный доход, вместе с тем подкрепилась во всех отношениях. Конечно, снабжение кораблей и состояние их механизмов были далеки от совершенства, но все же, после целого лета непрерывных походов, корабли, за малым исключением, были в лучшем состоянии, чем весной.

Личный состав также далеко шагнул вперед в смысле обучения своему делу, привычки к морю и общей сплаванности. То, что я застал во Владивостоке в 1921 году, когда я принял командование, и то, что было в моем распоряжении к осени 1922 года, ни по размерам, ни по качеству не могло быть сравниваемо.

Чтобы закончить обзор этой продолжительной операции, необходимо указать на несколько столкновений с японцами, происшедших на побережье на почве усиленной деятельности наших кораблей. Японские промышленники, привыкшие за 1920-й и 1921 годы к почти полному отсутствию государственной власти на побережье, начали считать себя полными хозяевами. Единственно, с кем им приходилось считаться – это были партизаны, но последние, не будучи осведомлены в законах, приходили всегда к быстрому соглашению с японцами, и конечно к выгоде последних.

Наши корабли, имея на борту чиновников соответствующих учреждений, быстро вводили в законное русло порядок взимания правительственных сборов в районах, находившихся под нашей охраной. Это иногда вызывало сопротивление со стороны японцев и несколько раз приводило к столкновениям. Так была нами опечатана японская береговая радиостанция на лесной концессии в Самарге. Там же был отобран склад винтовок. Только после того, как японцы согласились допустить постоянное присутствие нашего радиотелеграфиста на радиостанции и представили нам бесплатно право пользования ею, мы открыли станцию. Были случаи обстрела катеров, не желавших остановиться при встрече с нашими кораблями в море, арестов капитанов пароходов, отбирания судовых документов и проч. Японское морское командование сначала вмешивалось в эти дела, даже один раз послало крейсер «Ниссин» по местонахождению нашего отряда, чтобы протестовать против сурового обращения с их подданными, но, убедившись, что мы стояли на законной почве и что японские промышленники в массе нарушали закон, установив вакханалии хищнического разграбления русских богатств, махнули на все рукой. Но наконец два случая с канонерской лодкой «Илья Муромец» вновь обратили на себя их внимание.

Первый случай имел место 29 сентября у Самарги, когда, преследуя японский катер, не останавливавшийся несмотря на сигналы, «Илья Муромец» обстрелял его и попал одним снарядом в катер, где, по словам японцев, был убит один из команды; в другом случае командир той же канонерской лодки «Илья Муромец», старший лейтенант Буцкой, испытывая недостаток угля, решил пополнить его часто практиковавшимся нашими кораблями способом, то есть путем покупки с японского парохода. Это было 5 октября у мыса Сюркум. Капитан парохода сначала согласился дать уголь, но по подходе канонерской лодки к борту в резкой форме отказал, отдав швартовы «Ильи Муромца». Тогда командир, основываясь на статье 338-й Морского устава, взял 20 тонн угля силой, заплатив за него по высокой оценке.

Оба эти случая вызвали визит японского командующего эскадрой во Владивосток ко мне на «Манджур». Японский адмирал в очень вежливой, но настойчивой форме просил произвести расследование этих случаев при участии в комиссии японских представителей. Я отказал в участии японцев в комиссии и обещал на специальном судне выслать русскую следственную комиссию на место для разбора дела.

Японцы удовлетворились. Следственная комиссия на посыльном судне «Фарватер» вышла из Владивостока 7 октября, успела вернуться и сделать мне краткий доклад о первом случае на Самарге, согласно которому командир «Ильи Муромца» оказался совершенно прав. В эти же дни Императорскую Гавань посетил японский крейсер «Чи-хайя», посланный японским правительством для расследования случая с катером в Самарге.

Начальник отряда капитан 1-го ранга Соловьев, прибывший на крейсер по приглашению командира, сказавшегося больным, был встречен со всеми почестями и вызовом караула. В дальнейшем в беседе капитан 2-го ранга Иодохара сказал, что японское правительство и общественное мнение Японии очень недовольны репрессиями, применяемыми нами на побережье. Осведомленный по радио из Владивостока о выходе нашей следственной комиссии, он этим ограничился. Нужно отдать справедливость чинам японского флота: как в это время, так и впоследствии они всегда относились к нам с отменной вежливостью и корректностью.

Кроме вышеупомянутых операций, флотилия за тот же период выполнила ряд других. Канонерские лодки «Магнит» и «Свирь» находились в плавании у берегов Камчатки. Канонерская лодка «Батарея» находилась в плавании в водах Охотского моря в распоряжении генерала Пепеляева и вернулась во Владивосток около 10 октября. Зафрахтованные флотилией пароходы Добровольного флота «Томск», «Защитник», доставив эшелоны отряда генерала Пепеляева⁵⁷⁰ в Аян, вернулись во Владивосток. Блокада бухт залива Петра Великого к востоку от Владивостока поддерживалась посыльным судном «Фарватер» и миноносцем «Инженер-механик Анастасов» посменно.

По требованию штаба армии были сделаны две экспедиции на катерах флотилии. Задачей первой экспедиции была поддержка нашего крайнего левого фланга, упиравшегося в берег озера Ханка. 20 сентября в эту экспедицию были посланы два моторных катера, посланные по железной дороге до станции Халкедон. Дальше они должны были двигаться, около 150 верст, частью по проложенной командами катеров дековильке, частью по перепруженной плотинами и порогами реке Лефу и по мелководным озерам Лебехэ и Ханка. Потратив неделю на этот переход, катера благополучно прибыли по назначению и участвовали в нескольких мелких экспедициях на озере Ханка. В начале октября, при спешном отступлении нашей армии, удалось вывезти во Владивосток только моторы, корпуса же катеров были сожжены.

Вторая экспедиция состояла в попытке навести плавучий мост через реку Суйфун у Раздольного. Эта работа, бывшая совершенно не по нашим средствам, была все-таки предпринята по категорическому повторному требованию штаба армии. В экспедицию был послан один маленький паровой катер порта, один моторный катер и две баржи Инженерного ведомства. Последнее поддерживало требование начальника штаба Рати и доносило, что задача осуществима. Только по прибытии экспедиции на место представитель Инженерного ведомства убедился, что через Суйфун существует брод и что под буксировать баржи к предполагаемому месту постройки моста невозможно из-за мелководья. Одновременно с этим войска Дальневосточной казачьей группы, стоявшие на охране переправы, ушли, получив другую задачу, и охрана доставленного имущества и самой переправы была возложена на команду катеров, вопреки докладу начальнику экспедиции мичмана Сенкевича о том, что в районе изобилуют партизаны и что команда числом семь человек обречена на гибель. Когда я получил во Владивостоке донесение мичмана Сенкевича о его безвыходном положении, было уже поздно отзывать его: катера подверглись ночной атаке красных, часть команды была перебита, остальные ранены, в том числе и начальник экспедиции, и взяты в плен.

Этот период работы Сибирской флотилии омрачился еще одним печальным случаем. 8 сентября злоумышленниками была взорвана машина транспорта «Охотск», и транспорт вышел из строя на все остальное время. Подобных покушений за время моего командования было зарегистрировано несколько, но все они были своевременно раскрыты и предотвращены контрразведкой флотилии. Найти участников преступления не удалось, но все же благодаря принятым мерам этот случай остался единственным удавшимся покушением на порчу кораблей за время моего командования флотилией.

В самом разгаре вышеописанной работы флотилии она была прервана стремительно наступившим крахом всей нашей государственности.