Для ликвидации успешного продвижения Русской Армии по линии Перекоп – Каховка красное командование перебросило в район станции Пологи значительные силы пехоты и кавалерии с целью ударом на город Мелитополь разбить наши слабые части на этом участке и в дальнейшем выйти в тыл Каховской группе. С получением донесений разведки об этом штаб армии решает парировать этот удар быстрой переброской частей, освободившихся после занятия Каховки. Среди них была и Корниловская ударная дивизия, отведенная из Каховки в резерв в село Натальино. Переброска Корниловской дивизии из района села Натальина началась 12 июня 1920 года, и за пять дней Корниловский ударный полк сделал 160 верст, прибыв в село Троицкое в 19 часов 17 июня.

К этому времени определился и состав красных войск, в свою очередь спешивших на город Мелитополь. На участке Корниловской ударной дивизии это был конный корпус усиленного состава.

18 июня 2-й Корниловский ударный полк со своей артиллерией выдвигается в колонию Орлово-Тиге; присутствие противника обнаружено в колонии Тигервейде. Сторожевое охранение приказано выставить на север, восток и юго-восток. 1-й и 2-й батальоны занимают северную часть колонии, выставив от себя указанное сторожевое охранение, а 3-й и офицерский батальоны со штабом полка и артиллерией остаются в юго-западной ее части с добавочным своим охранением от офицерского батальона.

После установления телефонной связи и получения донесений командиров батальонов об исполнении приказаний я должен был проехать по их участкам и проверить. Полк растянулся по колонии версты на три плюс черта сторожевого охранения, и моя поездка затянулась часов до трех 19 июня. По возвращении я доложил командиру полка о положении и, не закусив, завалился, не раздеваясь, спать. Но не успел я заснуть, как в северной части колонии была открыта стрельба, которая по своему характеру ничего хорошего не говорила: начиналась в разных местах, велась беспорядочно и быстро прекращалась. Слышались разрывы ручных гранат, которых мы не имели. Телефонная связь была прервана.

Не спрашивая разрешения командира полка, я понесся с одним только ординарцем на место боя. Не успел я отъехать и версты, как увидел скачущие наши кухни и каких-то всадников, снующих по единственной улице колонии. Встречные кавалеристы сначала подозрительно смотрят на нашу скачку, а потом и преграждают нам дорогу. Картина стала для нас ясна: мы среди красных, но я все же решил пробиться на выстрелы своих батальонов. Ординарца они от меня отбили, подлетавших чересчур близко ко мне красных приходилось отбивать выстрелами из нагана. Стало немного светать, и я увидел корниловцев, группами выглядывавших из-за солидных заборов и редко стрелявших в мечущихся уже с узлами награбленного удирающих красных.

В это время с северо-восточной стороны вдоль колонии батарея красных открыла огонь с близкой дистанции. От первого контакта со своими у меня создалось впечатление, что действует кавалерия красных и что за первой прорвавшейся слабой частью должна последовать атака главными силами противника, которая пойдет не по одной же улице колонии, куда было обращено главное внимание наших! Для выяснения обстановки я спешу со двора, через сад, рассмотреть, что делается в том направлении, куда удирали красные кавалеристы. Слабый рассвет с туманом все же позволил мне увидеть в бинокль следующую картину: в версте на северо-восток от колонии батарея противника ведет огонь по расположению полка, а в направлении на восток, среди зелени высоких хлебов, на нас движется по-эскадронно масса кавалерии, тыл которой был прикрыт туманом. Отдаю приказание срочно собрать ко мне пулеметы, а ротам резерва изменить направление на главный удар, оставив минимум для расправы с одиночками на улице. Собравшиеся еще при мне пулеметы первым своим огнем накрыли батарею, которая прекратила огонь, и я полагаю, что она и брошена была в силу этого. Я видел силу и первого обстрела пулеметной батареей наступавших колонн кавалерии. В первый момент фронт противника замер от неожиданности, потом, как будто очнувшись, смешался и бросился наутек, оставляя группами раненых и убитых.

Несмотря на прекрасное действие 1-го и 2-го батальонов, я не верил, что атака красных сорвалась, и карьером полетел к командиру полка с докладом и с просьбой усилить северную часть колонии офицерским батальоном. Рассвет сделал свое дело – открыла огонь по отступающей кавалерии и наша артиллерия. Сила и дальность ее огня окончательно расстроили противника, командир полка это видел и мою просьбу усилить 1-й и 2-й батальоны отклонил. Раненые и убитые были из состава двух кавалерийских полков корпуса Жлобы, но сколько сил было во второй линии, из-за тумана и быстрого отступления противника выяснить не удалось. (Позже выяснилось, что действовала Таманская кавалерийская бригада при 4 орудиях, два из которых, шедшие с атакующими, были нами взяты, так же как и два пулемета.) Успех занятия северо-восточной части колонии красными объяснялся тем, что впереди должен был своими разъездами освещать местность эскадрон штаба нашей дивизии, утомлением чинов полка от усиленных переходов за последние шесть дней и тем, что противник был информирован о нашем расположении в колонии. Быстрота лихого ночного налета и действия конной артиллерии красных создали им иллюзию успеха, за что батарея заплатила своей гибелью, из ворвавшихся кавалеристов редко кто удрал с награбленными узлами, а смело наступавшее ядро кавалерии за свою самоуверенность, помимо разгрома, поплатилось изрядными потерями. Красным все же удалось взять в плен несколько человек из наших разъездов, но на следующий день, после разгрома конного корпуса Жлобы, мы их отбили. Оказывается, их срочно доставили в штаб корпуса красных и, судя по взволнованным разговорам конвоя и по ходу допроса, было видно, насколько их ошеломил такой резкий отпор противника – как будто и незначительного по силам, но губительного по огню. Допросы и споры красных между собой велись весь день, но в оценке вопроса о наших силах ясности они не добились. В итоге быстро катившаяся на Мелитополь красная лавина остановилась, потеряв драгоценные для себя 24 часа, что дало возможность нашему командованию уточнить детали нашего контрудара на утро 20 июня 1920 года.

Итак, бой с Таманской кавалерийской бригадой, в составе 1-го и 2-го кавалерийских полков, при двух батареях, начавшийся в 5 часов 19 июня, положил начало фактическому разгрому корпуса Жлобы на следующее утро. С нашей стороны этот удар принял на себя 2-й Корниловский ударный полк, по сложившимся обстоятельствам оправдавший определение фельдмаршалом Кутузовым ценности боя: «Бой важен не сам по себе, а своими последствиями», то есть в данном случае он не только наказал дерзкого противника, но и задержал его на месте на сутки, получив тем самым право на следующее утро выбрать для себя удобное место, точно в тылу всего конного корпуса Жлобы, который в бою с Корниловской ударной дивизией получил первый и основной сокрушительный удар. В итоге к 6 часам 19 июня бой под колонией Орлово-Тиге закончился, разбитая кавалерия противника скрылась в направлении колонии Рикенау, а 1-й Корниловский ударный полк был отведен в дивизионный резерв в колонию Альтенау. Трофеями были 2 орудия, один зарядный ящик, масса винтовок, два пулемета. Наши потери: ранены 4 офицера и 15 ударников, убиты один врач и 4 ударника.

Согласно записи журнала боевых действий 2-го Корниловского ударного полка, за отличия в этом бою были представлены к производству в следующие чины и к ордену Святого Николая Чудотворца: подполковник Померанцев, подпоручик Паньшин, подпоручик Косович, подпоручик Носиков, фельдфебель Морозов, старший унтер-офицер Халидулин. Мое представление не записано в журнал, но оно состоялось: командир 2-го Корниловского ударного полка джентльменски уклонился от руководства боем, приписав руководство и успех такового мне, и я в срочном порядке получил производство в полковники за боевые отличия.

15 июня 1963 года, в Париже, поручик Дудниченко рассказал мне о своем впечатлении о бое в Орлово-Тиге: «Я был назначен в связь к командиру полка от офицерского батальона. С началом стрельбы на северо-восточной окраине колонии и около южной части ее, в расположении штаба полка и офицерского батальона были красные кавалеристы. Одному нашему часовому ударом шашки снесли треть головы, был убит врач. Были видны искры от встречных ударов шашек красных и наших».

Таким образом, выясняется наличие кавалерийских дозоров красных и на южном конце колонии, там, где мы не ожидали противника и где на ближнем расстоянии было выставлено слабое сторожевое охранение. Безусловно, тревога и здесь была, но сила двух батальонов и трех батарей этого почти и не заметила. Как ни самоуверенны были красные кавалеристы, но сила огнестрельного оружия в руках корниловцев всегда дорого им обходилась.

19 июня 1920 года, в 23 часа, 2-й Корниловский ударный полк получил приказ по дивизии за № 17 для операции по окружению конного корпуса Жлобы: «2-й Корниловский ударный полк в 2 часа 20 июня выступает за 1-м Корниловским ударным полком в колонию Тигервейде, должен пройти через нее и через колонию Рикенау и в дальнейшем наступать на Лихтфельд – Александеркрон».

Все обозы и кухни полк отослал назад в село Троицкое и выступил за 1-м Корниловским ударным полком точно в 2 часа. Движение Корниловской ударной дивизии происходило со всеми мерами предосторожности, и за все время движения 2-го Корниловского ударного полка до Рикенау включительно только один раз раздалось несколько выстрелов в походном охранении: в темноте произошло недоразумение между своими.

Согласно приказу, полк, пройдя Рикенау, идет уже в авангарде на юг, по дороге на Лихтфельд; по той же дороге за ним идет и 3-й Корниловский ударный полк. Не пройдя и трех верст в этом направлении, часов в 8 в бинокли можно было наблюдать массовое движение красной конницы за колониями Клефельд – Александеркрон, направлением на юг, то есть, согласно диспозиции, против 3-й Донской дивизии. Полк начал разворачиваться для боя с кавалерией. Направление: 1-й батальон вдоль дороги, 2-й – левее, 3-й в резерве и офицерский батальон – уступом за левым флангом. Батальоны идут в резервных колоннах, с развернутыми ротами в две шеренги, все пулеметы (52 пулемета) в интервалах рот, офицерская пулеметная команда – 21 пулемет – со своим батальоном; две легкие батареи и одна шестидюймовая – прямо за полком, на ближних дистанциях.

На участке 3-й Донской дивизии красная артиллерия начинает бить по донцам, а донская – о ужас! – начинает бить по офицерскому батальону… С первых же попаданий убита сестра милосердия и несколько офицеров и несколько офицеров ранены. Командир полка, я и командиры батарей были около офицерского батальона. Командир полка полковник Пашкевич говорит: «Не разобрались! Полковник Петренко (командир 5-й батареи), заставьте их замолчать!» Как после выяснилось, 5-я батарея со второго выстрела перевернула одно орудие донской батареи, стрельба по нам прекратилась, и печальный «обоз недоразумения» повез в Мелитополь раненых с обеих сторон.

Красные сразу прекратили движение на донцов, наша артиллерия бьет по красным, наш бронеавтомобиль лихо катит по дороге на Лихтенфельд, и эскадрон штаба Корниловской ударной дивизии идет на рысях туда же. Но спустя минут 15, при виде всей массы противника перед собой, наши горячие головы неслись карьером обратно, под прикрытие своей пехоты. Артиллерия красных по-кавалерийски бьет часто и разбрасывает снаряды, высокий хлеб хорошо маскирует наше движение. Однако командир полка, оценив силу движущейся на нас массы красных кавалерийских полков, приостанавливает наше движение, батареи почти соединяются с пехотой, и пулеметы все в первой линии.

Отчетливо наметились две громадные группы для удара по нашим флангам, а на центр полка шло не больше десяти эскадронов. Напряжение бойцов было предельным, но вера в силу своего действительно внушительного огня и вдобавок компактное расположение наше обещали нам успех.

В это время из Рикенау быстрым шагом на наш правый фланг выходил батальон 1-го Корниловского ударного полка для прикрытия нашего левого фланга уступом назад версты на две.

Первыми нас атаковали в лоб сотни кубанцев. Сначала они шли змейками, потом, на расстоянии версты, когда вышли на нашу возвышенную местность и увидели нас, все лихо развернулись в две шеренги, почему-то надвинули кубанки на глаза, выхватили шашки и понеслись на нас в атаку. Картина была внушительная. Пехота наша молчала, била только артиллерия. Я почти с ужасом смотрел на мчавшихся на нас не так давно наших славных союзников, земли которых совместно с ними освободила дорогой ценой Добровольческая армия; а теперь только одна минута отделяет нас от начала исполнения нами своего воинского долга. Летели кубанцы на нас лихо, сохраняя даже равнение в сотнях. Среди наших по их адресу кое-где неслась отборная ругань, но преобладало уверенное в себе гробовое молчание. Красные были уверены в успехе удара по нашим флангам, а мы, в большинстве не видевшие еще этой угрозы, твердо верили в мощную силу нашего огня, несмотря на выдвинутое положение полка. Начало каждой атаки во многом зависит от выбора момента шока, и это особенно важно в кавалерии. Атакующие нас с фронта не согласовали по времени своего удара с фланговыми, они начали его минимум минут на 20 раньше, не дождавшись эффекта действий на флангах, и этим сами себе подписали полный разгром. Расстояние быстро сокращалось, неслось уже русское «Ура!», и в ответ ему понеслись русские же пули.

Уничтожение «себе подобных» началось. Лавина пулеметного огня понеслась навстречу грозно сверкавшим клинкам в руках озверевших красных, мчавшихся на прекрасных конях, хотя и неповинных в нашем кровавом споре, но одинаково обреченных на смерть. Первая половина версты, разделявшая противников, вычистила наполовину же атакующих, их победный крик смолкает под силой огня корниловцев, темп атакующих выдыхается, роковой перелом начался, и только немногие храбрецы нашли свою смерть шагах в ста от центра обороны 2-го Корниловского ударного полка.

Первая сцена центральной атаки закончена, начинают давить более мощные кулаки красной конницы на оба фланга полка. Артиллерия бьет прямой наводкой, тяжелые пулеметы перемещаются на фланги и ведут пристрелку, сила огня снова заглушает гул несущихся в атаку красных. 2-й Корниловский ударный полк не меняет своей позиции и только загибает оба фланга и усиливает их, главным образом – тяжелыми пулеметами. Атакующие частично захватывают и участки 3-го Корниловского ударного полка, и батальона 1-го Корниловского ударного полка. По густоте атакующих наш образовавшийся треугольник было видно, что противник решил уничтожить выдвинувшийся 2-й Корниловский ударный полк. Но и здесь они не учли того, что сила огня корниловцев была в полном взаимодействии. Артиллерия красных растерялась – по-видимому, все время меняла позиции, да и высокие хлеба отлично маскировали нас, а потому все наше внимание сводилось к отбитию кавалерийских атак. На этот раз они были более настойчивы и возобновлялись по нескольку раз, соединив их с новой фронтальной атакой.

В итоге настойчивых атак красных результаты для них всюду были печальными: фронтальная атака снова была отбита огнем, а фланговые, очутившись, каждая в отдельности, под нашим перекрестным огнем, благодаря своевременному прикрытию флангов 2-го Корниловского ударного полка штабом нашей дивизии, тоже захлебывались. Не помогли им и попытки повторных атак.

У меня тогда и теперь нет впечатления о том, что Жлоба с первого же момента появления у него в тылу корниловцев искал, «в какую дыру ему можно было бы ускользнуть». Судя по его действиям, это далеко не так. После первой неудачной лобовой атаки кубанцев на центр 2-го Корниловского ударного полка он повторяет ее, соединяя с двумя мощными ударами – слева 6-й бригадой, справа 4-й бригадой – на фланги и тыл 2-го Корниловского ударного полка, считая, по-видимому, это главными силами с нашей стороны, которые он и надеялся уничтожить. Своей левофланговой и очень многочисленной группой, 6-й кавалерийской бригадой, управлял сам Жлоба. Фланги Корниловского 2-го ударного полка оказались хорошо прикрытыми, кавалерия красных отбита, но она пытается более глубоким ударом сломить наше сопротивление. Но когда и эта попытка провалилась, то с этого момента можно считать, что Жлоба со своей самой большой группой обратился в бегство, как и все части его корпуса.

В это время 3-я Донская дивизия энергично гнала перед собой оставленный Жлобой заслон, который при своем отступлении тоже разделился на две группы и, обтекая 2-й Корниловский ударный полк, уходил на присоединение к своим. Конец боя для 2-го Корниловского ударного полка, как и начало, ознаменовался стычкой, где тоже «своя своих не познаша»: с окраины колонии Лихтенфельд на нас посыпались редкие, но чрезвычайно меткие ружейные выстрелы. По обстановке и качеству огня было видно, что это наши казачьи части, почему мы не отвечали и только выслали разъезды для связи.

На этом бой для 2-го Корниловского ударного полка с прикрывавшими его фланги 3-м Корниловским ударным полком и батальоном 1-го Корниловского ударного полка закончился. 1-й же Корниловский ударный полк, после отражения атаки у колонии Рикенау, преследовал красных на колонию Тигервейде и дальше.

Командование искусно поставило Корниловский треугольник во главе со 2-м Корниловским ударным полком, вынудило Жлобу атаковать отличную пехоту, которая своим мужеством и богатством огня не только нанесла ему громадные потери, но разделила на две части, бросившиеся в ужасе от поражения в приготовленные для них мешки. Можно было пожалеть только о том, что для полного уничтожения разбитых жлобинцев у нас не было здесь достаточно кавалерии.

Быть может, незнакомым с условиями боя пехоты с кавалерией покажется, что трофеев у корниловцев маловато для такого разгрома: пять орудий и несколько десятков пулеметов, про лошадей даже и не говорится, а разбито было около 8 тысяч кавалерии. Дело в том, что последний шок атаки кавалерии на пехоту решает холодное оружие, когда пулеметы с артиллерией отстают, при неудаче атаки им легко укрыться. К тому же пехота не может преследовать кавалерию, дело ограничивается огнем и простым продвижением. Обычно трофеями пехоты бывает все, разбитое ее огнем. Чудная зелень полей тоже укрыла много здоровых красных, раненых, убитых и всякого рода оружия. Помимо этого, уменьшение числа трофеев произошло и из-за желания частей восполнить все, оставленное в Новороссийске. Так, во втором Корниловском ударном полку при выходе его в бою 25 мая за Перекопский вал было около 52 пулеметов плюс офицерская пулеметная команда и 9 лошадей в команде конных разведчиков. После разгрома кавалерийского корпуса Жлобы оказалось 85 пулеметов, эскадрон капитана Литвиненко, сотня войскового старшины В.Д. Попова, команда связи, лазарет и хозяйственная часть, сильно пополнившиеся. Поэтому понятно, когда Жлоба, сломив свою мощь и волю на корниловцах, стал переходить от одного нашего удара к другому, путаясь в приготовленном ему мешке, конечно не думая уже здесь о повторных атаках, как на корниловцев, когда ездовые у него для быстроты рубили постромки, бросая орудия и пулеметы, – трофеи здесь увеличивались сами собой, но это было уже на участке других дивизий.

В итоге боев с конным корпусом Жлобы 19 и 20 июня, 2-й Корниловский ударный полк был в авангарде Корниловской ударной дивизии и оба раза отбивал его массовые атаки с такой силой, что это явилось основанием поражения красных. Здесь, для ясности, я должен оговориться, что атаки, ночная 19-го и фронтальная 20-го, отбивались исключительно 2-м Корниловским ударным полком, а фланговые – совместно с 3-м Корниловским ударным полком (слабого состава) и одним батальоном 1-го Корниловского ударного полка, прикрывшими его фланги. Удачное построение, треугольником, фронта корниловцев полностью способствовало использованию нами силы своего огня, а она была внушительной: сила центра в бою с корпусом Жлобы равнялась семи батальонам (12 трехдюймовых орудий, 3 шестидюймовых орудия, 103 пулемета и 29 шашек и один бронеавтомобиль). Думаю, что Жлоба такой силы огня не ожидал и потому так настойчиво, повторными атаками, глупо обескровил свой корпус.

Потери 2-го Корниловского ударного полка в бою 19 июня: убито 5, ранено 19; в бою 20 июня убито 7, ранено 24. Отбито 6 человек нашего конного дивизиона, взятых в плен красными во время ночного налета на Орлово-Тиге. Потери 1-го и 3-го Корниловских ударных полков не записаны.

Теперь, для объективности суждения о роли Корниловской ударной дивизии в разгроме Жлобы, приведу приказ Корниловской ударной дивизии № 93, от 22 июня 1920 года, село Большой Токмак.

«П. 1

Объявляю приказ 1-му армейскому корпусу от 20 июня 1920 г., № 3735:

«Сегодня корниловцы, дроздовцы и 2-я конная дивизия вновь явили свою беспримерную доблесть, выдержку и высокий воинский дух. Многочисленная отборная конница красных разгромлена. Взято 29 орудий, больше 130 пулеметов, пленные, обоз и большая добыча. В этом исключительном по обстановке бою части соперничали в доблести, начальники – в искусстве управления. От всего сердца благодарю генералов Витковского, Скоблина, Морозова, всех командиров полковых артиллерийских бригад и всех начальников за блестящее руководство частями. Генералов, офицеров и солдат сердечно благодарю за исключительно лихую работу. П.п. Генерал-лейтенант Кутепов».

П. 2

Объявляю копию телефонограммы наштакора 1-го армейского корпуса от 21 июня № 3736: «Срочно оперативная сводка к 24 часам 20 июня 1920 г. По дополнительно полученным сведениям, сегодняшний бой разыгрался следующим образом: Корниловская дивизия в 5 часов, отогнав разъезды противника, прошла Тигервейде и заняла Рикенау, откуда начдив решил, во исполнение поставленной ему задачи, вести наступление на Лихтенфельд. Шедший во главе 2-й Корниловский ударный полк обнаружил, что район Лихтенфельд, Александеркрон и Клефельд занят значительными силами конницы противника, из коих около бригады, при поддержке своей артиллерии, стоявшей на обоих берегах реки Юшанки, вело бой с 3-й Дондивизией, наступавшей с юга. Две конных бригады красных стояли в резерве. Корниловская артиллерия, выехав на открытые позиции, открыла ураганный огонь по Лихтенфельду и Александеркрону. В это время в эти деревни ворвался наш броневик «Екатеринославец». Здесь поднялась паника, и громадная масса конницы бросилась часть на запад, часть на восток. В районе к северу от Штейнфельд до 4 бригад красных, приведя себя в порядок, развернули лаву и повели наступление на запад, на 2-й Корниловский ударный полк, который частью своих сил переменил фронт и, развернувшись фронтом на восток, дружным залповым огнем встретил атаку противника.

Красные, несколько отойдя, снова повели наступление на Рикенау, но и здесь были встречены выдержанным огнем батальона 1-го Корниловского ударного полка и уже в некотором беспорядке уклонились на Моргенау. 3-й Дроздовский полк огнем ружейным и 30 пулеметов отбросил противника от Моргенау, причем преследование вел командир полка полковник Манштейн¹⁹⁵ с сорока своими ординарцами и с частью полка на тачанках. Противник, отброшенный дроздовцами к Николайдорфу, в панике бросился на северо-восток, в направлении на Гиршау, но на полпути был атакован конницей генерала Морозова, который совершил обходное движение через Большой Токмак и Ландескроне, выйдя во фланг этой группе противника. Красные, смятые 2-й конной дивизией, поддержанной еще и 3-й Донской дивизией, наступавшей от Шпенфельда на север, были смяты окончательно и, рассеявшись, начали пробиваться на восток.

Другая группа красных, до шести бригад, под командой Жлобы, повела энергичное наступление из района к северо-западу от Лихтенфельда на северо-восток, на части 2-го Корниловского ударного полка и на 3-й Корниловский ударный полк, который, разворачиваясь на бегу, бросился на поддержку 2-го Корниловского ударного полка. Неоднократные атаки Жлобы были отбиты, после чего он, уклонившись на север, пытался со стороны Тигервейде атаковать Рикенау. Два батальона 1-го Корниловского ударного полка, несмотря на подавляющее превосходство сил противника, отбросили красных, которые уклонились в промежуток между Рикенау и Тигервейде. В районе к западу от Фирстенвардера красным преградил дорогу 1-й Дроздовский полк. Попытка Жлобы атаковать дроздовцев была совершенно безуспешна, и он в полном беспорядке, имея в своих рядах обрубивших постромки обозных и артиллеристов, повернул на запад в направлении на Линденау, а затем, параллельно преследуемый корниловцами, в полном расстройстве бежал на север, в направлении на Гальбштадт. Здесь ему преградил путь батальон самурцев, встретив его огнем пехоты и танков. Жлоба бросился на Большой Токмак. Отбитые отсюда частями 13-й дивизии и бронепоездами, красные отскочили на юг, причем впереди своей беспорядочной массы конницы Жлоба ехал на автомобиле. Встреченный залповым огнем Дроздовских частей, перешедших затем в контратаку и захвативших с прочими трофеями и автомобиль Жлобы с помощником его начальника штаба (сам он пересел на коня и успел ускакать), и под ураганным огнем 12 орудий Дроздовских батарей, уже в совершенном беспорядке повернул на север. Бронепоезда снова встретили Жлобу жестоким огнем, и он беспорядочной массой бросился на восток, на Черниговку, сопровождаемый во все время своего движения огнем бронепоездов, дошедших до станции Стульнево.

Трофеи 1-го корпуса велики. Подсчет их еще не закончен. Пока выяснено, что нами взято 29 орудий, 130 пулеметов, штаб 2-й конной дивизии Жлобы во главе с начальником штаба, пленные, масса обозов и всякое имущество. Предварительным опросом пленных устанавливается, что разбит весь корпус Жлобы, состоящий из 1-й и 2-й кавалерийских дивизий в количестве 11 кавалерийских полков, отряда Блинова в составе 6 полков и двух кавалерийских бригад 40-й дивизии (минимум – 6 полков), приданных три дня тому назад корпусу Жлобы. Всего в корпусе было 7–8 тысяч шашек.

Лихтенау, 1 час 30 минут 21 – 6—20, № 3736

Достовалов¹⁹⁶».

П. 3

Объявляю копию телеграммы наштакора 1-го армейского корпуса от 21-6, № 3736.

«Из полученных дополнительных сведений установлено, что вся тяжесть вчерашнего боя с группой Жлобы легла на Корниловскую дивизию. При подходе корниловцев к Лихтенфельду выяснилось, что 3-я Дондивизия под давлением частей сил Жлобы отходила на юг. Корниловцы немедленно атаковали красную конницу с тыла. Обнаружив наступление корниловцев, Жлоба оставил против донцов одну бригаду, остальными пятью бригадами со всех сторон обрушился на Корниловскую дивизию. Оправившиеся в это время донцы снова повели наступление на север, причем интенсивным артиллерийским огнем обстреливали окруженных со всех сторон корниловцев. Корниловцы первые нанесли Жлобе жестокое поражение, причем лишь благодаря исключительной доблести и сплоченности частей корниловцам самим в первый момент боя удалось выйти из критического положения. Дивизия, имея вырвавшийся вперед в районе Лихфельда 2-й полк, неоднократно отбивала энергичные атаки приведших себя в порядок западной и восточной групп красной конницы. Причем корниловцы, простреливаемые насквозь пулеметами и артиллерией обеих групп Жлобы, кроме того, в течение двух часов одновременно несли потери от огня 3-й Дондивизии с юга. Блестящими контратаками западная и восточная группы Жлобы были неоднократно отбрасываемы. 7-я Корниловская батарея 1-го Отдельного тяжелого артдивизиона, находясь под угрозой несколько раз быть захваченной в плен выходящими в тыл конными массами, безостановочно стреляла на картечь. Под ударами Корниловской дивизии

Жлоба дрогнул, и его группы, обращаясь постепенно в беспорядочные массы, неотступно преследуемые корниловцами, бросились частью на север, где были встречены дроздовцами, 2-й конной дивизией и генералом Калининым. Вчера корниловцы взяли не три, а пять орудий, а всего корпус взял 31 орудие.

№ 3749, 21-6-20,

генерал Достовалов».

Заканчивая описание боев с конным корпусом Жлобы, я хочу не забыть о своих впечатлениях общего порядка:

1) До сего времени я не знаю точно, кто был фактически автором маневра разгрома Жлобы. Исполнители же этого блестящего плана тоже не ударили лицом в грязь; вся операция не только проведена со знанием своего дела, но вдобавок и с малыми потерями.

2) Не знаю также и того, что за шляпа был у Жлобы начальник штаба, позволивший, после отпора его бригаде у колонии Орлово-Тиге утром 19 июня, так халатно отнестись к охране движения своего корпуса, что пропустил ночью 20 июня целую Корниловскую ударную дивизию в тыл и центр своего боевого расположения.

Если бой у колонии Орлово-Тиге задержал движение корпуса на сутки, значит, для этого были серьезные основания, и все же по существу этого вопроса ничего не было сделано, то есть не была освещена обстановка ближайшего расположения и силы уже подошедшего противника.

Вот и получился жестокий урок: многократные атаки, ведшиеся с чисто кавалерийским размахом и с правильной оценкой – изолированно уничтожить главный кулак противника у себя в тылу – привели только к поражению, и все потому, что не знал начальник штаба Жлобы, с кем имеет дело. А дело-то оказалось очень простым: против Жлобы были его старые знакомые по 1-му и 2-му Кубанским походам – корниловцы.