За один или два дня до отъезда десантных частей из Крыма на Кубань «в разведывательном отделении штаба генерала Врангеля были получены сведения, что большевики уже вполне приготовлены ко встрече этого десанта». Все это не соответствовало действительности. В Ейске дислоцировались только два батальона советской пехоты; в станице Должанской – одна рота, в станицах Ясенской и Приморско-Ахтарской – по две роты; на Тамани, по Азовскому побережью, – одна стрелковая 65-я бригада 22-й дивизии – в Темрюке и Джигинском. Непосредственное обеспечение Таманского полуострова было возложено на ту же 65-ю бригаду (1760 штыков, 62 пулемета, 8 легких и 4 тяжелых орудий). Но части этой стрелковой бригады располагались не на самом полуострове, а за пределами его, причем на пути их выдвижения на полуостров лежала значительная преграда в виде болотистой долины устья реки Кубани с переправами у Джигинского и несколько севернее.

Постоянные же наблюдательные посты охраняли только участок Ахтанизовская – Темрюк. Остальное же побережье полуострова, с уходом 65-й бригады против группы генерала Улагая, даже не наблюдалось.

На Черноморском побережье от станиц Благовещенская – Гастогаевская до города Анапы находилось две бригады (66-я 22-й дивизии и 26-я 9-й дивизии). Внутри Кубани, в станице Варениковской, стояла кавалерийская бригада 22-й дивизии, а в районе Роговская – Брюховецкая только 1-я кавалерийская дивизия.

О необходимости для армии генерала Врангеля Кубанской операции уже давно чувствовало военное командование большевиков. Его военный и морской комиссар Лейба Бронштейн (Троцкий), приставив револьвер к виску бывших офицеров Императорской армии, не успевших или не захотевших в свое время перейти в белые армии, заставил «военных специалистов» служить большевикам. Еще в середине июля на пленуме московского совета «большевистский фельдмаршал» Бронштейн говорил: «Врангель стремится сейчас перенести свой операционный базис на восточное побережье Черного и Азовского морей, то есть путем десанта ворваться в Донскую и Кубанскую области, подтянуть контрреволюционные элементы и создать из Крымского фронта Южный фронт с главным кавказским крылом… поднять Кубань, потянуть за ней Дон, Терек, завладеть Баку – значит, получить в свои руки и солдат, и хлеб, и нефть. Это посерьезнее Крыма…» Но о времени и месте высадки главных сил десанта не знали ни штаб Кавказского фронта (Ростов-на-Дону), ни командование IX армии (Екатеринодар).

Известно, что в ночь с 25 на 26 июля (ст. ст.) противник старался перейти со стороны Каховки в наступление, как бы срывая намеченную генералом Врангелем Кубанскую операцию. Атака красных потерпела неудачу и дала возможность безболезненно вывести с Крымского фронта для десанта новые части. На Кубани этот момент совпал с усилением недовольства казачества и крестьян Черноморского побережья, с проявлением исключительной активности бело-зеленых и повстанческих отрядов. На объявленную советскими властями мобилизацию в Сочинском округе никто не откликнулся, и население с оружием в руках ушло в горы (тифлисская газета «Борьба» от 17 июня 1920 года). В это время Мариупольская флотилия красных приходила на Кубань для обстрела мятежных станиц. Несколько позже она же с катером «Троцкий» обстреливала хутор Обрывский и станицу Ново-Николаевскую. Десантный отряд полковника Назарова успешно продвигался вперед на Дону. На Кубани активно действовали отряды повстанцев полковников Скакуна и Лебедева.

Особоуполномоченный ВЧК по Северному Кавказу Ландер в своем обращении к населению писал: «Все выступления бело-зеленых… будут нами подавлены с неумолимой жестокостью. Станицы и селения, которые укрывают белых и зеленых, будут уничтожены, все взрослое население – расстреляно, все имущество конфисковано… В случае массового выступления отдельных сел, станиц и городов – мы будем… применять к этим местам массовый террор: за каждого убитого советского деятеля поплатятся сотни жителей этих сел и станиц». Таким образом, положение на Крымском фронте, настроение населения на Кубани, Дону, Черноморском побережье, в Тамбовской губернии, в Поволжье и Сибири, не говоря уже о волнениях в рядах Красной армии и массового перехода красноармейцев в плен к полякам и на территорию Германии, благоприятствовало десантной операции и обещало полное осуществление новых планов генерала Врангеля.

Известно, что, боясь десанта, задачами для Кавказского фронта большевиков, которым в то время командовал бывший полковник В.М. Гиттис, были: обеспечение правого фланга со стороны Крыма и Грузии силами IX Кубанской армии и борьба с бело-зелеными и повстанческим движением в пределах занимаемой этой армией территории. Это заставляло красное командование держать в глубоком тылу достаточные резервы, на Польский же фронт отправлять «беспокойных» кубанских и донских казаков призывного возраста. Считая Тамань удобной базой для высадки десанта, как наиболее короткой связи с Крымом, красные дислоцировали на Таманском полуострове свои главные силы.

Хотя, по агентурным сведениям, противнику были известны названия частей, готовых к десанту, но новые две-три дивизии прибыли с Крымского фронта в пункты посадки лишь накануне и ночью во время погрузки. Не только ночная посадка частей десанта в обоих портах не была замечена красными, но и береговые наблюдательные посты противника, расположенные на Тамани и в районе Темрюка, без выстрела пропустили ночью большой караван транспортов с военным конвоем через Керченский пролив, где фарватер проходит в 1–1,5 км от Таманских кос – Тузлы и Чушка. Не ожидала десанта и Азовская флотилия большевиков. С. Колбасьев в «Записках о военных действиях в Азовском море в 1920 году» (Морской сборник. 1922. № 5/7) сообщает, что «встреченные в море белые суда, как выяснилось впоследствии (подчеркнуто нами), были заняты высадкой десанта с 21 судна в станицу Приморско-Ахтарскую. Белые высадили около 3000 человек и стали распространяться на Кубань. В Темрюке опасались захвата судов белыми, а потому весь отряд красных был взорван».

Автор «Записок» заключает: «Этой высадкой белые сразу изменили планы советского командования».

На рассвете 1/14 августа десантные суда и его конвой появились перед станицей Приморско-Ахтарской. После короткого обстрела побережья севернее станицы десант приступил к высадке, с некоторым нарушением плана места и времени разгрузки. Такое непредвиденное изменение плана Ставки отрицательно отразилось на решительном, совместном и стремительном ходе действий десантной операции. В течение первого дня высадка на отмелях у хуторов Верещагинского и Бородина с последующим движением вброд, а также и у пристани Приморско-Ахтарской была произведена почти без всяких помех со стороны красных. В этот день высадилась на берег почти вся дивизия генерала Казановича и 1-й Уманский конный полк дивизии генерала Бабиева.

Для командования IX армии высадка главных сил десанта у Приморско-Ахтарской оказалась в месте наиболее уязвимом для красных, не говоря уже о ее неожиданности. Первые сведения о появлении десанта были получены в штабе 1-й кавалерийской дивизии (станица Брюховецкая) в 9 часов 35 минут утра, одновременно с донесшейся канонадой с боевых судов конвоя десанта. Только в 12 часов 20 минут о высадке становится известно и штабу IX армии в Екатеринодаре. Начальник дивизии из Брюховецкой дает приказ всем своим частям: «Уничтожить противника во что бы то ни стало». Но это ему не удается, и принимается новый план обороны.

По воспоминаниям генерала А. Лукомского, в Кубанской десантной операции участвовало 8000 человек, из коих 2000 было конных. В советских источниках (1929) указывается, что десантные силы составляли 8000 штыков и 4500 сабель. Здесь нужно заметить, что, по советским же данным, общие противодесантные силы красных, с подтянутыми, после 8/21 августа, резервами составляли 35 895 штыков и 6046 шашек, а борьбой с «Армией Возрождения России» генерала Фостикова было сковано еще 9683 штыка и 1901 сабля, не говоря уже о превосходстве у красных легкой и тяжелой артиллерии, пулеметов, бронепоездов, аэропланов и другой боевой техники.