Около 16 часов 3 ноября 1920 года транспорт «Херсон», на котором находились Дроздовские части, вошел в Босфор. Оттуда он проследовал в Константинопольскую бухту, где и бросил якорь. Вскоре бухта стала наполняться транспортами, прибывающими из Крыма.

Последовало распоряжение об отправке всех регулярных частей в Галлиполи. Донские части направлялись на Чаталджу, а кубанские и терские казачьи части – на остров Лемнос. Военный флот направлялся в Бизерту. Во исполнение этого из Константинопольской бухты стали уходить транспорты. В 10 часов 7 ноября отплыл и транспорт «Херсон». Придя в порт Галлиполи, он весь день 8 ноября простоял в порту, ожидая разгрузки. Почти одновременно прибыл в Галлиполи и транспорт «Саратов», на котором находились штаб генерала Кутепова, корниловские части и части 2-го армейского корпуса. Сидя на транспортах в порту Галлиполи, все ждали приказ о сведении всех регулярных частей в один армейский корпус и предварительном расформировании бывших армий, корпусов и дивизий. Откуда-то появились разного рода слухи – новости о предполагаемом перечислении в разряд беженцев всех лиц, имевших категории, генералов и офицеров, не получивших при сведении частей штатных должностей. Слухи эти стали почти правдоподобными после того, когда начальник штаба 1-го корпуса дал неправильное толкование проекту приказа о сведении частей в один корпус. Благодаря такому толкованию, на транспорте «Херсон» появились самые вздорные слухи, вплоть до того, что от службы в армии будут освобождены все, желающие ее покинуть. И все принялись решать, что будет выгоднее для каждого: остаться в рядах армии или выйти из нее и перейти в разряд беженцев. На пароходе получился настоящий Содом.

Узнав обо всем этом, на транспорт прибыл генерал Кутепов, который приказал арестовать начальника штаба 1-го корпуса и сместил с должности командира корпуса, генерала Писарева¹²². Комендантом транспорта генерал Кутепов назначил генерала Туркула, и было объявлено, что все слухи провокационного характера и вздорные, что все чины армии по-прежнему являются военнообязанными, а поэтому всякого рода рассуждения об устройстве своей судьбы излишни и преждевременны, что за распространение ложных и вообще слухов все виновные будут предаваться суду. Генерал Туркул в своем приказе как комендант транспорта объявил, что в дальнейшем все, находившиеся на транспорте, должны исполнять только его распоряжения, что все подлежат разгрузке и она начнется немедленно. От некоторых частей сразу же были посланы квартирьеры в город.

Разгрузка началась 9 ноября и шла весьма медленным темпом, так как перевозили с транспорта на берег в лодках, в которые нельзя было поместить больше 30–35 человек. Ни «Херсон», ни «Саратов» причалить непосредственно к пристани не могли. В первую очередь начали разгружать транспорт «Саратов». С «Херсона» в этот день сгрузили только части 1-го¹²³ и 2-го¹²⁴ Дроздовских стрелковых полков. 10 ноября выгружались части Марковской дивизии¹²⁵, и только 12 ноября дошла очередь до 2-го конного Дроздовского полка¹²⁶, помещавшегося с батарейцами в трюме транспорта. 13 ноября стали выгружать батареи Дроздовской артиллерийской бригады¹²⁷. Теперь разгрузка шла более быстрым темпом, так как лодки отставили и продолжали разгрузку при помощи небольшого пароходика «Христофор». Наконец и артиллеристы, после двухнедельного пребывания на транспорте, попали на твердую землю.

Галлиполи в то время был небольшой городок, сильно пострадавший от бомбардировки при высадке десанта союзников во время Первой мировой войны, а также во время резни греков. Много зданий было или разрушено, или полуразрушено, уцелели только главным образом небольшие домики. В городе имелись небольшие магазинчики, в которых почти не было товаров и, кроме того, купить что-либо можно было только за драхмы или лиры. Была в этих магазинчиках всякого рода мелочь, восточные продукты, сладости, винные ягоды, инжир, табак, халва, рахат-лукум, а в пекарнях – хлеб.

Для размещения частям были предоставлены в городе полуразрушенные здания и бараки, но последние, как правило, были без окон и дверей. Части были предупреждены, что в городе они не останутся, а будут размещены лагерем в нескольких верстах от города в долине, где протекает небольшая речонка. Для жилья выгрузившихся стали очень медленным темпом поступать палатки. Принимая это во внимание, не торопились и с разгрузкой транспортов. С питанием дело обстояло плохо, так как рацион получаемых продуктов был очень мизерный. Кроме того, не было общих кухонь, и каждый получал все продукты на руки и должен был сам готовить себе пищу. Для этого использовались котелки, и в них на кострах, из собранных в поле стеблей от снятых хлебных злаков и сухой травы, приготавливалась пища. Дров вообще не было. Порой моросил дождь, и все время дул пронзительный ветер. Согреться в полуразрушенных зданиях и бараках без окон и дверей было невозможно. Чтобы читатель мог иметь представление о выдававшемся дневном рационе, вспомним, что было выдано каждому 14 ноября. Тогда каждый, без исключения, получил по одной трети фунта хлеба, пару галет, по 135 граммов мясных консервов, маленькую горсточку сухого картофеля, несколько граммов кокосового масла, по столовой ложке сахара и на заварку кофе.

Как только приходила очередная партия палаток, ее передавали предназначенной для отправки в лагерь части. Получив палатки, эта часть немедленно отправлялась из города в лагерь, в тот район, который ей был заранее указан.

17 ноября подошла очередь Дроздовским батареям перебираться из города в лагерь. Уходящие из города в лагерь, как правило, кроме своих вещей, должны были нести и палатки. Путь из города в лагерь пересекают четыре довольно глубоких лощины с подъемами, и поэтому двигались нагруженные люди довольно медленно и с частыми остановками.

Место для лагеря частям Русской Армии было отведено в большой лощине, носящей название Муним-бей-Дере и прозванное союзниками Долиной роз и смерти, перед горой, покрытой колючим кустарником. В глубине этой лощины протекал обычно небольшой ручеек, превращавшийся во время дождей в бурлящую речку. На левой стороне лощины размещали пехотные части с их артиллерией, а правая сторона была предназначена для размещения кавалерийских частей и конной артиллерии.

Палатки были четырех типов. Большие зеленые с внутренним белым полотнищем и деревянным скелетом; эти палатки имели по 16 оконцев из целлулоида, были в ширину 9 шагов и в длину 22 шага. Второй тип: зеленые четырехугольные в форме коробки, ординарные, размером 7 на 8 шагов. Потом стали выдавать зеленые палатки в форме крыши, также ординарные, но размером 6 на 7 шагов. Были и белые эллипсоидальные, двойные, размером 8 на 15 шагов. Последние три типа палаток окон не имели.

В лагере было всего около 24 000 человек, из которых на долю кавалерии падало 6000, на долю артиллерии – около 4000, а все остальные – пехота. В городе разместилось до 11 000 военнослужащих, кроме их семейств и гражданских лиц.

В лагере палатки были расположены отдельными группами, с небольшими промежутками между полками и в порядке их номеров справа налево, если смотреть на запад. При соответствующих полках в пехотном лагере размещались и артиллерийские дивизионы.

Дневной паек был всюду приблизительно одинаковый и весьма мизерный. Хлеба выдавалось всего лишь до полуфунта на человека в день, причем – часто неаккуратно. Такой рацион хлеба для русского человека был очень недостаточным, особенно при рационе остальных продуктов питания тоже в мизерных дозах. Все вели полуголодную жизнь. Чтобы добыть недостающие для существования продукты, на базаре в Галлиполи продавали личные вещи, драгоценности, различного рода изделия. На вырученные драхмы прикупались в первую очередь хлеб и рис. Нужно отметить, что вещи и другое продавалось на рынке очень дешево.

В палатках было вначале очень тесно, так как на каждого, как правило, отмеривалось лишь место для лежания – шириною в пол-аршина и длиною в четыре, то есть похожее на то, которое отводится для могилы. Кроме того, в палатках было сыро и неуютно, так как земля в лощине Муним-бей-Дере была глинистая и обычно влажная от частых дождей. Вначале все располагались в палатках вповалку прямо на влажной земле, подстелив под себя что кто имел, но потом, постепенно, стали устраивать из подручного материала что-то похожее на нары или даже отдельные кровати. Для того чтобы достать для этого материал, нужно было отправиться в горы и там раздобыть колья и все остальное. Вместо матрасов служила высохшая трава, так называемое перекати-поле и сухие листья деревьев. Но и этот материал все-таки не так легко было достать, его не было достаточно под рукой, поэтому большинство людей располагалось прямо на земле, подстелив свое скромное имущество поверх перекати-поля.

Ко всем «прелестям» лагерной жизни к концу ноября прибавился осенний дождик, часто моросивший целыми днями. Кругом палаток размесилась грязь. Некоторые палатки местами протекли настолько, что на полу образовалась глинистая каша. К общей «радости», кроме этого, подул сильный резкий ветер, снесший несколько палаток. Настроение у всех было больше чем скверное. Большинство, совершенно неоправданно, возмущалось создавшимся положением и ругало, прежде всего, французов. Слушая эти возмущенные бесконечные разговоры кругом, иногда подчеркивавшиеся модной тогда песенкой: «Мама, мама, что мы будем делать, когда настанут зимние холода? У меня нет теплого платочка, у тебя нет зимнего пальта…», получалось впечатление, что эти люди совершенно не учитывали особенности путешествия за границу поневоле, ожидая чего-то приятного – сытой, беззаботной и комфортабельной жизни. Они, наверно, думали, что стоит только попасть за границу, как всюду появятся «молочные реки и кисельные берега», как в сказках, а жареные голуби сами будут влетать в рот. Они забывали, что мы для французов были непредвиденной и громадной обузой, свалившейся на них как снег из безоблачного неба.

В то время у французов в Галлиполи не было больших интендантских запасов, и это было нормально и вполне понятно. Особенно в первое время французы были вынуждены нас ограничивать до минимума. Рацион хлеба в Галлиполи, за все время нашего пребывания там, был ниже нормального и менялся часто и больше в худшую сторону, так как местные пекарни, конечно, не могли испечь его в достаточном количестве, а доставка хлеба из Константинополя морем зависела от погоды и транспорта. В той же зависимости находилась и доставка остальных интендантских запасов, что ставило французов очень часто в почти безвыходное положение. Вот этого-то многие не хотели понять.

Также плохо было вначале с посудой, но постепенно недостаток ее стал пополняться. Сначала были получены бачки, ложки и вилки, а позже французы снабдили части и походными кухнями, которые были приобретены ими у турок.

Вскоре на рынок в городе попало множество всякого рода вещей и предметов, принадлежавших эвакуированным, и этим воспользовались местные торговцы, скупая их за бесценок. В этом захолустном городке жители, до прибытия частей Русской Армии, вообще не видели такого разнообразия вещей и в ювелирных товарах совсем не разбирались. На базаре можно было почти даром приобрести великолепные вещи. Я лично, зайдя в магазинчик, чтобы купить табак, нашел там пачки нашего русского табака высшего сорта и там же за бесценок приобрел нагрудный значок Михайловского артиллерийского училища.

Таким положением воспользовались появившиеся спекулянты, из русских же, которые стали скупать по дешевке бриллианты, золото и другие ценности и отправлять все скупленное в Константинополь. Местные же турки народ доверчивый и весьма наивный, принимая безделушки за ценные вещи, часто за них платили довольно дорого. На этой почве происходили нехорошие эпизоды. Один из офицеров Дроздовской батареи, даже не желая обмануть турка, продал ему красиво сделанный им из оловянных колпачков от шрапнели портсигар, который турок принял за серебряный, за две турецкие лиры.

27 ноября 1920 года последовал приказ о переходе на новый календарный стиль, и с этого момента счет дням уже пошел по новому стилю.

11 декабря во всех частях был прочитан приказ генерала Врангеля, которым освобождались от службы, если выразят на это свое согласие, все генералы и штаб-офицеры, не получившие штатных должностей при сведении частей в новые формации, а также все офицеры с высшим образованием, офицеры и солдаты, имеющие категории и старше 43 лет. Но при прочтении этого приказа давалось толкование, сводящееся к тому, что хотя никого из лиц имеющих право покинуть ряды армии задерживать не станут, но что долг всех и каждого держаться вместе до конца, независимо от того, каким он может быть, так как до сих пор все были вместе, вместе воевали, страдали, переживали и радости, и горе; и что только малодушные способны в этот момент покинуть ряды своих частей. Этот приказ не произвел особого впечатления и не был неожиданным. О нем поговаривали еще тогда, когда транспорты прибыли в Галлиполи, но, конечно, по объявлении он вызвал соответствующие разговоры. Нашелся небольшой процент колебавшихся, не знавших, как им поступить. Вот при каких обстоятельствах началась наша жизнь вдали от Родины; жизнь полувоенная-полумирная и совсем иная, чем та, о которой порой мечтали многие, покидавшие Крым. Тогда всем, утомленным и измученным войной, прежде всего хотелось отдохнуть и только потом уже взяться за какой-нибудь труд. Но жизнь в Галлиполи нельзя было назвать отдыхом, а мирный труд представлялся пока что только в воображении. И все же среди усталых людей появилась такая категория, которая была готова и дальше влачить жалкое существование, лишь бы не слышать больше грома войны и не рисковать жизнью.

Дни текли своим чередом, и постепенно жизнь стала налаживаться. Все старались устроиться как-то получше. Некоторым частям посчастливилось раздобыть лишнюю палатку, и тогда у них стало просторнее. Жившие под горой конноартиллеристы стали рыть себе землянки. Всюду в лагере шла нескончаемая работа по устройству жилищ, по разбивке линеек и устройству украшений возле палаток. Носили песок, камушки с морского берега, прутья из леса и даже целые деревья и можжевельник. Бывали дни, когда не выдавали хлеб, так как из-за бурного моря не могли его привезти из Константинополя. С выдачей же продуктов все время продолжалась полная неразбериха. Раньше мы часто говорили, что русские интенданты – специалисты по своим «умелым» приемам раздачи, но французы в этом отношении оказались куда и куда искуснее. Они просто были настоящими жуликами: тащили все, вес мешков с продуктами был всегда на много фунтов меньше указанного, на упаковку ничего не сбрасывали и т. д.; урывали всеми способами очень много из и так уже слишком мизерного рациона.

Торговля в Галлиполи с прибытием частей Русской Армии оживилась и сильно развилась. Появилось много магазинов и даже уличных торговцев. Конечно, и русские не отстали и также проявили в этом отношении кипучую деятельность. Вскоре был открыт русский ресторан с громким названием «Яр», где можно было хорошо подзакусить и выпить всевозможных крепких напитков. Торговал ресторан бойко. Да кто же не знает слабую сторону русского человека, способного пить с горя еще больше, чем от радости, и вот, продав последнюю рубашку, «счастливчик» отправлялся в «Яр», чтобы там, хотя бы временно, за чаркой «безалкогольного» найти себе утешение.

13 декабря лагерь посетил епископ Вениамин. После окончания божественной литургии епископ Вениамин обратился к присутствующим со словом и призывал к терпению, просил не роптать на Бога, не падать духом, приободриться и подтянуться. Он сказал, что если будем сильны духом и будем производить хорошее впечатление, то французы будут тогда больше считаться с нами и скорее признают нас как армию. Тогда же он указал на случай с донцами, которых французы пытались силою выселить из Чаталджи, но, после того как донцы оказали вооруженное сопротивление, их оставили в покое. Также коснулся епископ Вениамин и русских на беженском положении, проживавших в Константинополе, сказал, что их жизнь еще тяжелей, чем жизнь находящихся в лагерях, так как найти работу им почти невозможно, а средств для жизни ни у кого из них нет. Находящиеся же в лагере в Галлиполи все же снабжаются, чувствуют себя людьми, а не бездомными скитальцами. Обращая на это внимание всех, он просил никуда не расходиться и терпеливо ждать дальнейших событий.

После епископа Вениамина 18 декабря прибыл в Галлиполи генерал Врангель, где осмотрел части, расположенные в городе. Для его встречи, кроме наших частей, в строю находились французские войска, расквартированные в Галлиполи. Во время смотра юнкеров генерал Врангель произвел в офицерский чин юнкеров старшего курса Константиновского военного училища. 19 декабря генерал Врангель посетил лагерь. Сначала он побывал у кавалеристов, потом у корниловцев и марковцев, а затем у дроздовцев. На площадке у знамен выстроились стрелки, артиллеристы и кавалеристы бывшей Дроздовской дивизии – без оружия. Генерал Врангель был в форме Корниловского полка и шинели мирного времени. Раньше, бывало, он появлялся всегда перед войсками в казачьей черкеске. Он произвел на всех большое впечатление, передать которое нелегко. Его манера здороваться с войсками, говорить с ними как-то особенно действовала на всех. В его голосе была какая-то нотка, вызывавшая особую дрожь. Появившись перед строем, генерал Врангель обратился к войскам со следующими словами:

– Здравствуйте, орлы дроздовцы!

Его приветствие звучало как-то особенно сердечно и хватало за душу каждого. Раздался как гром и ответ: прогремело «Ура!».

Генерал Врангель стал быстро обходить ряды дроздовцев. Старичок адмирал французской службы, Лебен, прибывший с ним, с трудом поспевал за ним. Обойдя всех, генерал Врангель обратился к дроздовцам, сказав, что ему сегодня впервые, после оставления родной земли, удалось повидать свои войска и поговорить с ними. Он сказал, что не приехал раньше потому, что хотел прежде выяснить все наиболее важные вопросы относительно дальнейшего положения Русской Армии. Теперь он мог сообщить, что им получено сообщение французского командования, что мы все останемся как армия. Дальше генерал Врангель сказал:

– Во главе армии буду по-прежнему стоять я и буду являться вашим ходатаем перед французским командованием о ваших нуждах. Я приму все меры и потребую, чтобы наше положение было улучшено. Мы имеем право не просить, а требовать, потому что дело, которое мы делали, было общее дело и имело мировое значение.

Мы истекали кровью в борьбе с вдесятеро и больше превосходящим нас по численности врагом при гробовом молчании всего мира. Мы выполнили свой долг до конца, но мы не виноваты в исходе этой борьбы. Виновен весь мир, который смотрел на нас и не помог нам.

Попрощавшись с построившимися частями, генерал Врангель с начальствовавшими лицами отправился в палатку, где провел с ними, в беседе, довольно долгое время. После нам стало известно, что генерал Врангель поделился с ними последними новостями. Оказалось, что де-факто нас признает армией только французское командование. Левые французские партии с этим положением не согласны, а посему для парламента мы остаемся только беженцами. Деньги на наше содержание в общем отпущены будут, и притом не в виде случайной подачки от французов, а как определенное содержание. Французское правительство выдаст ассигновку под обеспечение недвижимым имуществом, оставшимся в России у тех русских, которые покинули Россию и в данное время находятся на территории Франции. Паек будет в будущем увеличен, так как генерал Врангель считает, что выдаваемый в данное время паек неудовлетворителен и не соответствует потребностям русского человека. Средства на это дадут русские. Не пожелавших остаться дальше в армии и имеющих на это право согласно опубликованному приказу задерживать, конечно, в армии не станут, и для этой цели немедленно будут образованы комиссии по освобождению их. Дальше генерал Врангель сообщил, что все русские партии, которые вошли в Комитет, возглавляемый князем Долгоруковым, признали генерала Врангеля и подчинились ему. Указал он и на то, что с французами ему, генералу Врангелю, очень трудно вести переговоры и что они только из боязни, что он сложит с себя обязанности Главнокомандующего, идут на уступки. Ясно, конечно, что для французов, в целях сохранения порядка, было гораздо выгоднее иметь дело с военной организацией, чем с толпой беженцев. Генерал Врангель сообщил, что он живет на яхте «Лукулл», куда он перешел с крейсера «Генерал Корнилов», который со всей военной эскадрой ушел на стоянку в Бизерту. В Константинополе генерал Врангель бывал редко, а на яхте его усиленно охраняли. Французы вообще очень боялись покушения на генерала Врангеля.

В конце беседы генерал Врангель сообщил, что на транспортах «Рион» и «Баштау» при эвакуации из Крыма вывезено достаточное количество обмундирования, белья, кожи и прочего и что предположено раздать это войскам в скором времени.

После отъезда генерала Врангеля продолжались работы по приведению в порядок и украшению лагеря. Вдоль линеек появились деревца, кусты и ветки в большом количестве, а возле палаток искусственные клумбы. Перед палатками пехоты были выложены из разноцветных камней наши национальные шевроны, номера рот и батальонов. Около знамен был выложен из камней громадный русский герб – двуглавый орел, – довольно тонкой работы и очень искусно и художественно исполненный. Выложены были и даты похода Яссы – Дон. На это все было положено много труда, но зато и лагерь стал совсем иной и принял более приятный для глаза вид. Жаль только, что кусты и елочки, а также можжевельник скоро вяли и осыпались и их приходилось часто заменять новыми.

В частях пища приготавливалась в общих котлах, где, как правило, варился суп из бульонных кубиков или галушки с легкой приправой, а также суп с крупой; иногда – знаменитые бобы, которые никак нельзя было полностью разварить, или картофель. Этим порядком все были довольны. Консервы, кокосовое масло, чай, хлеб, сахар выдавались каждому на руки. По всему лагерю были слышны знаменитые в Галлиполи «Кому?» – при дележе полученных продуктов. Дележ этот производился следующим образом: полученные продукты раскладывались по порциям по числу людей, и один из присутствовавших, указывая пальцем на одну из порций, спрашивал: «Кому?», другой, стоявший спиной к продуктам и, следовательно, не имевший возможности выбрать большую или меньшую порцию, называл фамилию получателя. Самым плохим днем, в отношении питания, был день, когда варились бобы, так как, как уже сказано, их невозможно было разварить.

21 декабря опять в лагере был посетитель. Прибыл князь Долгоруков, представитель Земского союза. Желавших его увидеть и услышать от него новости было столько, что они не смогли поместиться в предназначенной для беседы с ним палатке Дроздовского полка. Когда он спросил, в чем главная нужда в Галлиполи, ему было указано на слабое питание, отсутствие белья, обуви и обмундирования. Также просили оказать содействие и помощь по устройству в лагере и в городе бани и дезинфектора, оборудовать в лагере освещение и присылать книги и газеты. Князь Долгоруков все это записал и обещал принять меры и все зависящее от него сделать. Присутствовавшим он посоветовал держаться вместе, в беженцы из армии не уходить и удерживать от этого слабых духом. О русских партиях он сказал, что им грош цена, если не будет сохранена армия. Привел и исторический пример из борьбы за освобождение Италии, напомнив о Гарибальди, который мог тогда своим единомышленникам предложить только новые раны, холод, голод и мучения, но они были сильны духом, не испугались и остались с ним. Эти его тысяча человек, которых ничто не устрашило, и послужили тем здоровым кадром, на котором создалась сила, освободившая Италию. Говорил князь Долгоруков и о международном положении. О генерале Врангеле сказал, что он человек необыкновенной воли, энергии и государственного разума.

В декабре у дроздовцев работала комиссия по освидетельствованию записавшихся для получения категорий (категории, их было три, – состояние здоровья человека и возможность использования его для работы) и желавших покинуть ряды армии. В городе торговля шла полным ходом, и в магазинах, в качестве продавщиц, появились русские женщины. Положение русских женщин в изгнании оказалось во много раз хуже, чем положение мужчин, и в особенности чинов армии. К сожалению, нужда заставила многих женщин пойти даже на улицу.

В декабре же начались в лагере занятия по изучению французского языка и высшей математики. У дроздовцев занятия по изучению французского языка вели Шилов и Раевский¹²⁸, а лекции по высшей математике читал профессор Даватц (во время Второй мировой войны он находился в рядах Русского корпуса и был убит во время бомбардировки).

Жизнь в Галлиполи текла своим чередом. Комиссия закончила свою работу, и около 1000 человек – чинов корпуса – получили категории, и все освобожденные от военной службы уехали 6 января в Константинополь.

По случаю православного сочельника выдача хлеба была увеличена, и каждый получил по 400 граммов очередного пайка и добавочно к нему по 250 граммов, как подарок к празднику Рождества Христова за счет средств, полученных от русских. Сам первый праздник вне Родины был отмечен тихо и скромно.

Вновь наступили будни. Продолжалась работа по прокладыванию полотна узкоколейки от города до лагеря. Неожиданно 11 января в Галлиполи вернулись из Константинополя все уволенные из армии категористы. Их вначале держали на пароходе, а потом для них устроили лагерь вдали от лагеря частей корпуса.

К этому времени, наконец, определился размер нашего дневного рациона – на некоторое время, – хотя вид продуктов и их ассортимент постоянно менялись. Стали выдавать в день на человека хлеба от 400 до 500 граммов, мясных консервов до 200 граммов, картофеля до 750 граммов, два грамма бульонных кубиков, до 20 граммов сахара и столько же кокосового масла, 1 грамм чая, немного соли и иногда добавочно 75 граммов муки. Картофель заменялся иногда на 100 граммов риса, чечевицы или фасоли. Иногда давали селедку или по 100 граммов камсы, но в такой день значительно урезывали количество мясных консервов. 10 и 11 января была раздача долгожданных лир. Все, вдруг разбогатев, стали готовиться и в лагере, и в городе к встрече Нового года по старому стилю.

13 января отпраздновали Новый год. В полночь загремели выстрелы, и непрерывная стрельба продолжалась довольно долго. Стреляли всюду по случаю праздника даже залпами, что вызвало у сенегальцев страшную панику. Со страху их часовые возле одного склада удрали с постов, а весь караул разбежался.

Обещанное обмундирование, белье и остальное, которое было вывезено из Крыма, так и не пришло для раздачи. Французы все забрали в свои руки и отправили в Марсель для продажи, а можно было бы одеть всю Русскую армию с иголочки, и еще остались бы запасы.

Предполагавшийся Крещенский парад пришлось отменить ввиду проливного дождя, и водосвятие состоялось позже. Вокруг лагеря появились в большом количестве зайцы, которые стали забегать и в самый лагерь. Появилось новое развлечение – ловля зайцев. Этим занимались все, кому не лень, и многие счастливцы возвращались в палатки с трофеями. Стали носиться слухи, что теперь лиры будут выдавать каждый месяц. Говорили о том, что генералу Кутепову французы прислали жалованье в размере 135 лир, но он деньги вернул обратно, пояснив, что он не может их принять и не желает получать жалованье до тех пор, пока его не будут получать все остальные чины армии.

Ночами, особенно с наступлением холодной погоды, стали подходить близко к палаткам и завывать шакалы, которых было очень много. К их резкому и неприятному вою и хохоту было очень трудно привыкнуть. Продолжала свирепствовать эпидемия сыпного и возвратного тифа, уносившая много жертв. Лазареты были полны больными. Скончался от тифа и генерал Шифнер-Маркевич¹²⁹ – редкий по храбрости, талантливый кавалерийский начальник. Похоронили его в Галлиполи 23 января 1921 года.

Водосвятие в лагере состоялось только 25 января в 11 часов. Богослужение совершил греческий митрополит Константин в сослужении наших военных священников. После состоялся парад войск. К началу службы из города прибыли генерал Кутепов со штабом, французский комендант – подполковник Томассен, также со своим штабом, местные греческие и турецкие власти и много корреспондентов. По окончании молебна и водосвятия генерал Кутепов приветствовал войска, которые в ответ прокричали «Ура!» России, генералу Врангелю, местным властям и населению. Местные жители все время сердечно относились к своим неожиданным гостям – Русскому армейскому корпусу. Построенные для парада части были при оружии и произвели на всех присутствовавших отличное впечатление своей выправкой и стройными движениями. Для нас было немного странно видеть пехоту, вооруженную винтовками без примкнутых штыков. Корреспонденты не поскупились в словах при описании этого парада, наши части действительно проходили церемониальным маршем очень стройно. В особенно ярких красках и восторженно описал картину парада корреспондент газеты «Пресс дю Суар». Кроме всего другого, он написал: «Вот идут знаменитые дроздовцы, и все поле покрылось малиной». Хотя наши части были в потрепанном обмундировании, но оно было приведено в полнейший порядок, и все имели головным убором фуражки с малиновым верхом. Недостатки обмундирования сгладились стройными движениями. Наши «цветные» полки постарались вывести наши части в соответствующих им формах, благодаря чему получилось отличное зрительное впечатление. Смотря на проходивших, зритель чувствовал, что проходят части, к которым вернулось бодрое настроение, есть вера в свою силу, сгладилась острота переживаний после катастрофы в Крыму. Дисциплина, пошатнувшаяся было, вновь сама собой восстановилась. Чувства растерянности и безнадежности прошли. Испытания новой жизни за рубежом еще больше усилили любовь к своей Родине. Это особенно проявилось во время водосвятия и парада.

Прошло то время, когда возмущались военной организацией и пели песенку «Мама, мама, что мы будем делать…». Авторитет генерала Врангеля, очень большой и раньше, возрос невероятно, а с ним и авторитет других начальников. Все с нетерпением ожидали приезда генерала Врангеля, чтобы выразить ему свою верность.

27 января ночью разразилась редкая по силе гроза при сильнейшем ветре. Ударом молнии в палатку беженского лагеря было убито двое и несколько человек ранено. Выйти из палаток во время грозы мало кто и пытался. Кругом были потоки воды; ручей в лощине так разлился, что превратился в бушующую реку, и наша лощина заполнилась быстро текущей темно-коричневато-желтой водой, несущей песок и глину. Для приготовления обеда пришлось взять эту, окружавшую нас, воду, и обед получился малосъедобный, а вместо кипятка для чая получилось что-то вроде густого кофе – и по цвету, и по густоте. Когда перестал лить дождь, подул северный ветер и похолодало настолько, что сразу все замерзло. В палатках невозможно было согреться, так как от печек тепла почти не было, но дымили они так, что было трудно дышать и глаза наполнялись слезами.

29 января объявили приказ, согласно которому всем желающим вернуться на Родину нужно было записаться у французских властей, указав порт, в котором они желают высадиться. Французы только обещали доставить записавшихся в Россию, но никаких других гарантий не давали, а поэтому каждый мог возвратиться только на свой риск. В Галлиполи желающих возвратиться на Родину не нашлось, но среди донцов и кубанцев некоторые выразили такое желание.

В конце января выдали немного белья и по второму одеялу. На белье была пометка, что оно предназначалось для армии генерала Колчака. С 1 февраля в частях Армейского корпуса в Галлиполи были введены занятия по следующему расписанию. С 9 до 10 часов – гимнастика, от 10 до 11 часов – пеший строй, с 15 до 16 часов – теория стрельбы и потом, один час, уставы. Такого рода занятия пытались ввести еще в ноябре, но тогда из этого ничего не вышло. Тогда предложение заниматься встретили возгласами: «К чему?!» или «На кой черт это?!». Теперь не только таких возгласов, но даже и какой-либо критики не было слышно. Правда, занятия эти, из-за нарядов, не всегда проводились.

У артиллеристов появилась мысль составить историю Дроздовской артиллерийской бригады, начиная с момента выхода из Ясс и до лагеря в Галлиполи. Для этого, приказом по Дроздовскому дивизиону, была образована комиссия, председателем которой был назначен полковник Булатов¹³⁰, – из 2-й батареи. История эта не была написана, а собранные материалы и весь архив погибли во время Второй мировой войны.

Лагерь жил и готовился к ожидавшемуся вскоре приезду генерала Врангеля. Проводились строевые занятия, и приводилось в порядок обмундирование. Наши полки, в полном смысле из ничего, создавали свои формы. Наконец стало известно о дне приезда генерала Врангеля и что 15 февраля в лагере состоится смотр частей и парад. С утра 15 февраля моросил дождик, и многие уже пришли в уныние, поговаривая, что из-за дождя и грязи парад, наверно, отменят. В 11 часов было приказано выходить и строиться в поле между ручьем и пехотным лагерем. Части, несмотря на моросивший дождь, стали выходить и строиться четырехугольником. «Цветные» полки вышли в своих формах. Как они ухитрились добыть и сделать эти формы – много не говорили. Если приглядеться к их формам, можно было изумляться, как и из чего они сделаны, но в общем все же вид был отличный – детали сглаживались. Дроздовский артиллерийский дивизион вышел в скромном и уже потрепанном обмундировании, но в однообразном и вычищенном. Всех поразили пехотинцы и кавалеристы – все дроздовцы были в фуражках с малиновым верхом и белыми околышами и при белых поясах. Как потом узнали, пояса были сделаны из полотенец, но издали это заметить было невозможно, а вид получился более чем приличный. Немного навредил моросивший дождик, краски немного потекли, но и это не бросалось издали в глаза. Все замерли в ожидании приезда Главнокомандующего. Раздалась команда «Смирно!» – и наступила гробовая тишина. В это время вдали показался генерал Врангель в сопровождении большой свиты, в которой были представители французских военных и гражданских властей, греческой и турецкой властей, а также многочисленные журналисты и корреспонденты. В это время разорвались тучи и заблестело солнце. В поле прозвучала команда «Слушай, на-караул!», и по лощине разлились торжественные звуки встречного марша, повторяемые в горах эхом. Прошло еще несколько минут, и генерал Врангель стал быстрыми шагами обходить, в сопровождении французских военных начальников, построенные войска, здороваясь с ними. Сразу же после ответа на приветствие раздавалось столь мощное «Ура!», что в нем тонули торжественные звуки марша. Минуты встречи были настолько величественно-торжественны, что их трудно описать. У переполненных чувствами людей на глазах выступали слезы радости. Старшие офицеры, видавшие разные смотры с Императором Николаем Александровичем в былое время в России, говорили, что редко последнему Государю устраивались встречи, подобные по своей торжественности и полные такого чувства, как эта, устроенная частями Армейского корпуса Русской Армии своему вождю – Главнокомандующему генералу Врангелю, вдали от Родины, на голом поле, в Долине роз и смерти, в Галлиполи. Говорить одновременно со всеми генерал Врангель не мог, а поэтому он вначале обратился с приветствием к частям кавалерийской дивизии, а потом – к пехотным частям. Его приветствие и слова, обращенные к войскам, в обоих случаях были следующие:

«Славные воины непобедимой дивизии!

Три месяца тому назад мы оставили последний клочок Русской земли и сто тридцать тысяч русских прибыло на берега Босфора. Вчерашние наши друзья, заискивавшие перед нами, пока мы были сильны, поспешили от нас отвернуться в момент несчастья, а наши враги, трусливо молчавшие во время наших побед, начали сводить с нами личные счеты. Они слетелись со всех сторон в Париж и там начали говорить от имени России, стараясь запятнать доблестное Русское воинство, которое потеряло все, но принесло в изгнание незапятнанными свою честь и свои знамена. Но все козни врагов разбились о нашу стойкость, и они ничего не добились, а только покрыли себя позором перед лицом всей Европы.

Тот мир, который смотрел на нас, не понимая значения этой борьбы, считал уже наше дело проигранным и законченным, но он ошибся, он не знал силы духа русского человека и его великой любви к Родине. Теперь я привез вам обращение тех избранников народа, когда Россия была еще сильна, – членов Государственной думы всех созывов и Государственного совета. Они шлют вам свой привет и объединяются вокруг меня и вас.

Как два месяца тому назад говорил, так говорю и теперь вам: держитесь, Орлы, держитесь! Один за всех – все за одного, и нам враги не страшны. Я говорю вам, что как сегодня рассеялись тучи и выглянуло солнце, так и наши невзгоды рассеются и Россия снова воскреснет. Пройдет два-три месяца, и нас признают, нас попросят».

После обращения генерала Врангеля к войскам генерал Кутепов провозгласил в честь Главнокомандующего «Ура!», которое прогремело еще мощней, чем предыдущие. После этого генерал Врангель расцеловался с генералами Кутеповым и Витковским.

Войска перестроились к церемониальному маршу, и этот никогда не забываемый марш прошел с таким подъемом, что для его описания вообще нельзя найти подходящие слова. Без всякого самохвальства я должен отметить, что все части проходили мимо своего Главнокомандующего отлично, но особенно выделялись «дрозды» в своих малиновых фуражках и со своими белыми поясами, что и отметили прибывшие в свите генерала Врангеля корреспонденты, которые без конца фотографировали. Парад и встречу снимали для кино. Уже будучи в Югославии, а позже в Германии, мне, пишущему эти строки, посчастливилось посмотреть фильмы об этом Галлиполийском параде, на котором я сам участвовал, будучи в строю 2-й Дроздовской конно-артиллерийской батареи.

По окончании парада генерал Врангель побывал в лагере, где долго ходил и осматривал палатки, знакомясь с условиями, в которых находились части армии, разговаривая с офицерами и солдатами. Он между прочим сказал:

«Я привез вам деньжат, правда не очень много, столько же, как и в прошлый раз, и думаю, что и в будущем удастся также их вы давать. Обмундирование «друзья» зажали, приходится от них понемногу выцарапывать».

За генералом Врангелем ходили толпами офицеры и солдаты. Всюду слышалось «Ура!». После осмотра лагеря в штабе дивизии был подан завтрак, на котором было провозглашено много тостов, приветствий, и об очень многом сказано генералом Врангелем. Он рассказал тогда и о том предложении, которое ему было сделано Керенским. Керенский предложил генералу Врангелю больше чем сотрудничество. Он обещал достать для армии все необходимое в отношении содержания и пропитания, но в то же время поставил и свои условия. Он признавал генерала Врангеля только как командующего армией, а все остальное оставлял в своих руках. На это генерал Врангель ответил, что он, может быть, и принял бы такое предложение, но он, генерал Врангель, со своей стороны ничем не может гарантировать выполнение предложенных условий, так как он, кроме двух черкесок, ничего не имеет. Возражение генерала Врангеля осталось без ответа. Генерал Врангель также сказал, что до сих пор армию как армию еще не признали и что официально мы все находимся на положении беженцев.

Под крики «Ура!» генерал Врангель отбыл из лагеря.

К вечеру погода внезапно и резко изменилась к худшему. Стало холодно, подул сильный ветер, и пошел дождь с градом. Чувствовалось, что теплые дни уже миновали. 18 февраля во всем лагере происходила раздача привезенных генералом Врангелем денег и каждый офицер получил по две турецкие лиры, а каждый солдат – по одной лире. Все ожили и устремились за покупками к открытым уже гарнизонным лавкам в городе и в лагере, в которых продукты и товары продавались по удешевленным ценам. Многие отправились за покупками в город, так как и там благодаря конкуренции местные торговцы значительно снизили цены. Всюду образовались большие очереди.

Была холодная погода, порой – настоящие зимние дни, так что о теплых днях перестали и мечтать. 22 февраля, после сильного и холодного ветра, началась настоящая вьюга с метелью и снегом. В тот вечер крутило и мело по-настоящему, как это бывало у нас на Родине в рождественские дни. На другой день подул теплый ветер и наступила резкая перемена. Снега скоро не стало, повсюду образовались лужи и липкая вязкая грязь.

После посещения лагеря генералом Врангелем у всех осталось приподнятое настроение и от бывшего ранее уныния не осталось и следа. Наступившие в скором времени теплые дни еще содействовали этому. В свободное время стали развлекаться игрой в городки и в футбол. Некоторые занялись кустарным ремеслом и изготовляли различные вещички для продажи в городе; другие собирали в горах дрова и носили их с той же целью в город, но эти занятия приносили весьма незначительный доход. Нашлись и такие, которые занялись выжиганием древесного угля, и на толкучке в городе можно было видеть солдат с продуктами их производства в мешках. Но и это занятие не приносило ожидавшихся доходов, так как спрос зависел от погоды, а она все время менялась.

25 февраля дул сильный холодный ветер и вечером, после 20 часов, была в лагере, у конноартиллеристов, тревога по случаю пожара. Загорелась палатка во 2-й Дроздовской батарее, в которой помещались офицеры и солдаты бывшей 5-й конной батареи. В палатке почти все спали, когда от ветра оборвалось внутреннее полотнище и упало на раскаленную трубу печки в солдатской половине палатки. Полотнище моментально воспламенилось, и вскоре загорелись и нары. Не прошло и десяти минут, как вся большая палатка с окнами, внутренним и внешним полотнищами представляла собой громадный костер. В огне погиб капитан Яценко, офицер 5-й конной батареи, лежавший в тифу без сознания. Его пытались спасти два офицера, но не смогли. Им пришлось выскочить из огня голыми, так как на них загорелось белье. Другим офицерам тоже пришлось тяжело, так как пламя сразу же, гонимое сильным ветром, устремилось в их сторону. Им пришлось спасаться, рубя шашками горящее полотнище палатки, под звуки взрывавшихся револьверных и ружейных патронов. Большинство выскочило из огня в одном белье. Спасти вещи не было возможности. В воздухе носилась горящая трава перекати-поле, которой были покрыты нары в палатке, и это создавало опасность переброски огня на другие палатки. Только под утро нашли обгорелый, еще тлеющий труп капитана Яценко.

В день третьей годовщины похода Яссы – Дон, 26 февраля, был назначен парад. В 11 часов дня дроздовцы построились для парада. Еще до начала его у артиллеристов было небольшое предварительное торжество. Полковник Якубов¹³¹ выстроил чинов бывшей 3-й Дроздовской батареи. После приветствия поздравил с праздником. В коротком слове описал поход и объяснил нынешнее положение, затем обратился к солдатам, о награждении которых Георгиевскими крестами за их дела в Крыму пришел приказ. Раздал им Георгиевские ленточки. Представления к наградам были сделаны еще в Крыму, но по приказу прошли только теперь.

Парад состоялся на площадке перед знаменами. Сначала генерал Туркул поздравил всех дроздовцев с праздником, потом – генерал Витковский, а затем – прибывший из города Галлиполи генерал Кутепов, который обратился к построенным частям с речью. Они прошли потом перед ним церемониальным маршем. После парада в пехотных частях было большое празднество с обильным угощением, на котором было выпито в достаточной мере. После этого с криками «Ура!» носили по лагерю генералов Витковского, Туркула, Манштейна и Ползикова¹³². Их качали и все время подбрасывали значительно выше голов, и в таком состоянии их превосходительства находились довольно долго. Нужно только удивляться, как они выдержали столь бурное проявление любви. Батарейцы также не ударили лицом в грязь и устроили в своих палатках угощение с выпивкой.

Жизнь наша и в городе, и в лагере Галлиполи постепенно наладилась. Принятыми своевременно мерами дисциплина и дух войск были подняты на должную высоту. Были организованы всякого рода курсы, учебные команды. И все же свободного от занятий и несения всяких нарядов времени было достаточно, и его стали заполнять разными спортивными состязаниями. Особенно все увлекались футболом.

Жизнь в городе и лагере Галлиполи продолжала течь по уже установленному руслу. В частях продолжались занятия, читались лекции на различных курсах общеобразовательного характера, велись занятия в учебных командах, в свободное время спортивные состязания, особенно футбол. 30 марта началось состязание футбольных команд на переходящий кубок 1-го армейского корпуса. Первая встреча команды дроздовцев с командой корниловцев окончилась победой последней со счетом 2:0. Стало приходить небольшими партиями в Галлиполи обмундирование и белье для раздачи частям. Появилась стенная газета, и стали выходить рукописные журналы. Так как все ожидали приезда генерала Врангеля, то не переставали усиленно украшать лагерь.

Согласно приказу генерала Врангеля пребывание в Галлиполи и в других лагерях засчитывалось всем как пребывание на фронте, а поэтому последовали приказы о производстве в следующие чины. Это производство вызвало едкую сатиру – появилась очень удачная карикатура: «Смотр войскам гарнизона города Галлиполи в 1951 году». На этой карикатуре все чины армии были изображены в чине генералов. Вдоль строя, опираясь на палочку, идет генерал Врангель в сопровождении престарелых генералов Кутепова и Витковского. Вдали возле кухни возится кашевар, единственный из всех чинов еще в чине полковника. Обходя фронт, Главнокомандующий обращается к войскам со словами: «Держитесь, орлы! Пройдет еще два месяца – и нас признают».

Когда наступили летние дни, ко всем уже существовавшим невзгодам прибавились новые, так как в Долине роз и смерти появилось очень много змей, сороконожек и сколопендр, укусы которых порой были даже смертельными. Паек был голодный, и, чтобы каким-либо способом улучшить свое питание, многие занялись ловлей черепах и из их мяса варили довольно вкусный суп. Во время наступившей летней жары, чтобы спастись от нее, большинство ходило в свободное время купаться в море. Все случайно получавшиеся лиры уходили исключительно на покупку продуктов питания. Турки бойко торговали каждое утро, привозя в лагерь хлеб. На гортанный клич «Экмек вар» слетались быстро, как птицы, обитатели лагеря. Через короткое время, довольные удачной и быстрой торговлей, турки отправлялись домой, чтобы на следующий день появиться вновь.

Все время не прекращались всякого рода занятия, читались лекции по всевозможным дисциплинам, шли футбольные состязания. 21 мая состоялся заключительный матч между командами корниловцев и марковцев, который закончился победой корниловцев. Генерал Кутепов вручил победителям приз – серебряный «переходящий» кубок 1-го армейского корпуса.

22 мая, в день святого Николая Чудотворца, в лагере состоялся парад, на который из города Галлиполи прибыли все военные училища и приняли участие в параде войск. Корниловскому военному училищу были выданы серебряные трубы с лентами святого Николая Чудотворца. От каждой Дроздовской батареи было в строю на параде по 8 рядов, и все участники парада были в сапогах, синих брюках и белых рубахах. Вид батарейцев был однообразный и для глаза очень приятный.

Жизнь же в лагере и в городе по-прежнему текла по уже установленному руслу. В это время произошло событие, на котором следует остановить внимание читателя, – сооружение на берегу Дарданелл, у города Галлиполи, грандиозного памятника русским воинам, нашедшим вечный покой на чужбине в 1920 и 1921 годах, и умершим в турецком плену в 1854–1855 годах предкам-запорожцам.

Как уже было сказано раньше, в первые месяцы пребывания частей Русской Армии в Галлиполи свирепствовали эпидемии разного рода тифа и других болезней, которые унесли свыше 260 жертв. Скончавшихся русских воинов погребали в разных местах. Одинокие могилы вырастали на греческом кладбище и у старого турецкого кладбища, а также появились надгробные кресты и в районе лагеря 1-го армейского корпуса в Долине роз и смерти. Генерал Кутепов решил привести в порядок дело последнего упокоения чинов корпуса. В лагере было устроено, в районе пехотной части, кладбище, на котором было 24 могилы, а у кавалеристов тоже – с 14 могилами. Возле города, на месте бывшего армянского кладбища, было создано городское кладбище, где хоронили главным образом скончавшихся в лазаретах. На этом кладбище, с наибольшим числом могил, и состоялась в мае месяце закладка исторического памятника, в основание которого была вложена медная пластинка в герметически запаянном свинцовом футляре, с надписью на ней: «Памятник сей заложен 9 мая 1921 года при Главнокомандующем генерале П.Н. Врангеле, командире корпуса генерале от инфантерии А.П. Кутепове, по проекту архитектора подпоручика Н. Акатьева. При закладке присутствовали…»

К работе по сооружению памятника было приступлено немедленно, и мало-помалу стал расти ступенчатый конус строгих архитектурных линий. Он достиг высоты около шести метров, и его верхушка была увенчана небольшим простым крестом, как бы благословляющим общее место упокоения русских воинов. На всех могилах, приведенных в однообразный вид, были поставлены железные кресты с надписями на металлических дощечках. Само же кладбище было обнесено оградой, и у входа выстроена сторожка для сторожа.

В сооружении Галлиполийского памятника принимали участие все чины корпуса и все русские, бывшие в то время в Галлиполи. На отданный генералом Кутеповым приказ о сооружении памятника откликнулось все русское население города и лагеря – и офицеры, и солдаты, и женщины, и дети, хотя бы тем, что принесли к месту сооружения памятника свою долю строительного материала. Для памятника одних камней потребовалось около 20 тысяч. Поистине гигантскую работу произвела команда строителей памятника под руководством архитектора, подпоручика Акатьева. Надо заметить, что настоящих каменщиков и специалистов гранильщиков в частях корпуса не оказалось, и пришлось обучать строителей во время работы. Кроме того, нужно было многие инструменты изготовить своими средствами. Но все трудности были побеждены волевым упорством, непоколебимым желанием исполнить свой долг перед скончавшимися вне Родины соратниками.

Через девять недель после закладки первого камня памятник был построен, и 16 июля 1921 года состоялось его торжественное открытие и освящение. На это большое событие и торжество у кладбища собрались все чины армейского корпуса и все русское население города Галлиполи. Во время богослужения, совершавшегося отцом Ф. Миляновским, с памятника был снят покров и летнее солнце осветило его. На лицевой стороне памятника, на мраморной плите, красовался русский двуглавый орел, а под ним надпись: «Упокой, Господи, души усопших. 1-й корпус Русской Армии своим братьям-воинам, в борьбе за честь Родины, нашедшим вечный покой на чужбине в 1920—21 гг. и в 1854 – 55 гг. и памяти своих предков-запорожцев, умерших в турецком плену».

По окончании богослужения были возложены венки на памятник и была передана генералом Кутеповым мэру города Галлиполи грамота. Последовали команды, полились плавные звуки торжественного марша, и белые воины, стройными рядами, стали проходить церемониальным маршем перед памятником, возле которого стояли начальствующие лица во главе с генералом Кутеповым и почетные гости. Долг перед усопшими был выполнен. На кладбище, в сторожке поселился сторож – местный житель по имени Измаил Оглы Исаи и стал следить за памятником и порядком на кладбище.

По сооружении памятника жизнь проходила уже по твердо установленным нормам, и все ждали обещанного приезда генерала Врангеля, но его не выпускали из Константинополя союзники. В конце июля в Галлиполи прибыла супруга генерала Врангеля – баронесса Врангель. В лагерь она приехала в сопровождении генерала Кутепова и побывала во многих местах, а 30 июля на кладбище у памятника была отслужена панихида, на которой присутствовали все части Русской Армии, расположенные в городе и лагере, баронесса Врангель, все начальствующие лица и представители местных властей. После панихиды все части сразу же разошлись по своим местам, так как парада не было. 31 июля баронесса Врангель вновь побывала в лагере, где задержалась очень долго, осматривая многие палатки, побывала в лагерной церкви и потом посетила палатку гвардейского дивизиона, в которой местные русские дамы ее сердечно приветствовали и был сервирован чай, во время которого отличный оркестр Дроздовского полка исполнял концертные вещи.

Во время чая баронесса Врангель поделилась с присутствовавшими новостями, рассказала, в каких условиях приходится жить и работать Главнокомандующему и о причинах его неприезда в Галлиполи. Ее всюду тепло встречали и радостно приветствовали.

В это же время урезали паек, ставший еще более голодным, – стали выдавать меньше хлеба, рацион мясных консервов уменьшили до 150 граммов в день на человека и «компенсировали» это выдачей по 50 граммов в день на человека повидла из апельсинных корок.

1 августа на Устной газете, в помещении лагерного театра, состоялся доклад генерала Карцева (его прозвали в лагере «Бог войны») на тему: «Исторический очерк Галлиполи». Из этого доклада слушатели узнали, что в древности в этих местах у Галлиполи переправляли свои войска Александр Македонский и Ксеркс; что у маяка имеются развалины раскопанной мечети – первой постройки турок на европейском берегу. Узнали также, что в 40 верстах от Галлиполи, на азиатском берегу, развалины построек города Трои, воспетого в Илиаде, и что раньше, до раскопок, все считали город Трою мифическим. И еще – против города Галлиполи на другой, азиатской, стороне расположен древний город Лапсаки, отлично видимый, родина Аристотеля. В этом городе до сих пор действует водопровод тысячелетней давности. Трубы водопровода проложены с гор, местопрохождение их тогда не было точно известно, но знали, что трубы изрядно засорились, так как зимой поступало еще достаточно воды, летом же она буквально капала. В заливе, куда впадает ручей Биюк-Дере, разделявший лагерь, приблизительно в двух верстах от того места, где начинались палатки Дроздовских батарей, произошло, по словам генерала Карцева, в древности знаменитое морское сражение во время Пелопонесской войны, известное под названием «Битва у Эгес-Пота-меса», во время которого Аисандр потопил Афинский флот. Ближе к морю были когда-то разбиты военные лагеря афинян и спартанцев. В городе, где помещалась гарнизонная гауптвахта, бывшая крепость в свое время служила туркам как тюрьма, и они держали в ней заточенными пленных запорожцев. После столь интересного доклада образовалась группа офицеров, любителей старины, которые устраивали экскурсии в окрестности, с целью ознакомления с памятниками ее.

Вскоре наступили очень жаркие дни, и нередко термометр показывал до 50 градусов по Реомюру; появились желудочные заболевания и особого рода лихорадка. С гор стали сползать змеи, появилось много сколопендр и сороконожек, с которыми приходилось вести усиленную борьбу.

Наконец, стало известно, что переговоры с правительствами Болгарии и Югославии закончены с успехом, что Болгария принимает к себе все пехотные части и часть кавалерии, а в Югославию будут отправлены казачьи части и кавалерийская дивизия, остальных русских эти страны принимают тоже.

И вот, наконец, лед тронулся. 3 августа из кавалерийского лагеря двинулась на погрузку в город первая партия. Она отправлялась в Югославию. Все были одеты аккуратно и однообразно, а посему общий вид отправляемых был больше чем приличный. Генерал Кутепов в приказе благодарил генерала Барбовича за службу дивизии. Кавалеристы были при оружии и выглядели молодцевато. Погрузка шла быстро. В тот же день, в 18 часов, на стадионе, устроенном на плацу между лагерем Алексеевского артиллерийского дивизиона и ручьем, начались спортивные состязания чинов лагеря, так называемые «Олимпийские игры», которые продолжались три дня, так как

программа была большая: бег, метание копья, толкание ядра, прыжки, гимнастика на снарядах, вольные упражнения и прочее. Предполагалось и плавание, через пролив на азиатский берег (6 верст), но из-за сильного ветра и поднятых им волн было отменено. Игры все время сопровождал музыкой оркестр Дроздовского стрелкового полка, считавшийся лучшим оркестром в лагере. Отъезд частей на Балканы продолжался, и 6 августа ушла из лагеря на погрузку конная артиллерия, которая отправлялась на службу в пограничных войсках Югославии. Почти опустел беженский лагерь. Некоторые уехали из него все-таки в Советскую Россию или в Бразилию и другие страны, но многих приняли обратно в армию, и главным образом в кавалерийские полки, так как в них не хватало солдат до числа нужных для службы в пограничных частях. 12 августа ушел в Югославию следующий транспорт с кавалерийскими полками.

После возвращения баронессы Врангель в Константинополь генерал Кутепов получил от генерала Врангеля письмо, которое полностью было объявлено в приказе по корпусу. Оно начиналось так:

«Главнокомандующий Русской Армией. 8 августа 1921 года. № 197. Яхта «Лукулл».

Дорогой Александр Павлович!

Не могу сказать тебе, как я тронут тем вниманием, которое оказали жене моей части 1-го корпуса. Вот полгода, как я оторван от родных соратников заложником Русской Армии в руках вчерашних ее союзников. Находясь вдали от вас, я сердцем и всеми помыслами с вами. Слушая рассказы жены моей, разделяющей мой плен, о пребывании среди вас, я как будто на время переношусь в родные мне части 1-го корпуса.

Прошу тебя принять и передать всем соратникам мою горячую благодарность за внимание и сердечные слова, которые неизменно поддерживают меня в тяжелой борьбе за честь, достоинство и самое существование Армии и воплощаемое ею Русское дело. Обнимаю тебя. Твой П. Врангель».

В продолжении своего письма генерал Врангель благодарил офицеров, приславших ему стихи, рисунки и свой труд: «Запорожцы XX века на берегах Мраморного моря».

28 августа, по случаю предстоявшего отъезда в Болгарию Дроздовского и Алексеевского полков, французский комендант Галлиполи, полковник Томассен, обратился к генералу Кутепову со следующим письмом:

«Полковник Томассен. 28 августа 1921 года. № 1848.

Командиру 1-го Армейского корпуса.

Ввиду отъезда из Галлиполи 15 000 русских, французское правительство для уменьшения расходов по реквизиции помещений, между прочим, решило полностью эвакуировать город Галлиполи от русских за исключением госпиталей. Вследствие этого все штабы, школы, управления, склады, мастерские и т. п. должны будут переехать в лагерь и устроиться там в палатках. Помещения, предоставленные в данное время для госпиталей, остаются до нового распоряжения по сему предмету в настоящем положении.

Я имею честь просить Вас составить по этому поводу детальную программу общей эвакуации города русскими в лагерь Муниб-бей-Дере с указанием частей и дней таким образом, чтобы эта операция была выполнена в порядке без задержки…»

Заканчивалось письмо следующими словами: «Эвакуация должна начаться, как только будет Вам возвращена Ваша телеграмма, по одобрении ее французским командованием. Она должна быть полностью выполнена к 30 сентября, другими словами, начиная с 1 октября никакое русское учреждение, кроме госпиталей, и ни один русский не должны оставаться в городе, равно как не должно быть и ни одной палатки. В интересах самих русских было бы быстро выполнить это предложение в течение последнего периода хорошей погоды, не дожидаясь наступления дождей. Я обращаю Ваше внимание на категорический характер, придаваемый командиром Оккупационного корпуса этому приказанию. Полковник Томассен».

29 августа дроздовцы и алексеевцы стали разбирать свои палатки и на другой день полностью перебрались в город. В час дня на площади города был отслужен напутственный молебен, и после него началась, довольно медленным темпом, погрузка на транспорт. Генерал Кутепов несколькими короткими словами попрощался с отплывавшими в Болгарию частями. Отъезд первого транспорта русских частей в Болгарию совпал с приездом в Галлиполи А. Карташова от русских политических и общественных организаций, а поэтому утром состоялся в лагере парад. Все очень сожалели, что в нем не могли принять участие отъезжавшие в тот день в Болгарию алексеевцы и дроздовцы, и парад от этого несколько потерял в красоте. Но несмотря на это, вид и выправка, стройные ряды и церемониальный марш частей произвели такое впечатление на гостя из Франции, что он был поражен, умилен и, в восторге от всего виденного, расцеловался с генералом Кутеповым. Под вечер состоялся парад частей также и в городе, который дополнил перед Карташовым картину порядка и жизни частей Русской Армии в Галлиполи. Он был так растроган, что все время твердил: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет».

31 августа погрузка была закончена и транспорт с Дроздовскими и Алексеевскими частями отчалил и тронулся в путь-дорогу на Балканы. В тот момент, когда он отплывал от берега, с него донеслось громкое «Ура!». Был ли то прощальный привет остававшимся в Галлиполи, или, может быть, и своего рода подбадривание самих себя, но я не ошибусь, если скажу, что это было и выражением восторга по случаю отъезда из Галлиполи.