Пароходы начали приходить в Константинополь с 15 ноября по 23-е включительно. Пароходы подходят к Царьграду. Развертывается широкая, прекрасная панорама Константинополя, видна и Святая София. Вот стоят на рейде величественные «Генерал Алексеев» и «Генерал Корнилов». У трапа появляется генерал Врангель. Главнокомандующий здоровается с войсками. Несется единодушное «Ура!». И в то же время на всех пароходах выкинуты флаги: «Хлеба и воды!» На пароходах продолжалась давка, грязь и холод. Международная полиция следила, чтобы русские не сходили с пароходов. Правовое положение офицеров и солдат все еще выяснялось. Несмотря на это, французы на глазах своих бывших союзников сгрузили с прибывших из Крыма судов: 45 000 винтовок, 350 пулеметов, 12 000 000 ружейных патронов, 330 000 снарядов и 60 000 ручных гранат. Продовольствия: 300 000 пудов зерна, 20 000 пудов сахара, 17 000 пудов чая, 1500 пудов табака и разных других продуктов 50 000 пудов. Обмундирования и белья: 42 000 шинелей, френчей и шаровар, 340 000 рубах и кальсон, 640 000 пар носков, 285 000 полотенец, 58 000 пар обуви, 592 000 кг кожи, 53 000 пар перчаток, 140 000 одеял, сукна и мануфактуры 810 000 метров и другое имущество, а всего на сумму в 69 075 888 франков того времени.
Непрерывно работали лебедки, пустели трюмы, а вместе с этим Русская Армия все более обездоливалась и переходила в материальную зависимость к чужому, хотя бы и другу.
«Приказ по войскам 1-й Армии № 1, 5(18) ноября 1920 года, Константинополь, «Алмаз». 1. Приказываю, в каждой дивизии распоряжением командиров корпусов всем чинам, за исключением офицеров, собрать в определенное место оружие, которое хранить под караулом. 2. В каждой дивизии сформировать вооруженный батальон в составе 600 штыков с офицерами, которому придать одну пулеметную команду в 60 пулеметов. 3. К исполнению приступить немедленно и об исполнении донести. Генерал-лейтенант Кутепов».
Приказ № 3 говорил о том, что 1-я армия сводится в 1-й армейский корпус под командованием генерала от инфантерии Кутепова. В состав корпуса должны войти: 1-я пехотная дивизия, 1-я кавалерийская дивизия и технический полк. Начальником 1-й пехотной дивизии был назначен генерал-лейтенант Витковский. По Мраморному морю шли «Саратов» и «Херсон» к Дарданеллам, где, теперь это уже было ясно, ждал армию ее тернистый путь. Когда 22 ноября 1920 года, миновав водный простор Мраморного моря, в маленькую бухту полуразрушенного городка Галлиполи, расположенного на северо-востоке Галлиполийского полуострова, прибыли первые два парохода с частями 1-го армейского корпуса, с ними прибыл и генерал Кутепов. Французский комендант города заявил, что все части корпуса не могут поместиться в городе и должны расположиться в лагере, для которого отведена долина в 6 километрах от города. Генералу Кутепову подали лошадь и дали проводника для осмотра будущего лагеря в долине «Роз и смерти», названной так потому, что в протекающей там речонке водились маленькие ядовитые змеи и вдобавок к ним небольшие породы удавов. В долине было две небольшие турецких фермы и кое-где росли деревья, а вдали возвышались горы полуострова. При виде этого у генерала Кутепова невольно вырвалось: «И это все?» Но, как ни печальна была картина, лагерь нужно было устраивать. На второй день французы выдали палатки и немного необходимых инструментов.
Генерал Деникин в своих воспоминаниях дал такую оценку Галлиполи: «На тернистом пути Добровольческой армии было три этапа: Орел – ее слава; Новороссийск – ее несчастье и Галлиполи – ее испытание. На всех этих этапах развевалось трехцветное знамя. Оно двигало на подвиг, оправдывало жертвы и будило надежды. Этот символ Родины неотделим от Армии. В нем ее смысл, духовная сила и будущее».
Корниловская ударная дивизия104 была сведена в полк, которому в лагере было отведено место на правом фланге дивизии. Само место представляло собой равнину, имеющую по бокам большие холмы, впереди протекал ручей, и где-то далеко в горах были видны деревья и кустарники. Несмотря на то что все грузы пришлось до постройки узкоколейки носить на себе, все же лагерь был построен довольно скоро, но оборудование его немного затянулось. Набиты были палатки до отказа. Особенно тяжело было семейным, часть которых вырыла для себя простые землянки. Первое время особенно тяжело было переносить полуголодный паек, и от этого сильно пострадали черепахи, которые шли на пищу.
Помимо всех этих недочетов, нас давили горечь военного поражения и измена наших союзников, забывших, какую жертву мы принесли для их победы на фронте первой Великой войны 1914–1918 годов, и теперь не только забывших про нас, но и отобравших от нас весь наш флот и все наши запасы за нищенский кусок хлеба, да и во время Гражданской войны немало потрудившихся на пользу Ленина и Пилсудского. Все это давило на мораль, которую нужно было поддержать для своего престижа.
Это большое и основное дело было неразрывно связано с именем командира нашего корпуса генерала от инфантерии Александра Павловича Кутепова, который был хорошим военным психологом, и потому принятые им меры придали его корпусу вид, достойный его прошлого. Он высоко ставил офицерский мундир и в приказах говорил: «Офицер во всех случаях жизни должен быть офицером. Никакой труд не может быть унизительным, если работает русский офицер». Главный его успех заключается в том, что он сумел свою любовь к Родине и свою веру в конечный успех дела перелить в павшую духом армию. Он говорил: «Наш долг перед Родиной обязывает нас быть сплоченными, дисциплинированными и обученными». И все это для того, чтобы донести наши знамена в Россию. Это же руководило генералом Кутеповым и во всех его сношениях с французами. Когда на запросы французского командования генерал Кутепов давал уклончивые ответы, а на категорические требования отвечал не менее категорическими отказами, – все понимали, что он, действуя так, защищает достоинство Русской Армии, а вместе с ней и России. Именно так он характеризуется и Главнокомандующим в его приказе по случаю годовщины пребывания корпуса в Галлиполи: «Величием духа, всесокрушающей силой, непоколебимой верой в правоту нашего дела и безграничной любовью к Родине и Армии он неизменно, в самые трудные дни нашей борьбы вселял в свои части тот дух, который дал им силы на Родине и на чужбине отстоять честь родных знамен. История в будущем оценит генерала Кутепова, я же высказываю ему мою безграничную благодарность за неизменную помощь и дружную поддержку, без которой выпавший на мою долю крест был бы непосилен». Характерно и то, что, в то время как часть русской заграничной общественности обливала имя генерала Кутепова потоками грязи, все русские общественные деятели, побывавшие в Галлиполи и видевшие, что было им там сделано, и те отношения, которые создались между командиром и его корпусом, прониклись к нему глубоким уважением.
Наш Корниловский ударный полк остался в составе 1-го армейского корпуса, а потому в дальнейшем все относящееся к корпусу будет касаться и его, и для экономии места детали нашей полковой жизни я сокращу до минимума.
Командиром полка был назначен генерал Скоблин, к тому времени немного поправившийся от ранения, полученного под Рогачиком. Командиром 1-го батальона – полковник Гордеенко105, задержавшийся в Константинополе по ранению на Юшуньских позициях. Командиром 2-го батальона – полковник Левитов М.Н., не пожелавший остаться в Константинополе по ранению пулей в пах, оставшейся в позвоночнике и удаленной только через 8 лет в Болгарии. Его помощником был назначен полковник Иванов К.В.106, бывший командир офицерского батальона 2-го полка. Командиром 3-го батальона – полковник Щеглов В.П.107, тоже немного подлечившийся от ранения на Юшуньских позициях. Начальником хозяйственной части стал полковник Гавриленко А.А.108, адъютантом полка – капитан Копецкий109 и командиром конного эскадрона – ротмистр Копецкий110.
Восстановление нормальной жизни в полках 1-го корпуса вызвало оставление его рядов некоторыми его чинами. Причины ухода были весьма разнообразны: потеря веры в продолжение борьбы, желание устроиться в новоявленных республиках, появившихся после революции, на работу в Америку, а небольшая часть, поддавшись пропаганде французов, вернулась в СССР. Приказ по корпусу не противился этому и только дал определенный срок, после которого уходящие считались преступниками. Всего в Галлиполи прибыло 26 590 человек, и за все время через беженский лагерь прошло 4650, из них офицеров 1244 и солдат 2406, то есть ушло менее одной седьмой части корпуса. Нельзя сказать, чтобы это прошло безболезненно: часто с уходящими старыми соратниками прощались с искренним сожалением оттого, что в дальнейшем их дороги расходятся, а с солдатами, особенно из последнего пополнения пленными, расставались дружески, с благодарностью им за то, что они помогли нам в последних боях с честью их закончить. С этим отходом своя часть, свой полк снова стали дорогими, снова тщательно поддерживалась своя форма и свои праздники, и впоследствии занятия велись нормально, а от парадов были даже в восторге. Характерно, что количество ушедших в беженцы в Корниловском, Марковском и Дроздовском полках, составленных из дивизий тех же наименований, было меньшим, чем в Алексеевском, в который были влиты остатки Алексеевского и Самурского полков и частей 13-й и 34-й пехотных дивизий.
Со стороны французов принимались все меры для распыления корпуса, не останавливаясь не только перед угрозой лишения пайка, но и перед применением военной силы, сопроводив последнюю маневрами военных судов, стоявших в бухте. В этой борьбе корпус выдержал экзамен на политическую зрелость. Участь его была решена. Он окончательно осознал себя армией, Русской Государственной армией, носителем идеи русской государственности. Остались люди, крепкие духом и верные идее борьбы за счастье и возрождение Великой и Неделимой России. С этим окончательно прекратились все разговоры о беженцах.