Наше победоносное шествие на Петроград было в полном разгаре. Опьяненные победами, наши немногочисленные, но сильные духом бойцы, презирая усталость, голод и всякие лишения, с каким-то азартом шли вперед.

Хотелось скорей нанести последний удар и окончательно освободить из-под гнета и кровавых кошмаров свои родные очаги.

И вот с такими чувствами мы наконец у подступов Гатчины (со стороны Луги). Это был для нас первый крупный русский город. Наш первый батальон Темницкого полка (под командою лихого полковника Алексея Даниловича Данилова) был назначен в авангард. Бойцы подтянулись, шли стройно в ногу, в сознании, что идут на святое, великое и чистое дело. Два трехдюймовых орудия громыхали позади колонны, и это придавало нам еще больше бодрости и сознания нашей силы.

Наконец нашим взорам представилась Гатчина. В ясный осенний день она показалась нам сказочной. Город как бы замер в осенней прозрачной дымке. Только у Варшавского вокзала наблюдалась жизнь – там маневрировало несколько паровозов. Предполагая, что красные спешно эвакуируют город, решили помешать им в этом или просто навести у них смятение.

Бравый и лихой командир батареи А. Гершельман на карьере выкатил вперед свои орудия и открыл меткий огонь по вокзалу. Паровозы начали курсировать более нервно, а некоторые из них скрылись. Батальон ускорил шаг, и Гатчина стала быстро приближаться. Батарея беспрерывно держала вокзал под огнем.

Так подошли мы почти вплотную к Гатчине и остановились перевести дух в маленькой деревушке (насколько мне помнится – Колпино), примыкающей к предместью города. Красные дали несколько орудийных залпов, по всей вероятности из броневика, – и смолкли. Начинало вечереть.

Подъехал генерал Родзянко. Высказав мнение, что Гатчина оставлена красными, он приказал батальону идти в город.

Выслав одну роту вперед, батальон продвинулся в предместье Гатчины, Александровскую слободу. Не встретив по пути противника, предположили, что город очищен и что предосторожности излишни, – и раскатистое «Взвейтесь соколы орлами» прорезало глубокую тишину и прокатилось по кварталам предместья. Но не успели затянуть следующую, как командир передовой роты донес, что, по рассказам жителей, в городе есть красные. Не веря в такую возможность, продолжали петь. И только после вторичного подтверждения о том, что в городе красные, – песни были прекращены.

Начинало темнеть. Вдруг от передовой роты устное донесение, что встретились с красными, залегшими густой цепью по железной дороге, которую нам надо было перейти, чтобы попасть в город. Так как цепь красных не стреляла и якобы приняла в темноте нас за своих, то командир роты поручик Баранов вступил в переговоры-пререкания, чтобы выиграть на всякий случай время.

Как раз в это время весьма кстати подоспел наш командир полка полковник Данилов, в самых трудных положениях не теряющий хладнокровия и присутствия духа. Его изощренная изобретательность в способах борьбы с врагом была настолько велика и пагубна для последнего, что красные боялись одного его имени.

После того как батальон тихо и незаметно подошел вплотную к передовой роте, все еще отвлекавшей разговорами красных, под личным руководством командира полка была незаметно развернута одна рота.

Здесь русская мудрая поговорка «Все, что ни делается, – к лучшему» оправдалась вполне. Петь песни, вступая в город, который по ни на чем не основанному предположению якобы оставлен противником, – была преступная неосторожность, но в данном случае неосторожность эта послужила нам на пользу.

Как выяснилось уже потом, красные не стреляли, чтобы не делать излишнего переполоха, – они поджидали песенников, – и никак не думали, что эти «песенники», пользуясь наступившей темнотой, так быстро и незаметно вырастут перед ними в грозную цепь. Для них песенка была уже спета. Несколько дружных залпов с нашей стороны, короткий удар врукопашную – и красная цепь смята вместе с пулеметами, не успевшими сделать ни одного выстрела.

Не допуская возможности, чтобы красные обладали выдержкой, позволяющей им подпустить нас вплотную, я невольно спросил пленных:

– Да кто же вы, наконец, черт возьми, – белые или красные?

– Красные, – был покорный и плаксивый ответ.

Среди пленных (это были курсанты) оказалось даже два их командира – офицеры старой армии, которые впоследствии служили в нашем полку.

– Не задерживаться на месте, с Богом вперед! – крикнул командир полка, и батальон кинулся дальше, напрямик по проспекту Императора Павла I. Уже не встречая более на своем пути препятствий, докатился он до казарм 23-й артиллерийской бригады, под аркой, заняв противоположный выход из города. Впоследствии выяснилось, что главные, довольно крупные, силы противника были сосредоточены в районе Варшавского вокзала, и ликвидировать их удалось только на второй день утром.

Была уже темная ночь. Вокруг жуткая тишина. Только в юго-западном направлении изредка слышалась отдаленная ружейная трескотня. Всем нам было немножко страшно, но в общем у каждого на душе было весело и лихо. Шоссе, на котором мы остановились, было чуть ли не единственным выходом из города на Петроград, не считая, конечно, Варшавского вокзала. Каждый поэтому невольно сжимал винтовку и был готов ко всяким сюрпризам.

Послышался шум подходящего от Петрограда поезда. Не доходя до вокзала, поезд остановился. Кучка пассажиров направилась прямо на нас. Слышен был авторитетный бас:

– Я же говорил вам, что у этой арки обязательно будет стоять застава, – раз поезд остановили, не допустив до города, – значит, что-то не так.

– Бог с ними, только бы нас пропустили домой, – отвечал женский голос.

– Здравствуйте, товарищи!

– Здорово, граждане! Откуда вас нелегкая несет ночной порой?

– Домой, товарищи, из Петрограда, сделайте милость, пропустите, товарищи!

– Ладно, проходи, проходи, не до вас тут, только не задерживайся по дороге!

Толпа торопливо засеменила мимо солдат и скрылась в ночной тьме, ничего не подозревая.

И опять тишина и томительное ожидание.

Наконец, уже со стороны города, послышались шаги и конский топот. Какая-то колонна шла прямо на нас.

– Стой! Кто идет?

– Свои!

– Кто свои?

– Гатчинских командных курс…

– Бросай оружие! Сдавайся!

Колонна шарахнулась в стороны, и несколько ослепительных и преувеличенно громких в ночной тишине выстрелов в упор ударило по слуху.

Дружные залпы и лента пулемета с нашей стороны последовали в ответ непокорным курсантам и настолько подбодрили наших врагов, что уже через минуту не слышно было топота… убегавших обратно в город.

Прошло не более часа. Вправо от нас, невдалеке, что-то загорелось. Зловещим светом зарева осветились верхние окна и крыши домов. Стало брать нетерпение. Хотелось поскорее установить связь с главными силами, но посылать людей для этой цели было довольно рискованно, к тому же никто хорошо не знал плана города. Все мы в Гатчине были впервые.

Опять послышался шум идущих на нас, и опять из города. Подобрались.

– Кто идет?..

Большой неожиданностью, на этот раз уже для нас, были дружный залп и раскатистое «Ура!».

Батальон не замедлил достойно приветствовать смельчаков. После короткой схватки в наших руках оказалось до двух десятков курсантов, несколько лошадей, много оружия. С нашей стороны – убит фельдфебель и несколько стрелков ранено.

И опять наступила тишина, но тишина зловещая, прерываемая коротким ржанием перепуганных лошадей и беспрерывными стонами раненых курсантов, оставленных на поле боя своими товарищами. Нам было не до них. Наконец и это стихло. Видимо, легко раненные разбрелись, а тяжелые – впали в беспамятство.

Стрелки присмирели. Не было слышно веселых шуточек и сдержанных хохотков. Сосредоточенно-серьезные лица смотрели вопросительно.

– Не унывай, ребята, нас не оставят! Если Данилыч сам посылал нас вперед, то уж он, наверное, не забыл о нас.

И серьезные лица освещались надеждой, расплываясь в доверчивые улыбки.

Но что же будет дальше? Где наши и что они делают? И что еще предстоит нам впереди? Хорошо еще, пока скрыты ночной темнотой, а что, если до утра не произойдет соединения с главными силами?

Но мрачные мысли оказались напрасными. Со стороны города в третий раз послышался шум осторожных шагов. Затаив дыхание, батальон нервно и напряженно насторожился! Все было наготове, чтобы по первому сигналу открыть огонь.

– Кто идет?

– Свои!

– Какой части?

– Говори скорее, или мы откроем огонь!

– Не стрелять по своим! – крикнул неожиданно ошеломляюще знакомый голос.

– Капитан Рождественский?!

– Я, конечно, и не один, а с батальоном. Давно вас ищу. Никак тут не разберешь – где свои, где чужие.

– Братцы! Так это наш четвертый батальон! Не стрелять! Свои, свои, даниловцы!

Слава Богу, наконец-то!