Но Бермондт в этой своей ноте несколько предвосхитил события. Англичане тогда еще не стреляли, и он принимал огонь латышской артиллерии и эстонских броневых поездов за огонь англичан.

Бомбардировка бермондтовских позиций английской эскадрой началась при следующих обстоятельствах.

14 октября, днем, в штаб казачьего полка в Усть-Двинске явился английский офицер с командой и от имени командира эскадры предъявил ультиматум с требованием очистить крепость Усть-Двинск к 12 часам дня 15 октября и с угрозой, что в случае неподчинения приказу английская эскадра, стоящая в Риге, откроет огонь по крепости и предместью Больдераа. Штаб казачьего полка телеграфировал об английском ультиматуме в Митаву, прося распоряжений. Но ответа, вероятно, получено не было.

Тем временем большие силы латышской армии приступили к обложению Усть-Двинска и Больдераа с суши. 15 октября английская эскадра, спустя 4 часа по истечении срока ультиматума, открыла ураганный огонь по Усть-Двинску, Больдераа и всем укреплениям. Огонь эскадры в полном смысле слова был уничтожающий. Вся местность буквально кипела от разрыва снарядов. Как велики были потери несчастной армии, можно судить по тому, что английская эскадра состояла из четырех крейсеров новейшего типа, одного крейсера-истребителя типа «F-85», двух канонерок и двух эскадренных миноносцев, не считая четырех французских миноносцев, только что прибывших из Либавы. О губительной силе огня свидетельствовала и сводка Западной армии, сообщавшая, что в течение 50 минут по одной только крепости Усть-Двинск было выпущено свыше ста тяжелых снарядов, вырывавших в земле воронки диаметром от 2 до 3 саженей. Действие огня было ошеломляющее. Бермондтовские батареи были буквально сметены. Сразу же после обстрела латышские войска стремительно бросились занимать крепость и Больдераа. Часть латышских войск вошла в крепость с суши, часть высадилась с заранее оборудованных пароходов и барж, ожидавших конца обстрела в Двине. Пленных и раненых латыши не брали и беспощадно приканчивали на месте, согласно приказу: «Пленных не брать!» Каким-то чудом уцелели только 350 русских солдат, которых латыши пощадили и взяли в плен.

О подробностях этого трагического происшествия, когда английская эскадра, предназначенная в помощь Юденичу в Финском заливе, оказалась стреляющей по небольшевистским войскам, бюро печати Западной армии официально сообщало 16 октября:

«14 октября адмирал английской эскадры в Либаве потребовал от главнокомандующего Западной русской армией, в ультимативной форме, отозвания русских войск с позиции под Усть-Двинском, под предлогом, что эти части якобы представляют угрозу английским судам, стоящим в Усть-Двинске. Полковник Авалов-Бермондт по радиотелеграфу сообщил англичанам, что Усть-Двинск занят 1-м Пластунским казачьим полком и что он лично принимает, в качестве главнокомандующего Западной русской армией, ответственность за безопасность английской эскадры в Усть-Двинске.

Несмотря на этот ясный ответ полковника Авалова-Бермондта, русские войска, стоящие в Усть-Двинске и Торенсберге, были обстреляны английскими морскими орудиями. Один батальон Пластунского казачьего полка благодаря этому нападению был совершенно уничтожен. Английский адмирал в Либаве в своей радиотелеграмме от 15 октября открыто сознает состоявшийся обстрел и грозит не прекращать огня по русским частям до тех пор, пока не будут очищены все предместья.

Открытием военных действий против антибольшевистских войск, представляющих собой часть армии генерала Деникина, Англия открыто становится на сторону большевиков и вступает в состояние войны со своими бывшими союзниками – русскими. Эта открытая поддержка большевиков тем более непонятна, так как Англия одновременно призывает все культурные нации к окончательной борьбе с большевизмом».

Возмущенный Бермондт в ответ на бомбардировку Усть-Двинска, от себя лично послал очередную ноту:

«Радио. 16 октября 1919 г. № 114. Митава.

Командиру английской эскадры.

В связи с перехваченной Вашей радиотелеграммой, в которой Вы требовали, чтобы мои войска в течение 2 часов очистили Усть-Двинск, 15 октября с трех миноносцев был открыт огонь, несмотря на мое сообщение, что Усть-Двинск занят 1-м Пластунским полком. Я возмущен и удивляюсь, что английское командование допустило открытие огня с моря и таким образом была пролита кровь русских солдат. Мною отдан приказ стрелять по кораблям, открывающим огонь против моих войск. О Ваших действиях, поддерживающих латышских мятежников против русской армии, сражающейся за восстановление России, я сообщил адмиралу Колчаку и генералу Деникину.

Командир Западной добровольческой армии князь Авалов».

На эту угрозу последовал краткий ответ:

«Полковнику Бермондту. Митава.

Я не признаю русского командира, воюющего вопреки приказам генерала Юденича и ведущего бои под немецким руководством.

Либава, 16/10 1919 г. № 6746.

Капитан Бриссон».

После такого уничтожающего поражения полковнику Бермондту, казалось бы, следовало убраться из-под Риги подобру-поздорову и оставить ее в покое. Но бермондтовские войска, стоявшие в Торенсберге и тоже понесшие значительные потери, в отместку за личные неприятности днем 15 октября вновь открыли губительный огонь по несчастному городу. На этот раз стрельба производилась даже снарядами с удушливыми газами, жертвами которых в больницах умерло 28 человек. Чтобы заставить замолчать бермондтовские батареи и прекратить бессмысленную стрельбу, английская эскадра вновь подвергла жестокому обстрелу артиллерийские позиции частей армии Бермондта в Торенсберге и Гагенсберге.

Вечером того же дня Бермондт, обескураженный новой стрельбой англичан, стал просить перемирия и послал капитану Бриссону новую ноту:

«№ 190. 15/10.

Командующему английской эскадрой, Ревель – Либава.

Обеспечив мою военную базу для похода против большевиков, уже 10 октября я предлагал латышам прекращение военных действий. Прошу Вас помочь мне в достижении этой цели. Войска мои стреляли только по позициям угрожавших мне латышей. Считал корабли союзников друзьями России, а не частью латышского войска, борющегося против нее. Так как переговоры по радио слишком медленны, прошу выслать в Митаву уполномоченных для переговоров о скорейшем прекращении кровопролития. Требую прекращения огня союзных кораблей по моим войскам и по мирному населению Торенсберга.

Командующий Западной добровольческой армией полковник князь Авалов-Бермондт».

Ответ Бриссона гласил:

«Митава. Полковнику Бермондту.

Прежде чем дать союзным военным судам другие инструкции, я жду Вашего извещения, что военные действия между Вашими и латвийскими войсками прекращены и что вы уже покинули все рижские позиции. Прошу Вашего объяснения о бомбардировке тех мест, поблизости которых находились на якорях корабли союзников.

Капитан Бриссон».

Само собой разумеется, что ни латыши, ни англичане нимало не верили искренности всей этой радиолитературы, которую полковник Бермондт усердно плодил в течение этих пяти-шести дней, являя пример самого словоохотливого во всей мировой истории полководца. Но все же, не желая подвергать свои войска новому обстрелу с моря и желая вывести их на приличное расстояние от небезопасного теперь Усть-Двинска, Бермондт распорядился отвести свое левое крыло обратно к великолепно оборудованным Олайским позициям. Это отступление было формулировано в сводке Западной армии следующим образом:

«За последние дни огонь военных судов Антанты в рижском районе усилился. Поэтому командование Западной армией было вынуждено оттянуть свои войска с обстреливаемых мест. Предполагая, что мы отступаем, латыши густыми колоннами последовали за нами, но попали под огонь наших арьергардных пулеметов и понесли большие потери. Особенно пострадал 5-й Венденский полк, два батальона которого совершенно уничтожены. Отряды Западной армии ночью отступили на Олайские позиции. Неприятель не осмелился до сего времени преследовать нас. В данный момент у нас нет боевой связи с неприятелем. Войска, находившиеся под огнем судов Антанты, на хорошо оборудованных Олайских позициях, могут спокойно ожидать дальнейшего наступления латышей, если они осмелятся его повести».