Для Северо-Западной армии, уже перешедшей в наступление от Ямбурга и Гдова и забиравшей сдающихся тысячами красноармейцев, теперь создалось в высшей степени трагическое положение как в стратегическом, так и в политическом отношении. Армия Юденича теперь была обессилена выбытием 4 мощных бронированных эстонских поездов, снятых с Петербургского фронта и посланных под Ригу на бермондтовский фронт. Далее армия Юденича лишилась поддержки английской эскадры с моря, которая, вместо обещанной бомбардировки Кронштадта и Красной Горки, отплыла в Ригу для обстрела армии полковника Бермондта.

Не менее трагическим оказалось и политическое положение Северо-Западной армии. Взамен обязательства северо-западного правительства о признании независимости Эстонской Республики, эстонская армия приняла участие в походе армии Юденича на Петроград. Вместе с тем Эстония являлась и главной тыловой базой, питавшей Северо-Западную армию всем необходимым, и потому все политические осложнения в тылу роковым образом должны были отразиться на положении и состоянии фронта. Но теперь, связанная общностью судьбы и политических интересов с Латвией, Эстония предпочла вместо помощи Юденичу оказать помощь Латвии.

Для того чтобы нагляднее иллюстрировать тяжелое положение Юденича и показать, почему эстонцы, при их традиционной вражде к латышам, поспешили с помощью Латвии, я приведу несколько выдержек из эстонских газет, характеризующих в тот момент общественные настроения Эстонии:

Правительственный официоз «Waba Маа» писал:

«Планы Бермондта ясны – усмирить мятежную Латвию и присоединить ее к великой России. За Латвией настанет очередь и Эстонии… Нет сомнения, что Бермондт действует в полном согласии с Колчаком и Деникиным. Но Бермондту не так-то легко удастся втолкнуть Латвию и Эстонию в пасть русских монархистов…»

Упоминая о Колчаке и Деникине, «Waba Маа» не называла имени Юденича только из известной дипломатической деликатности, хорошо, однако, зная, что Юденич был подчинен Верховному правителю Колчаку и субсидировался им.

Более резко и решительно, ставя все точки над «1», писал «Sozial-demokrat»:

«В связи с операциями северо-западного правительства против Петрограда, в которых участвует и Эстония, мы стали на неизвестный путь. У власти стоят совершенно неизвестные нам люди, истинное лицо которых мы еще не рассмотрели. У Риги против латышей сражается Бермондт, считающий все малые государства мятежниками против России. Бермондт не только предводитель шайки, но и командующий войсками «западного» правительства, целью которого является восстановление неделимой России. В свою очередь, Бермондт составляет лишь звено цепи, окружающей Россию. Эстонское военное командование весьма благосклонно относилось к завоевателям Петрограда, и потому в нашем положении накопилось много противоречий, нуждающихся в выяснении. Находиться с одной и той же властью в состоянии войны, с одной стороны, и ждать обеспечения нашей будущности от той же власти – с другой, – нелогично. В сущности, мы не знаем, каковы отношения между представителями наиболее значительных течений: Колчаком, Деникиным и Юденичем. Весьма возможно, что Юденич и Бермондт люди одной и той же идеи, но каждый из них стремится к ней разными путями. И если мы теперь не хотим участвовать в походе Юденича на Петроград, то пусть он в этом винит не нас, а Бермондта…»

За уступку эстонцам латышского города Валка и за возмещение расходов по экспедиции Эстония положила свое оружие на латышскую чашу весов в споре с полковником Бермондтом.

Этим сложным политическим обстоятельством не могли не воспользоваться большевики. 15 октября Чичерин одновременно послал по ноте латышскому и эстонскому правительствам с предложением мира на условиях полного признания независимости обеих республик и значительных материальных, экономических компенсаций в их пользу. Не нужно забывать, что ко времени посылки этих нот Колчак занял Пермь, деникинские войска, взяв Орел, находились уже в трехстах верстах от Москвы, а Юденич охватывал Петроград.

К чести латышей, предложение Чичерина было решительно отвергнуто, эстонцы же изъявили согласие на ведение мирных переговоров лишь после окончательного разгрома армии Юденича.

Совершенно излишне говорить, какие решительные меры пришлось предпринять генералу Юденичу и Северо-Западному правительству, чтобы отмежеваться от Бермондта и солидарности с ним. Желая хотя бы до некоторой степени ослабить негодование эстонского общественного мнения в отношении Северо-Западной армии, генерал Юденич опубликовал следующий приказ по армии:

«Нарва, 9 октября 1919 г. № 73.

Ввиду преступного выступления полковника Бермондта против Латвии, отрешаю полковника Бермондта от должности командующего корпусом имени графа Келлера и объявляю его изменником родины.

Главнокомандующий Северо-Западным фронтом ген. Юденич».

Со своей стороны министр иностранных дел Северо-Западного правительства послал на имя латвийского министра иностранных дел телеграмму:

«Главнокомандующий Северо-Западным фронтом просил меня в Вашем лице сообщить правительству Латвии, что приказом главнокомандующего от 9 октября за № 73 полковник Бермондт, за многократное неисполнение приказаний главнокомандующего и за открытие враждебных действий против Латвии, объявлен предателем отечества. Он и войска, находящиеся в его распоряжении, исключены из списков войсковых частей Северо-Западного фронта, подчиненных генералу Юденичу, и поэтому главнокомандующий просит не считать их русскими войсками.

Министр иностранных дел Северо-Западного правительства Лианозов».

Одновременно, непосредственно к солдатам армии Бермондта, Северо-Западным правительством по радио было послано следующее воззвание:

«Офицеры и солдаты! Вы уже знаете воззвание главнокомандующего генерала Юденича, вы читали его приказ, согласно которому полковник Авалов-Бермондт объявлен изменником родины, а вы, верные сыны отечества, призываетесь на нарвский фронт на борьбу с большевиками, а не в Ригу, против латышских войск – наших друзей, но не врагов. Знаете ли вы, чем грозит эта измена нашему фронту? Наше победоносное наступление может приостановиться, так как латышские войска будут оторваны от борьбы с большевиками. Эстонские войска пойдут на помощь Латвии, наш тыл будет не защищен, и мы будем принуждены отступить, в то время когда у нас уже имеются большие надежды на успех. Большевики успеют отдохнуть, собраться с силами и возобновить свои преступные действия против свободы народа и его воли. Правительство убеждено, что вы исполните свой святой долг и все как один человек отзоветесь на это воззвание».

Чтобы еще больше рассеять подозрительность эстонцев и латышей, генерал Юденич, вслед за приказом об объявлении полковника Бермондта изменником, принес в дар латышской армии 4 пушки. В ответ на это командующий латвийской армией Симонсон послал следующую телеграмму:

«Главнокомандующему Северо-Западной армией генералу Юденичу.

Начальник миссии союзников сообщил мне радостную весть, что вы послали в Ригу для нашей армии 4 орудия. Этот подарок в нынешний тяжелый момент борьбы за родину приходит вовремя и свидетельствует о благожелательных отношениях Вашего Высокопревосходительства к нашей республике. Посылаю Вам от лица латвийской армии и измученного народа и от себя лично глубочайшую благодарность.

Рига, 14 октября 1919 г.

Генерал Симонсон».

Копия с этой телеграммы, по распоряжению латышского правительства, была расклеена на всех улицах Риги.

Полковник Бермондт не остался в долгу перед генералом Юденичем и ответил ему телеграфной же дерзостью. Радиотелеграмма из Митавы от 12 октября за № 2220 гласила:

«Ревель. Генералу Юденичу.

Контрнаступление на эстонские и латышские войска было произведено с той целью, чтобы войска мои не попали в положение, в котором находилась Ваша Северная армия, тыл которой обеспечен не был. За Вашими приказами последовали заявления от Ваших офицеров, что приказы эти не обязательны по отношению ко мне, ибо Вы не являетесь хозяином в Ваших действиях. В таком духе я понимаю Вашу последнюю телеграмму. Моими последующими операциями я надеюсь принести пользу не только отечеству, но и Северной армии. В истинность приводимых Вами обвинений я не могу верить, ибо в то время, когда Ваши войска находятся в состоянии, непереносимом для русской гордости, моя армия в Курляндии находится на должной высоте и высоко держит в былом величии русское знамя.

Полковник Авалов».

Еще более резко ответил председатель западного правительства граф Пален следующей радиотелеграммой из Митавы от 14 октября за № 1816:

«Генералу Юденичу, Ревель.

Совет Западного Русского Правительства, ознакомившись с содержанием Вашей телеграммы, адресованной главнокомандующему Западной Добровольческой армии, опровергает возведенную на нее клевету. Совет знает, что Ваше выступление совершается в пользу врагов России, направлено против русской армии, защищающей последний клочок русского берега, и навязано Вам темными силами. Западно-русская добровольческая армия, от всей души надеясь на лучшее будущее России, ждет того дня, когда она расчистит себе доступ к Вам, будет в состоянии бок о бок с Северной армией принять участие в боях за спасение отечества».

В заключение этой интересной телеграфной полемики не могу не отметить еще одной радиотелеграммы, адресованной Бермондтом и графом Паленом «Представителям союзных держав в России». Каким «представителям союзных держав в России» было адресовано это радио, вряд ли знали и сами авторы, так как, насколько известно, в период наивысшего большевистского террора 1918–1919 годов в Советской России не находилось ни одного иностранного представителя. В равной степени кажется необыкновенно странным отсутствие времени и места отправления и номера радио, принятого почему-то в Митаве. Единственное, что можно предположить, – это то, что авторы ноты адресовали ее представителям Антанты в Прибалтике, которую полковник Бермондт и граф Пален считали частью России, самая же телеграмма была послана из Торенсберга и, между прочим, принята и Митавой:

«Принята в Митаве в 1 ч. ночи по латышскому времени подполк. Гров.

Представителям союзных держав в России.

21 октября мне, как командующему русскими войсками, сформированными в Западных областях, необходимо было укрепить положение для борьбы с большевизмом и водворения порядка. С этой целью я вошел в контакт с командующим германскими войсками, оккупировавшими край, с тем чтобы обеспечить отступление и безопасность отправляющихся на родину германских транспортов. Чтобы спасти области, оккупированные моими войсками, от состояния анархии, в котором они могли очутиться, я поручил назначенному мною Центральному совету образовать временное правительство на демократических началах, находящееся в согласии с желаниями населения. К сожалению, латышское временное правительство приступило к концентрации около позиций моих войск крупных эстонских и латышских войсковых частей, не считаясь с нейтральной полосой и этим подавая повод к столкновениям. Ибо когда мои войсковые части явились на смену германским сторожевым постам, мною был отдан приказ не вступать в бои с эстонско-латышскими войсками, несмотря на их постоянные подстрекательства. Находясь далеко от всякой умеренности, они считали мое поведение признаком слабости и атаковали мои позиции, что принудило меня принять меры в целях укрепления моего военного положения и занять снова боевую линию, дающую мне возможность выступить против врагов отечества большевиков, чтобы бороться с ними. Смею надеяться, что союзники моей родины не откажут мне в моих стремлениях своей поддержкой, согласно договорам, связывающим меня с ними и облегчающим мне мою деятельность.

Главнокомандующий Западно-русской армии Авалов-Бермондт.

Председатель Центрального совета гр. Пален.

Члены совета: ген. майор Соколу инжен. Ильин».