С самого дня… с самого дня трагедии, произошедшей на гидропонной ферме, Мод почти не выходила из своей комнаты, отказываясь говорить с мужем и делая лишь минимум дел, которых требовали ее обязанности в отношении детей. Мистер Бамберли вынужден был нанять старшую сестру Кристи, чтобы та помогала ей по дому. Эта женщина нуждалась в деньгах: муж ее был безработным, так как он страдал редкой формой паралича, вызванного контактом с химикатами, с которыми когда-то имел дело. В своем выборе мистер Бамберли не ошибся: старшая сестра Кристи оказалась умелой и добросовестной работницей и справлялась со своими обязанностями по дому блестяще.

А у самого мистера Бамберли все домашние хлопоты отошли на второй план. Шестьдесят три погибших на его земле (хотя все это, слава богу, произошло на ферме, а не в самом имении) – тут было отчего впасть в оцепенение и шок! Он отказался от своей обычной поездки в Нью-Йорк, от периодического посещения местного клуба, даже от участия в обычных для него делах церковной общины. Каждый день он подолгу сидел на втором этаже дома, у окна в комнате, которую постоянно и неизменно называл «логовом», причем не «моим логовом», а просто – логовом. Отсюда открывался особенно красивый вид на луга и холмы, и эту комнату он отметил особенной любовью с тех пор, как унаследовал дом. Внизу, под его окном, футах в восемнадцати, блестела отполированной каменной плиткой терраса.

Лето в этом году не удалось. Несмотря на все усилия садовников, устроенные перед домом обширные клумбы с чудесными цветами не радовали глаз, лежали пыльные и безжизненные. Трава пожухла, и пришлось местами менять газон кусками – неимоверные расходы! И все это было не из-за недостатка воды. Мистер Бамберли подумывал пригласить эксперта-почвоведа, который определил бы причины оскудения земли – произошло ли это вследствие отсутствия солнца, или же дело в самой почве? Правда, сейчас ему было не до этого.

Не радовали и когда-то роскошные кусты, формирующие живые изгороди: на листьях появились серые пятна размером с десятицентовую монету, а цветы опадали, не успев раскрыться.

А за всем этим безрадостным пейзажем вставали горы, укрытые бледно-серой дымкой. Да, синего неба в нынешнем году мистер Бамберли и не видел. Разве что только из иллюминатора самолета.

Полнейший упадок сил. Ощущение было такое, будто его избили бейсбольной битой. Не хотелось ни стоять, ни сидеть, ни лежать. До недавнего времени за всю свою долгую жизнь мистер Бамберли побывал на похоронах всего нескольких человек: своей бабушки, родителей и, конечно, совсем недавно – на похоронах Нэнси Торн. Теперь, совершенно неожиданно, к этому списку добавилось еще шестьдесят три человека. Массовые похороны! Ужасно!

Хуже всего было то, что у ворот кладбища похоронный кортеж встретился с огромной толпой, которая присоединилась к процессии. Подсчитав количество вновь прибывших, полиция сообщила, что таковых было около двух тысяч – в основном жители Денвера и слушатели Академии военно-воздушных сил. Они стояли вдоль обочины дороги, по которой шел кортеж, и громко славили Джейкоба Бамберли. С собой они принесли флаги и транспаранты, на которых было начертано: «ДОЛОЙ ООН»! и «РУКИ ПРОЧЬ ОТ АМЕРИКИ!».

Чуть позже кто-то возжег на братской могиле ритуальный крест.

Кроме того, офицеры из юридического департамента вооруженных сил, собиравшие свидетельства очевидцев, люди из ФБР, велеречивый юрист-республиканец, выступавший в роли полномочного представителя губернатора штата, а также сам губернатор, которого юрист частенько встречал на благотворительных обедах, а еще сенатор Хоуэлл, который вообще к делу имел самое косвенное отношение, но с удовольствием занимал места во всевозможных комитетах, и который заявил, как он «рад» (миль пардон, нецензурщина), что майор Адвоусон наконец получил то, что так долго искал, и, конечно же, это он, майор, самолично добавил яд в «нутрипон» после того, как ему за это заплатили «Тупамарос», и…

Все они спрашивали – а где же Мод?

Понемногу шумиха улеглась. Конечно, все это должно было занять некоторое время, как он объяснял своим приемным сыновьям, когда они задавали вопросы, но, главное, что должен был, в конце концов, сказать свое веское слово закон. В нашей стране существует великая традиция осуществления закона и обеспечения порядка, как он говорил, идущая еще от английского общего права, которому уже более тысячи лет. Если кто-то виновен во всех этих смертях, он должен быть наказан.

Что же касается Мод…

Конечно, все дело в стрессе, вызванном нервным перенапряжением, как сказал доктор Халперн, и он не стал бы придавать особого значения тому, что она теперь все время проводит в своей комнате, предпочитает и есть, и спать в одиночестве, а еще отказывается приветствовать мужа, когда случайно его встречает.

Однако пришло время положить конец этому фарсу. В конце концов, сегодня особый день! От прадеда к деду, а от деда к отцу Джейкоба Бамберли пришла эта традиция, и он не собирается ее нарушать. Четвертого июля он встал с рассветом, чтобы поднять флаг, а все мальчики, за исключением Корнелия, пришли, чтобы участвовать в церемонии. Позднее, за завтраком, появились подарки: для младших – копии кольта «Миротворец» и ножей «боуи», а для старших – факсимиле Декларации независимости, Билля о правах и Геттисбергского обращения. Затем должен был состояться торжественный ланч, во время которого отец семейства (как когда-то и его отец, и отец его отца) обратится к членам семьи и домочадцам с маленькой проповедью, относящейся к значению этого праздника, а днем они будут слушать по ящику Президента, после чего, уже ближе к ночи, устроят фейерверк – все к нему было готово благодаря усилиям бригады рабочих, которые, как и в прошедшие годы, развернули на газоне перед домом все необходимые пиротехнические устройства.

В половине первого мистер Бамберли проглотил двойную дозу транквилизатора из бутылочки, которую ему дал доктор Халперн, и проследовал в гостиную.

Мод уже сидела на своем месте – впервые после нескольких недель отсутствия. Просияв, он поцеловал жену в щеку (она вздрогнула) и двинулся к своему похожему на трон креслу, по пути приветствуя каждого мальчика в отдельности. В гостиной царило некоторое напряжение, но, вне всякого сомнения, вскоре оно должно развеяться.

Заняв свое место, он взглянул на Кристи, которая занимала свою позицию у буфета, где стояли блюда с салатом, и молитвенно склонил голову.

– О, Господь наш всемогущий… – начал он.

– Нет, Джейкоб! – услышал он вдруг голос Мод и, удивленный, посмотрел на жену. Та, нахмурив брови, вглядывалась в его лицо, словно видела в первый раз в жизни.

– Нет, Джейкоб! – повторила она.

Впервые после дня их свадьбы она назвала его не Джек, не дорогой, а Джейкоб.

– У тебя кровь на руках, – сказала Мод. – Я сама прочитаю молитву.

– Что?

– Ты убил сотни, может быть, тысячи ни в чем не повинных людей. И тебе не подобает читать молитву.

Словно бомба взорвалась в голове мистера Бамберли.

– Мод! Ты сошла с ума? – спросил он.

И тут же вспомнил, что слугам не пристало быть свидетелями ссоры между хозяевами, а потому резким жестом отправил Кристи из гостиной. Но не успела та выйти, как Мод заговорила вновь.

– Все не так, Джейкоб! Наоборот, я прозрела. Я поняла, почему мы никогда не видим на нашем столе еду, которую ты изготавливаешь на своей ферме. Я не зря сидела взаперти. Я читала. И я узнала, что ты сделал с теми людьми, которые живут в Африке. И в Гондурасе. И с теми, которые были похоронены на прошлой неделе. Я поняла, что Хью говорил правду о тебе и твоих делах.

Мистер Бамберли не мог поверить своим ушам. Он застыл с широко раскрытым ртом, словно только что пойманная рыба.

– Поэтому, – продолжала Мод, – молитвы за столом буду произносить я. Моя совесть относительно чиста. Итак, я начинаю: О, Господь наш всемогу…

– Молчать!

Для Корнелия этот возглас мистера Бамберли стал сигналом – он закатил глаза и рухнул на пол.

Мод и шагу к нему не сделала. Она возвышалась над столом, заставленным дорогим фарфором и серебром, и не спускала глаз со своего мужа.

– Позвоню-ка я врачу, – сказал наконец мистер Бамберли. – Ты пока не справилась со своим… недомоганием.

И он пошел к двери, бросив через плечо:

– После всего услышанного у меня пропал аппетит. Если кому-нибудь понадоблюсь, я буду в логове.

Его трясло с головы до ног, когда он добрался до своего убежища и, захлопнув за собой дверь, привалился к ней спиной.

Господи Боже мой! Что нашло на эту женщину? Никогда, за все годы их брака, она не произносила ничего подобного! Это было ужасно!

Мистер Бамберли добрался до своего стола (в английском стиле, старинного, с убирающейся крышкой) и достал из бутылочки еще одну дозу транквилизатора, две капсулы. Того, что он принял до этого, оказалось недостаточно. Это можно объяснить – он набрал лишнего веса, и лекарств ему теперь требуется больше.

Напротив стола стояло обитое бархатом кресло. Мистер Бамберли, слегка задыхаясь, завалился в него. Как Мод могла сказать такое в присутствии мальчиков? Какой яд она, может быть, уже влила в их невинные мозги? Даже если учесть, что все это время она была… была не в себе, допустить, чтобы… Да еще в такой день!

Нет! Это переходит все границы! Мистер Бамберли почти силой заставил себя не думать. И тотчас же его тело напомнило ему, что он солгал за столом. Его аппетит никуда не подевался! И животик у него растет!

И что же нам делать? На кухню отсюда не позвонить, тем более что Кристи отчетливо слышала, что есть он не хочет. Да к тому же сейчас она наверняка занята Корнелием.

Корнелий. Ну да! Он же конфисковал у Корнелия тайный склад сластей, которые вызвали последний приступ, и эти сласти здесь, в логове. Плитка шоколада сейчас в самый раз – снимет голодный позыв. А потом, когда доктор Халперн уедет, а Мод успокоится и вернется в свою комнату, они все смогут съесть ланч, притворившись, что все вернулось к норме.

И он яростно вонзил зубы в немного залежалый шоколад.

Почему так кружится голова и сдавило гортань?

Воздуха!

Скорее, открыть окно!

Шире, еще шире!!!

Воздуха!!!

До отполированных каменных плит террасы лететь было ровно восемнадцать футов.

– Но он же никогда не ел сладкого! – пробормотал доктор Халперн, думая одновременно о том, сколько исков против скверно исполняющих свои обязанности врачей регулярно разбирается в судах. – Я предупреждал его о сыре, но он сказал, что не ест его… Вам он об этом разве не говорил?

Сжимая пропитанный слезами платок, Мод, всхлипывая, ответила:

– Да, говорил. Но он думал, речь идет о том, что он слишком быстро набирает лишний вес.

Значит, все в порядке. Иска, слава богу, не предвидится. Доктор Халперн встал.

– Я думаю, нам лучше занести тело в дом. Есть там кто-нибудь еще?

– Только служанки и повар.

– Нужно их позвать.