– К вам господин и дама, мисс Манкиевич! – провозгласил гостиничный клерк. Уроженец Пуэрто-Рико, он был церемониален по-старомодному. – Я не знаю, ожидали вы их или нет!

– Кто они? – спросила Пег. Она нервничала, понимала это и не удивлялась этому обстоятельству. Несколько недель назад Пег затеяла одну весьма замысловатую операцию и была уверена, что последние десять дней кто-то неотступно за ней следит. Вполне вероятно, что своими действиями она нарушила какой-то замысловатый закон о лояльности – таковых становилось все больше. Ситуация начинала сильно смахивать на то, что происходило в Англии в восемнадцатом веке, – любому новому закону, который предусматривал жестокое наказание за непропорционально малую вину, был гарантирован быстрый проход через Конгресс и столь же быстрое одобрение Президентом.

К счастью, Канада пока не входила в число запрещенных стран. Но при таких темпах…

– Некий мистер Лопес, – сообщил клерк. – А также мисс Рэмидж. Или Рэй-ми-дж?

Сердце у Пег вдруг замерло. Оправившись, она попросила:

– Скажите им, что я сейчас спущусь.

– Они говорят, что предпочли бы подняться.

– Пусть тогда поднимаются.

Пег положила трубку. Руки ее дрожали. Недавно она потянула за кое-какие веревочки, но совсем не ожидала, что одна из них приведет к ней Люси Рэмидж. Невероятно!

Она быстро поправила постель и выбросила из пепельницы то, что там скопилось. Отель был третьесортный, но лучшего она себе позволить не могла: тридцать долларов в сутки – это было пока все, на что она способна.

Пег приехала в Нью-Йорк, чтобы реализовать проект, который давно засел в ее голове. Как она как-то сказала Зене, у нее есть лишь один талант, и сейчас логичным было обратить его на то, что называлось разгребанием грязи. И она задала себе ключевой вопрос: а какая нынче самая грязная грязь (подсознательно сформулировав это в терминах, которые Децимус ненавидел более всего)?

Ответ пришел сам собой:

– Та, которую мы вываливаем на других…

Отлично! Начать нужно с того заявления, которое в начале года сделал профессор Кворри. Он не уставал говорить, что главная статья экспорта США – это вредные газы. И кто же готов начать шум? Конечно же, канадцы. Зажатые на узкой полоске северной суши более мощными соседями, они с каждым днем становятся все злее из-за всякой дряни, которую приносят южные ветры, губя их посевы, вызывая легочные заболевания и пачкая вывешенное для просушки белье. Поэтому Пег позвонила в журнал «Полусфера» в Торонто, и редактор сходу предложил ей десять тысяч долларов за три статьи.

Справедливо полагая, что все телефонные звонки, идущие за границу, прослушиваются, Пег выразила свое намерение в очень общем плане: говорила о том, что Балтийское море может повторить судьбу Средиземного, что в мире могут возникнуть новые пустыни, подобные той, что появилась в долине Меконга в результате климатических изменений. Ничего нового Пег вроде бы не говорила. К примеру, русские опять подумывают над тем, как бы им перебросить воды Енисея и Оби на юг. Кроме того, необходимо помнить про Дунай, состояние которого куда хуже, чем ситуация с Рейном. Валлийские националисты взрывали водоводы, которые несли «их» воду в Англию, а война на границе Индии и Пакистана шла уже так долго, что люди забыли, что источником конфликта были споры о том, как пользоваться общей рекой.

И все в таком же духе.

Как только Пег начала вести раскопки, она поняла, что ей уже не остановиться – никогда. Описать все проблемы, стоящие перед планетой, немыслимо. Тех двадцати тысяч слов, которые были в ее распоряжении, едва хватит только на Северную Америку.

Среди самых полезных ее контактов числилась Фелиция, сестра Децимуса. После того как, вернувшись из общины, Фелиция пару месяцев потратила на безуспешные поиски работы, она вышла замуж за парня, которого знала долгие годы. Муж Фелиции имел стабильную работу, и она теперь могла посвятить значительную часть своего времени общению с Пег, став для нее источником информации по положению дел на Западном побережье. Если раньше она с холодком относилась к идеям своего брата, то теперь все изменилось, и Фелиция была не меньше, чем трейниты из общины, озабочена экологией. Главную роль здесь сыграло то, что ее муж настаивал на том, чтобы они наконец завели детей.

Она привлекла внимание Пег к ряду вопросов.

Почему так резко упали в цене акции завода «Плодородие»? Весной был настоящий ажиотаж по поводу их пчел и земляных червей, фирма процветала и даже предприняла исследование рынка на предмет выяснения возможного спроса на муравьев и божьих коровок (Фелиция сообщила, что одна из техасских фирм начала продажу паразитарных ос-ихневмонид, но Пег так и не смогла выяснить, на что они нужны). Официальных комментариев по поводу падения акций «Плодородия» не поступало, но на основе инсайдерской информации Пег установила, что они распродают товар в огромных количествах и почти за бесценок.

Существовала ли связь между проблемами завода «Плодородие» и тем фактом, что цена картофеля подскочила на десять центов за фунт по сравнению с весенними ценами и все еще растет?

И действительно ли все это так повлияло на стоимость кормов для животных, что цена на мясо выросла до запредельной (уже много лет скот не пасется на открытых лугах и полях)? Или же по стране прокатилась волна заболеваний, погубивших кормовые травы?

Пег полагала, что имеет место и то и другое.

Еще один вопрос. Правда ли, что страховая компания «Город Ангела» перестала заключать договоры страхования жизни и распродает свою собственность за пределами Калифорнии потому, что показатели ожидаемой продолжительности жизни резко упали и страховщики рискуют лишиться прибыли по этой форме страхования?

Следующий вопрос. Компания «Стефенсон Электрик» является единственной автомобильной компанией в США, чья продукция удовлетворяет требованиям, выдвигаемым трейнитами. «Форд» предложил ей колоссальную сумму за контрольный пакет акций, но переговоры затормозились оттого, что фирма «Крайслер» пригрозила «Форду» подать на него в суд за нарушение положений закона об окружающей среде (выброс в атмосферу избыточного объема озона). Так ли это? Если да, то в этом случае весь рынок автомобилей, работающих на альтернативных видах горючего, останется за иностранными компаниями – «Хейли», «Пежо», который только что выпустил свой первый «пароход», а также японскими компаниями, чьи машины работают на фреоне.

Правда ли, что трейниты разозлились на «Пуританина» и откопали на него какую-то компрометирующую информацию?

Она не знала об этом, и с каждым днем ее неспособность узнать то, что ей было интересно, пугала ее все больше.

Конечно, были серьезные причины, по которым компании, конфликтовавшие с Трейнитами, на уши вставали, чтобы скрыть свои грязные секреты от широкой публики. Правительство не могло бесконечно долго покрывать гигантские корпорации, несмотря на то что они поддерживали власти, например, в борьбе против вмешательства ООН во внутренние дела страны, а также борьбе с «ползучим социализмом». Чем ближе эти компании из-за плохого управления оказывались к событию собственного банкротства, тем громче и истеричнее они поддерживали федеральное правительство.

Думая уже о следующей серии статей, Пег составила список компаний, которые прикрывались фиктивными именами частных лиц, но принадлежали государству и неизбежно обанкротились бы, если бы государство перестало их подпитывать. К настоящему моменту в этот список входила одна химическая компания, замеченная в производстве «сильных» инсектицидов, одна нефтеперерабатывающая компания, разорившаяся после того, как журналисты узнали о том, что она производит дефолианты, одна фармацевтическая компания, едва не ставшая филиалом фирмы «Майя Пура», исключительно успешной в производстве медикаментов и косметики, основанных на природных материалах (в конце концов ее выкупила «Даго»; какой позор!), и шесть крупных производителей компьютеров – эти компании перенасытили рынок своими недешевыми товарами. Сюда же, в этот список, попало и несколько авиакомпаний.

И каждый день сенаторы и конгрессмены, которые на публике покрывались пурпурным румянцем ярости, едва только слышали словосочетание «государственный контроль», за сценой лезли из кожи вон, чтобы зарезервировать за своими штатами государственный контракт пожирнее, или скулили, что такая-то компания, прогоревшая из-за некомпетентного менеджмента, должна получить помощь от государства, а то уровень безработицы в стране достигнет рекордных величин!

Складывалось впечатление, что вся страна превратилась в кормушку, у которой, как поросята подле свиноматки, сгрудились двести миллионов человек, бьющихся друг с другом за ее содержимое. Или скорее не поросята, а термиты, пожирающие экскременты своих предшественников.

Но самым существенным было не то, что уже случилось, а то, что могло, как опасалось большинство, случиться в будущем. Вспомните катастрофический спад в количестве авиапассажиров – на шестьдесят процентов только за десять лет. Вспомните, как один-единственный человек, Джерри Торн из компании «Спасем Землю», угробил туристический бизнес на территории от штата Мэн до острова Тринидад – только тем, что предал огласке причины смерти своей жены.

Один-единственный человек с бомбой способен уничтожить авиакомпанию. Другой человек – тысячу отелей. Один человек с достаточно мощными рычагами влияния…

Или в нашем случае – женщина. Пег надеялась обзавестись собственными рычагами влияния. Именно поэтому она хотела поговорить с Люси Рэмидж.

В этот момент и раздался стук в дверь. Прежде чем открыть, Пег внимательно рассмотрела гостей в глазок – в Нью-Йорке это был один из самых распространенных фокусов грабителей: они крутились возле конторки отельного клерка, пока не появлялся кто-нибудь, кто шел в гости к постояльцу отеля, провожали его до лифта, где оглушали ударом дубинки, а потом грабили беспечного постояльца, широко распахнувшего дверь номера перед дорогим гостем.

Люси она знала по телепередаче.

Пег впустила Люси и ее спутника, смуглого мужчину с недавно зажившими шрамами на лице и без нескольких зубов на нижней и верхней челюстях, приняла их маски и предложила выпить, от чего они отказались и, явно горя нетерпением, решили приступить к беседе.

– Я очень рада, что смогла наконец встретиться с вами, – сказала Пег. – Постоянные препятствия. Ощущение такое, будто барахтаешься в болоте.

– Примите мои извинения за причиненные неудобства, – сказал мужчина, слегка улыбнувшись. – Задержка была по нашей вине. Нам приходится работать в очень сложных условиях, и, прежде чем согласиться на встречу с вами, мы хотели удостовериться, что…

Неожиданно на Пег нашло нечто вроде мгновенного просветления.

– Ваше имя – не Лопес! Вы… – воскликнула она, щелкая пальцами в нетерпении. – Вы – уругваец, который был избит, как вы говорили, полицейскими.

– Да, я – Фернандо Арригас, – сказал гость, согласно кивнув.

– Вы, надеюсь, поправились, – проговорила Пег и вспыхнула, словно от стыда за свою страну.

– Мне еще повезло, – ответил Арригас, слегка скривив губы. – Мерзавцы повредили мне лишь одно яичко. Врачи говорят, я смогу стать отцом, хотя, конечно, это не очень безопасно: наш безумный мир – не лучшее место для детей. Но давайте не будем обо мне. Вы хотели связаться с Люси и были очень настойчивы.

Пег кивнула.

– Но почему? – спросила Люси, подавшись вперед. Несмотря на теплую погоду, на ней было пластиковое пальто, а руки она держала глубоко в карманах. Хотя что здесь удивительного? Пластик – лучшая защита от нью-йоркского дождя. Резина просто-напросто разлагается.

– Я… – Пег попыталась откашляться – у нее был жуткий насморк, – я работаю над серией статей для журнала «Полусфера» из Торонто. Основная тема – это то, что богатые страны делают в отношении стран бедных, даже не желая специально им повредить, и, конечно, есть там и трагедия в Ношри…

Она развела руками.

– Не говоря уже о трагедии в Гондурасе, – пробормотал Арригас. Он посмотрел на Люси, и из большого кармана своего пальто та достала и протянула ему большой прозрачный пакет, полный чего-то вроде мягких макарон.

– Узнаете? – спросил он, показав пакет Пег.

– Это и есть «нутрипон»? – спросила она.

– Да. Более того, это «нутрипон» из Сан-Паулу. Это – образец того, что свело тамошних людей с ума и заставило их убить англичанина и американца, которых они приняли за злых духов. И к настоящему моменту уже десять или двенадцать тысяч гондурасцев убиты за совершение этого непреднамеренного преступления.

Его голос стал глухим, словно голос машины.

– Мы отвоевали Сан-Паулу. Точнее, это сделали «Тупамарос», но у нас общие цели. Так вот, мы отвоевали деревню и тщательно ее прочесали. Часть присланного «нутрипона» мы нашли в развалинах церкви – люди принесли его туда в надежде изгнать из него дьявола. Они наверняка были страшно голодны. Часть найденного мы отправили на исследование в Гавану, а часть оставили у себя для других важных случаев. Скажем, если кто-то из американцев захочет написать об этой трагедии…

Он сделал особое, ироничное ударение на этом слове.

– …он сделал бы это с пониманием того, о чем пишет.

От удивления Пег открыла рот, после чего с трудом выдавила из себя:

– Вы хотите сказать, что я должна это съесть?

– Именно. Большинство ваших репортеров – это люди с хорошо промытыми мозгами. И они в один голос распевают, что наши обвинения беспочвенны. Мы хотим, чтобы по крайней мере один журналист сказал хоть что-то противоположное.

Он сорвал с пакета полоску целлюлозы. Та издала легкий писк.

– Прошу. На упаковке сказано, что продукт можно есть сырым. Не волнуйтесь, он свежий – упаковка не была нарушена и срок годности не исчерпан.

– Поспешите! – сказала Люси.

Пег посмотрела на нее и неожиданно поняла: в этих больших карманах можно запросто спрятать оружие. Так оно и оказалось. Теперь пистолет был в руках Люси, и ствол его напоминал туннель метро.

Наступила тишина.

– Вы сошли с ума, – прошептала Пег. – Вас поймают уже через минуту после того, как вы используете эту штуку.

– Нам не придется этого делать, – сказал Арригас с усмешкой. – Вы не столь глупы, чтобы сопротивляться. Мы тщательно изучили этот яд. Мы знаем, что такие объемы… – он взвесил упаковку на руке, – …дадут эффект как от небольшого количества кислоты – не больше. Или, лучше сказать, от метиламфетамина – трип не такой комфортный. Может быть, вам повезет и сознание ваше будет ясным.

– К тому же, – вставила свое слово Люси, – лучше умереть завтра, чем сегодня. Но вы не умрете. Я съела гораздо больше этого. Гораздо.

– И… и когда же? – спросила Пег, будучи не в состоянии оторвать взгляда от упаковки.

– Я нашла «нутрипон» в разрушенном доме, – сказала Люси. – Рядом лежало тело ребенка. Настолько обезображенное, что нельзя было понять, мальчик это или девочка. И я неожиданно поняла, что должна разделить с этими людьми их участь. Это было как видение. Как если бы я целовала язвы прокаженного. Я подумала, что моя вера в Бога закончилась. Может быть, и так. Может быть, я сделала это потому, что теперь я верю лишь в Сатану.

Она вновь подалась вперед с неожиданной искренностью в голосе и взоре.

– Слушайте! Съешьте немного! Вы просто должны это сделать. Если вы не захотите, мы вас заставим, но будет лучше, если вы отнесетесь к этому с пониманием и сделаете все без принуждения. Вы должны увидеть, почувствовать, пережить то, что пережили эти несчастные беззащитные люди, которые пришли к моему столу, где я раздавала «нутрипон». Люди думали, что им дают полноценную пищу, а они были так голодны! Все, что они ели в последнее время, так это листья и корни. А мы сыграли с ними такую отвратительную шутку. И вы не сможете написать об этом, если не почувствуете это своим нутром, в том числе и в буквальном смысле этого слова.

Пальцы Пег, действуя словно независимо от нее, ухватили небольшую порцию «нутрипона». Чувство обреченности навалилось на нее. Пег умоляюще посмотрела на Арригаса, но в его стальных глазах не увидела и тени сочувствия или жалости.

– Люси права, – сказал он. – Поставьте себя на место этих людей и подумайте: я такая слабая от голода, что едва стою на ногах; эти люди прислали помощь, и сегодня, в первый раз за много месяцев, я усну спокойно, потому что голод перестанет меня терзать. Еда будет и завтра, и послезавтра. Наконец-то этому аду пришел конец! Думайте об этом, пока будете есть. И тогда, чуть позже, вы осознаете масштаб жестокости ваших людей!

«Но почему я? В том, что произошло, нет моей вины. Более того, я на их стороне!» – и в тот самый момент, когда эта мысль формировалась в ее голове, Пег поняла, что она глубоко неверна. Миллион, нет, миллиард раз та же мысль приходила в головы людей всех стран и континентов – и что с того? Какое влияние она оказала на мир? И разве не провела она эти последние недели в постоянном ужасе от ощущения того, что весь мир сошел с ума, что все мы являемся жертвами тотальной некомпетентности, неверных суждений и оценок, неправильных, а порой и преступных решений?

Эти двое – безумцы. В этом нет сомнений. Но еще более безумным было бы предположить, что наш мир разумен и психически здоров.

Возможно, если она съест немного, они будут удовлетворены. Пег положила кусочек «нутрипона» в рот и принялась жевать. Но рот ее пересох, и она просто превратила продукт в некий шарик, который не могла проглотить.

– Вы уж постарайтесь, – сказал Арригас с усмешкой. – Уверяю вас, беспокоиться нет нужды. Здесь только пара унций. Я и сам столько съел. Сошедшие с ума люди в Ношри съедали больше килограмма каждый.

– Дай ей воды, – сказала Люси.

Осторожно, чтобы не оказаться между Пег и вооруженной пистолетом Люси, Арригас взял графин, стоящий у кровати, и налил в стакан воды. Пег покорно отпила из стакана и проглотила пережеванное.

– Еще!

Она съела еще.

– Еще!

Она подчинилась.

И вдруг с ней что-то начало происходить. Или все-таки это была иллюзия? Голова у Пег слегка кружилась, и она почувствовала, что ее абсолютно не заботят возможные последствия того, что она делает. Еда была вкусна, от нее исходил божественный аромат. Пег уже не давилась, а жевала и глотала без всяких затруднений. Вот она взяла с полудюжины кусочков продукта и, смяв их вместе, отправила в рот.

И комната принялась раскачиваться в такт жевательным движениям, которые Пег производила. Это было удивительно!

– Мне… – начала она, и незваные гости бросили на нее взгляды, подобные лазерным лучам.

– Мне кажется, я теряю сознание, – сказала она после небольшой паузы.

Пег подошла к столу, чтобы поставить стакан, и промахнулась. Стакан упал на ковер и не разбился, а высунул хрустальный язык, который быстро превратился в мокрое пятно. Пег едва стояла на ногах.

– Не двигаться! – приказала Люси, направив на нее пистолет. – Фернандо! Держи ее. Нужно заставить ее съесть все, что мы принесли.

Пег хотела сказать, что в этом нет никакого смысла, но в этот момент мир вокруг нее накренился, и она соскользнула на пол. Самым дальним отсеком своего сознания она была уверена – это не оттого, что она приняла наркотик. Чистый, беспримесный страх – вот в чем причина!

В ушах ее шумело, но глаза были открыты, хотя все и виделось в несколько искаженной перспективе, словно на глаза ее были надеты широкоугольные линзы с утолщением по краям. Она увидела, как дверь резко открылась и кто-то, скорее всего мужчина, вошел в номер. Его облик был пугающе непропорционален: на ногах-спичках громоздилось гротескно могучее тело, увенчанное головой, похожей на тыкву. Пег никогда не видела столь ужасной фигуры. Она закрыла глаза, и в этот момент услышала два хлопка. Что-то тяжелое упало на ее ноги. В ярости она уперлась в это что-то руками, пытаясь сбросить с себя.

Это нечто, лежащее на ней, было мокрым.

Она заставила свои глаза открыться, и на этот раз увидела комнату как бы через дымчатый покров. Увидела ярко-красное пятно, окруженное бледно-золотым. Все понятно. Это голова. Голова Люси Рэмидж. Ее затылок. С дыркой как раз посередине. Отличный выстрел. Люси лежала, придавив бедра Пег. А чуть дальше лежал Арригас, согнувшийся пополам и выплевывающий розовую пену и красные струйки. Красное начинало покрывать ее одежду, ее всю. С каждым мгновением красного становилось больше, золотого – меньше. Красное поднималось вверх, пока полностью не закрыло обзор. После чего наступила темнота.