– Нет, Пег! Это не пойдет! – сказал Мел Торранс и громко чихнул.

Она посмотрела на него. В глазах ее стояла боль, и она понимала, что Мел видит эту боль, и ненавидела себя за то, что не смогла ее скрыть. Мел протянул Пег черновик статьи, которую та подготовила, но она не взяла ее, и тогда он бросил листы на стол, а они соскользнули с его края и, упав на пол, широко раскинулись по ковру, словно крылья большой усталой птицы.

– Мне надоело твое упрямство по поводу этого недоумка! Джонс умер еще в декабре, и полиция доказала, что он был под наркотой. Я не собираюсь подставлять газету и печатать твои дурацкие фантазии о том, что его якобы отравили!

– Но…

Мел подошел к Пег вплотную.

– Слушай, ты! Этот Джонс был трейнитом, так? А эти вонючие трейниты всем осточертели. Они блокируют улицы, мешают бизнесу, занимаются саботажем. Они уже пошли на убийство!

– Ерунда!

– А тот парень в Сан-Франциско прошлой осенью? Он что, не умер?

– Он собирался застрелить женщину, причем безоружную.

Пег дрожала с ног до головы.

– Он умер от ожогов кислотой. И ты хочешь сказать, что эти сукины дети имеют право взять закон в свои руки? Нашлись мстители! Или что, к нам возвратились практики линчевателей?

– Я…

– Именно так! – не унимался Мел. – Любая толпа трейнитов – потенциальные линчеватели. Мне глубоко плевать на их мотивы, но я сужу по результатам: они все громят, все жгут, а если им нужно, то и убивают!

– Настоящие убийцы – это те, кто губят наш мир и набивают на этом свои карманы, а сами травят нас и хоронят под грудами отходов.

– Ты что, трейнит, Пег?

Отойдя на шаг назад, Пег провела ладонью по лицу.

– Мне кажется… я им сочувствую, – сказала она наконец. – В Лос-Анджелесе нельзя иначе. Пляжи загажены нефтью и канализационными стоками, воздух такой, что без маски не выйдешь, от водопроводной воды на милю несет хлоркой.

Под кожей на лбу Пег вновь началась пульсация. Чертов синусит!

– Согласен, в твоих словах есть доля правды, – смягчил свой тон Мел Торранс. – Прошлым летом у нас в саду в Шерман-Оукс погибла половина всех цветов – откуда-то дул ветер с дефолиантами, и мы даже не смогли сделать компост из того, что осталось. Да, мы живем не в раю. Но не стоит окончательно превращать его в ад. А именно это и делают трейниты! Они не предлагают взамен того, что мы имеем, что-то хорошее. Если бы они это сделали, я первым подписался бы под их программой, как и большинство здравомыслящих людей. Но они только громят все и оставляют после себя руины.

Он вновь чихнул, выругался и выхватил из ящика стола ингалятор. Чувствуя себя совершенно беспомощной, Пег сказала:

– Ты просто не понимаешь того, что они хотят сделать. И если бы ты получше знал Децимуса, ты бы…

– Я слышал о Децимусе все, что хотел услышать, – рявкнул Мел. – Даю тебе последний шанс, Пег. Или ты слезаешь с этой своей лошадки и начинаешь делать хорошую работу, как ты всегда это делала, или уходи!

– Я ухожу.

– Отлично! Всего хорошего! Я позабочусь, чтобы бухгалтерия выдала тебе месячный оклад в качестве выходного пособия. А теперь собери этот мусор с моего ковра и уходи. Я занят!

В коридоре навстречу ей с кресла поднялась хорошенькая цветная девушка.

– Вы, должно быть, Пег Манкиевич, так? – сказала она. – Я – Фелиция Джонс. Что с вами? Что-то случилось?

– Меня уволили, – с горечью в голосе сказала Пег.

– Ничего подобного! – раздался крик из-за полуприоткрытой двери. – Я все слышал. Ты сама уволилась!