– Парик! Быстро!

Терри Фентон вздрогнул и повернулся. Когда раздался этот крик, он стоял над своим рабочим местом и разглядывал свои материалы и оборудование: пигменты, пудры, красители, лаки – все лучшего качества, конечно, все из Перу или Мексики, все основано на растительных эссенциях, восках и вытяжках. Ни капли синтетики. Для Терри Фентона – все только самое лучшее! Сейчас он находился в высшей точке своей карьеры – главный гример нью-йоркской студии «Эй-би-эс», одетый и напомаженный куда более изысканно, чем почти все звезды, ежевечерне кормящие невзыскательную публику телесуррогатами различных шоу.

– Пет! Ради всего святого! Что ты сделала со своими волосами?

Достигшая сорока, но идеально гламурная, стройная, как молодая лань (результат тщательно соблюдаемых диет), Петронелла Пейдж бросилась к своему креслу. На ней был умопомрачительной красоты ало-желтый брючный костюм, а лицо ее выглядело столь безупречным, что Терри нужно было лишь чуть-чуть тронуть его ароматным тампоном. Но волосы Пет были испещрены беспорядочными грязно-белесыми полосками.

По понедельникам и средам она вела вечерние ток-шоу, была очень популярна и ожидала, что ей вот-вот передадут и пятницу, потому что пятничный ведущий, англичанин Адриан Спрейг, уже трижды за последние три месяца не являлся на свою программу и находился на грани нервного срыва из-за того, что его рейсы из Лондона отменялись после звонков о заложенной в самолет бомбе.

– Подам в суд на мамашу за то, что родила такую уродину! – прошипела Петронелла Пейдж сквозь стиснутые зубы, уставившись на кошмар, который открылся ей в зеркале.

– Но что случилось?

Терри щелкнул пальцами, и сейчас же в комнату влетел его ассистент, светлый мулат, Марлон, который обожал своего патрона и считал Петронеллу женщиной «что надо». Следом за Марлоном вбежала Лола Краун, ассистент продюсера Яна Фарли, с пачкой листов бумаги, на которых была изложена информация о гостях сегодняшнего шоу. Передача, кстати, должна была начаться через двадцать минут.

– Слава богу, вы добрались! – нервно-радостно произнесла Лола. – Ян с ума сходил. Рвал и метал!

– Заткнись и отвали! – прошипела Пет и хлопнула ладонью по пачке бумаг, которую ей протянула Лола. – Мне глубоко наплевать, кто у нас сегодня в программе. Да хоть бы и его протухшее величество король Англии! Я не могу выйти к камере с такой башкой!

– И не выйдешь, детка! – принялся успокаивать ее Терри, рассматривая обесцвеченные полосы на голове звезды. Лола, едва не плача, принялась собирать с пола выбитые из ее рук бумаги.

– Но, господи! Почему ты не поехала, как и всегда, к «Гвидо»?

– Это и случилось в «Гвидо»!

– Что?

Терри был в ужасе. Всем, кому он служил, он настоятельно советовал мыть, укладывать и стричь волосы только в «Гвидо», потому что это было единственное место в Нью-Йорке, которое гарантировало, что их шампуни изготовлены на основе натуральной дождевой воды. Воду они импортировали из Чили.

– Нитрат серебра! – вздохнула Петронелла. – Я позвонила Гвидо домой и спустила на него всех собак. Он проверил и перезвонил, чуть не плача. Похоже, в Чили искусственно вызывали дожди. Обрабатывали тучи этой гадостью. Помнишь, в прошлом году я приглашала на шоу типа, который этим занимается? Гвидо думает, что нитрат серебра из шампуня прореагировал на закрепляющий лосьон.

Марлон принес целый ворох париков. Терри схватил один из них, потом взял щетку, расческу, баллончик с аэрозольным лаком и принялся грубо разрушать тонкую работу, исполненную Гвидо, – гладко пригладил и расчесал волосы Пет, после чего, водрузив на ее голову парик, начал укладывать.

– Это надолго? – спросила нетерпеливо Петронелла.

– Пару минут, – отозвался Терри. Он не стал говорить, что может один в один скопировать все, на что способен лучший стилист из заведения Гвидо, да еще в десять раз быстрее. Все знали, что Терри – непревзойденный умелец.

– Слава богу! – удовлетворенно хмыкнула Пет и, стрельнув взглядом в сторону ассистентки, сказала:

– Ну что, Лола, сучка драная, где мои бумаги?

Девушка засопела:

– Прошу вас!

Петронелла пробежалась по страницам.

– Помню. Джейкоб Бамберли.

– Ему нравится, когда его зовут Джеком.

– Засунь то, что ему нравится, куда подальше. Либо ему, либо себе. В конце концов, шоу на себе тащу я.

И, обратившись к стилисту, сказала:

– Терри, детка! Это тот самый тип, который отправил в Африку свое отравленное дерьмо. Знаешь, что я с ним сделаю? В начале шоу я заставлю его съесть миску его же продукта, а в конце мы все посмотрим, что с ним произойдет.

И, обратившись уже к другому документу, задумчиво закончила:

– И, конечно же, я буду его звать Джейкоб.

Это была операция, проведенная исключительно силами организации «Спасем Землю». Когда стало ясно, что обвинения, высказанные генералом Кайкой, не были банальной пропагандой, всех охватила паника. Какой смысл говорить, что «Спасем Землю» является самой большой гуманитарной организацией в мире и одновременно быстрее всех является туда, где разыгрываются катастрофы? Уже только потому, что ее штаб располагался в Америке и Америкой же финансировалось большинство ее проектов, на нее падала тень вьетнамской экологической катастрофы, устроенной как раз американцами. Вне всякого сомнения, ООН вскоре должна была начать расследование.

Соответственно, государство ясно дало понять, что, если организация «Спасем Землю» не предоставит в свою защиту весомых доказательств своей невиновности, ее бросят на растерзание шакалам. Черное население нескольких городов, готовое без особых оснований поверить в этнический геноцид, уже начало организовывать беспорядки.

Некоторые шаги уже были сделаны. «Нутрипон», находящийся в продаже, подвергли анализу, который показал, что с продуктом все чисто. Теперь под подозрение попали дрожжи и грибы, используемые на гидропонной ферме. Все задавали себе вопрос: а не могла ли случайно попавшая в продукт сортовая примесь, идентичная, скажем, плесени спорыньи, привнести в его партию некий природный психоделический яд? Неплохо было бы получить образец прямо из Ношри, но, вероятнее всего, все, что туда послали, было либо съедено, либо сожжено. Так что быстро со всеми этими вопросами разобраться не удастся.

Судорожно пытаясь найти, чем можно отвлечь от себя внимание разъяренной публики и официальных органов, люди из «Спасем Землю» обнаружили, что Джейкоб Бамберли находится в Нью-Йорке – это был его ежемесячный визит в головной офис треста, носящего его имя. Само небо давало им шанс перевести стрелки на изготовителя «нутрипона». Руководство «Спасем Землю» изо всех сил потянуло за все доступные им ниточки. Вечернее шоу Петронеллы Пейдж обычно собирало около тридцати миллионов зрителей. Иногда, особенно в понедельник, когда люди предпочитали оставаться дома после тяжелых выходных, их число приближалось к сорока миллионам. Чтобы попасть на шоу в качестве героя или жертвы, нужно было как следует постараться – раскрутить свой имидж в газетах, создать волну. И все хотели побывать «у Пет» в этом качестве. «За одного битого трех небитых дают» – так ведь звучит народная мудрость!

Кроме того, если война – это ад, то адом можно считать и самое мирное время.

Так он оказался под яркими студийными огнями. С одной стороны от него сидел Джерри Торн из «Спасем Землю» – маленький, чрезвычайно напряженный человек с нервным тиком, терзающим его левую щеку, а с другой – главный бухгалтер «Треста Бамберли», Мозес Гринбрайер, толстый весельчак, способный ответить на любой вопрос, касающийся финансирования гидропонной фермы Бамберли.

Своим париком Терри сотворил истинное чудо, но тем не менее Петронелла, когда заняла свое место в студии, была в дурном расположении духа. Правда, настроение ее несколько улучшилось, когда пошла реклама – герои рекламы были ее щедрыми спонсорами, и она просто не могла не радоваться при просмотре роликов про сеть супермаркетов здоровой еды «Пуританин», про производителя «хейли», а точнее фирмы, которая импортировала эти машины из Англии, где они были слишком дорогими, чтобы все англичане без исключения могли ими пользоваться, а также про компанию «Джонсон и Джонсон», выпускавшую лучшие маски в стране. И все-таки улыбка, которую изобразила на своей холеной физиономии Патронелла, была несколько искусственной.

– Привет, человечество! – произнесла наконец Петронелла, и аудитория в студии, взявшая на себя роль представителей этого биологического вида, дружелюбно отозвалась.

– Сегодня, – продолжала Петронелла, – с нами в студии находятся люди, чьи имена фигурируют во всех новостных программах, а также те, кто станет героями новостей уже завтра. И не только в нашей стране, но и в иных частях света. Например, в Африке.

Отлично! Ян Фарли человек сообразительный, все понимает с полуслова. Как и планировалось, камеры приблизились к Джейкобу Бамберли, уставились в него, словно пулеметы расстрельной команды, и дали его крупный план, проигнорировав людей, которые сидели справа и слева.

– Нас всех шокировали и ввергли в ужас факты, сформулируем это максимально мягко, массового безумия, случившегося в Ношри перед самым Рождеством. Мы радовались тому, что ужасная война наконец закончилась, но именно в этот момент нам прислали картинки и рассказали истории о массовом сумасшествии населения. Мы даже слышали о фактах каннибализма среди изголодавшегося народа, живущего в этой несчастной стране.

– Было установлено, – продолжала Петронелла, – что людей заставил сойти с ума яд, оказавшийся в продуктах, присланных организацией «Спасем Землю», а именно в «нутрипоне», партия которого была изготовлена на гидропонной ферме, принадлежащей Джейкобу Бамберли. Это недалеко от Денвера, штат Колорадо…

Ян, детка! Да благословит тебя Бог! Какой же ты умница!

На протяжении всей вводной речи Фарли держал фокус одной из камер на нервно подрагивающих ноздрях Бамберли. Понятно, эта картинка была не единственной на мониторе – режиссер попеременно показывал то Петронеллу, то аудиторию, то гостей. Но Бамберли об этом не знал. Видно было, что он боится повернуться и посмотреть в монитор – а вдруг в этот момент на картинке именно он?

О, Ян, крошка моя! Какой ты понятливый!

– Джейкоб! – обратилась Петронелла к Бамберли, одарив его ослепительной улыбкой. – Вы ведь не будете возражать, если я стану называть вас Джейкобом?

– Люди обычно…

– О, нисколько не сомневаюсь! Человек со столь надежной репутацией, как ваша, безусловно, находится в самых лучших отношениях с людьми.

Петронелла произнесла это самым сладким голосом, добавив в него небольшую порцию сентиментальности.

– И все-таки, Джейкоб, – продолжила она, – из чего состоит этот ваш продукт, «нутрипон»?

– Обычная маниока, – ответил Бамберли. – Процесс ее обработки в основных чертах напоминает изготовление сыра.

– Маниока? Понимаю, – проговорила Петронелла.

Наступил момент, когда, по-прежнему улыбаясь, она должна была слегка нахмуриться.

– Я не специалист в этой сфере, – продолжила Петронелла, хотя бумаги, данные ей Лолой, она проштудировала тщательно и вообще всегда отличалась умом и сообразительностью, – но, насколько я помню, маниока – довольно опасное растение. Ее употребление вызывает глазные болезни, верно?

– Вы имеете в виду амблиопию, расстройство зрительного анализатора. Но это заболевание…

– Функциональное расстройство? – перебила Бамберли Петронелла, но аудитория не обратила внимания на ее уточнение, поскольку в этот момент Джерри Торн, совершенно рефлекторно, принялся трогать свои глаза. Не удивительно – недавно он пережил конъюнктивит, а теперь достал солнцезащитные очки и надел их, пытаясь прикрыть глаза от яркого света. Чудесно! В этих очках, прикрывающих глаза, он выглядит угрожающе. И, словно подчиняясь невидимому приказу Петронеллы, Ян переключился на другую картинку, дав зрителям в полной мере насладиться видом этого чудовища, прячущегося за темными стеклами.

– Да, – пытался продолжить Бамберли, – но наш «нутрипон» защищен…

– Секундочку! – произнесла Петронелла.

Это слово было на мониторе телесуфлера, но ей не требовались напоминания – сама ситуация была полна скрытых возможностей.

– Я хотела уточнить, – сказала она. – Ведь маниока содержит цианид, не так ли?

– В сыром виде – да. Но не после тщательной обработки.

Бамберли обильно потел. Петронелла с нетерпением ждала момента, когда он начнет ерзать на своем месте – как уже заерзали его спутники.

– То есть вы утверждаете, что соответствующая обработка делает маниоку полностью безопасной, так?

– Именно!

– Но детали процесса – это, как я полагаю, коммерческая тайна. Или мы можем о них узнать?

– Господи! Да ничего там нет секретного! Просто я боюсь, что технические подробности…

Сделав секундную паузу, Петронелла продолжила:

– Итак, вы – специалист по гидропонике и выращиваете сырье на гидропонной ферме, так?

– Абсолютно верно.

– Это означает, что вы выращиваете его в искусственных, контролируемых условиях, на песке или целлюлите, в растворе питательных химических удобрений. Именно все это и именуется гидропоникой, верно?

Иголку за иголкой Петронелла вонзала в уши аудитории, лишь за несколько минут до этого насладившейся рекламным роликом «Пуританина» и предлагаемой им здоровой, природной еды, которая выращивается на открытом воздухе, в естественном грунте.

– Ну, в общем, да… – пробормотал Бамберли, который начинал чувствовать себя весьма неуютно. Краем глаза он заметил, как сидящий рядом с ним толстячок Гринбрайер бровями сигналит ему – давайте теперь я, я справлюсь!

Ну нет, детка! Мы не станем помогать шайке из конторы «Спасем Землю», которая хочет оправдаться перед африканцами и доказать им, что это не они устроили геноцид в чужой стране. И Бамберли мы помогать не станем! Пусть его акционеры видят, на что эти ублюдки тратят их денежки! Нет, детка! Мы здесь не для этого собрались!

Хочешь понять, для чего? Подожди минутку – и увидишь!

Вновь сладчайше улыбнувшись, Петронелла продолжила:

– Безусловно, есть причины, по которым вы выращиваете маниоку именно так, как вы это делаете. Вы полагаете, что данная технология позволяет сократить количество цианида в исходном продукте?

– Нет, дело не в этом. Главная причина, по которой мы разработали данную технологию, состоит в том, что маниока исключительно востребована в регионах, где чаще всего свирепствует голод, и…

– То есть все, что вы изготавливаете, вы отправляете за границу, так? – вставила Петронелла с хирургической точностью, и глубокий вдох, который Бамберли приготовил, чтобы логично перейти к следующему фрагменту своей заготовленной речи, пришлось использовать с иной целью.

– Да, – сказал он, едва не поперхнувшись, – все, что мы делаем, обеспечивает программы помощи.

– Стало быть, для вас это – некоммерческие проекты, – продолжала Петронелла, заранее зная официальный ответ на свой вопрос. – Но ведь вы – один из богатейших людей мира. Если верить последнему ежегодному отчету, «Трест Бамберли» распоряжается активами, превышающими полмиллиарда долларов. И вы не получаете прибыли от участия в программах помощи?

– Никоим образом! Единственная наша цель – покрыть издержки. Нам не нужна гидропонная ферма, чтобы получать прибыль.

– Но почему?

Вопрос повис в воздухе, словно нож, занесенный для удара.

– Прошу прощения?

– Я спросила, почему? Все ваши прочие предприятия приносят прибыль, и, если этого не происходит, вы от них избавляетесь. Например, в прошлом году вы расстались с сетью супермаркетов в Теннесси, потому что в течение двух лет прибыль была нулевой. Так?

– Да, так, – ответил мистер Бамберли и, вытащив платок, отер лицо – именно этого так боялись Торн и Гринбрайер, молившие Бога, чтобы босс не полез в карман. Но под лучами ламп, специально поставленных для этой цели, было так жарко!

– Я рассматриваю это, – продолжил он, – как… как благотворительное предприятие, если хотите. Самый простой способ помочь людям. Почему бы мне не делать этого, если я удачлив в других своих начинаниях?

– И для вас это, как я полагаю, не единственный способ реализовать свою любовь к человечеству в рамках благотворительных проектов, верно? – промурлыкала Петронелла.

– Конечно, нет! Я считаю, что любой человек… Я имею в виду – я христианин, а все христиане должны верить в то, что мы, дети Господа нашего, созданные по образу и подобию его, и, как утверждал поэт, ни один из нас не является островом, а все мы есть часть единого материка… так сказать.

Бамберли чувствовал себя жутко неловко, как и любой, кто, исповедуя определенную религию, вынужден признавать этот факт перед анонимной миллионной аудиторией. Тут нужно быть искренним, хотя эта искренность и болезненна.

– Да, мне говорили, что вы окружили себя мальчиками-сиротами. Их у вас сейчас уже восемь.

– Вы имеете в виду моих приемных сыновей? О да! Это ведь совершенно разные вещи – отправлять помощь в дальние страны и приглашать нуждающихся в свой собственный дом.

Бамберли говорил, сопровождая каждое слово помаргиванием.

Сидящий в аквариуме Ян отчаянно жестикулировал: не трать время на его добродетели. Да пошел ты к черту! Может, это последний шанс поймать этого толстосума на крючок, пока зрители из южных штатов не завалились спать.

– Недавно в нашем шоу мы говорили о проблеме усыновления в связи с успехом программы «Дубль-В». Вы являетесь ее сторонником?

– В общем-то, нет, поскольку, в конце концов, в этой стране очень много сирот. И, что еще хуже, детей, просто брошенных родителями.

– Да, это проблема, которая тревожит всех, не так ли? В прошлом месяце в нашем шоу участвовал социальный работник, который говорил об этом в связи с бандами темнокожих подростков, которые терроризируют центры наших городов. Она сказала, что тысячи этих неприкаянных душ страдают не меньше усыновленных ребятишек из Азии. Но ваши… ваши сыновья. Они же не темнокожие, верно?

Мертвая тишина. Достаточно долгая, чтобы нанесенный мистеру Бамберли укол загноился.

– Ну, это я так, к слову, Джейкоб! – проговорила Петронелла. – Ваша личная жизнь неприкосновенна, и если белый протестант предпочитает белых протестантских детей, то имеет полное на это право.

Гноится укол, гноится…

– Но давайте вернемся к главной теме нашей дискуссии.

Это было одно из самых любимых ее слов. Острые на язычок гости умудрялись вбросить более точный термин – «допрос», но сегодня Петронелла была в отличной форме, и хотя Торн был бледен и весь трясся, а Гринбрайер разве что не выпрыгивал от ярости из своего кресла, ни один из них ее не перебивал. Может быть, и не стоит подавать на Гвидо в суд! Нет, как говорится, худа без добра.

– Итак, – продолжила Петронелла, – как бы вы могли ответить на обвинение в том, что ваш продукт, отправленный в Ношри, был отравлен?

– Да будет мне Бог свидетелем, но наш «нутрипон» – это абсолютно безопасная и очень вкусная еда.

Проговорив это, мистер Бамберли выпрямился и выставил вперед подбородок, словно собрался походить на Уинстона Черчилля.

– Я рада это слышать. Но вы или ваши сотрудники были в Ношри? Вы проводили собственные разыскания?

Конечно, нет! Как они могли, если Кайка выставил из страны всех американцев, да еще и разорвал дипломатические отношения?

Мистер Бамберли уже непрерывно дрожал, и камеры заметили это обстоятельство.

– Увы, это было невозможно, – проговорил он. – Но наша система контроля за качеством соответствует самым строгим стандартам, и мы проверяем наш продукт на всех стадиях производства.

– То есть партия продукта, о которой мы говорим, была отравлена уже после того, как покинула ферму, так?

– Я вообще не признаю того факта, что она будто бы была отравлена!

Попался! Слово не воробей, вылетит – не поймаешь! А какой удар происходящее нанесло Торну и Гринбрайеру! И все это увидит аудитория, потому что Ян вновь надвинул камеры на героев шоу – убийца, зажатый между двумя ворами. Ведь мало кто не знал о его гигантских особняках, роскошных лимузинах, частных самолетах…

– Это ваше право, – сказала Петронелла, – но мы хотели бы провести эксперимент, который, вероятнее всего, не будет воспринят как строго научный, но кое-что покажет нашим зрителям.

Говоря так, Петронелла намеренно отделила себя и аудиторию от гостей студии. Первая камера в этот момент придвинулась к ней вплотную.

– Сегодя мы отправили одного из членов нашей команды в Международный аэропорт имени Кеннеди, где партия вашей маниоки грузилась на самолет. Мы купили упаковку «нутрипона».

Не целый ящик. Коробку «нутрипона» со вкусом хлопьев, которые подают на завтрак.

– Мы заплатили столько, сколько было обозначено в накладной, восемьдесят три доллара… О, не волнуйтесь, мы никого не ограбили. Более того, наш человек компенсировал изъятие «нутрипона», вложив в груз продукты на ту же стоимость – порошковое молоко, сушеные яйца, муку. Затем мы привезли «нутрипон» сюда, точно соблюдая инструкции по транспортировке и употреблению продукта, и вот вам результат. Итак! Лола!

Оправившаяся от полученных перед началом передачи тычков и более не хнычущая, вышла, широко улыбаясь, Лола с подносом, на котором легким дымком исходила большая миска, лежали ложка и нож, а также стоял небольшой графин. Стакан воды у Бамберли уже имелся.

– Джейкоб, прошу вас, отведайте образчик того, что вы поставляете через благотворительные организации. Можете сделать это для нас?

– Конечно!

А что еще он мог сказать? Потирая влажную шею под воротом рубашки, он собирался было добавить, что только что плотно пообедал, но вряд ли стоит это делать, когда речь идет о голодающих миллионах (а по всей стране люди говорили, с сомнением разглядывая героя передачи: «Восемьдесят три доллара? За этот навоз?»).

Поэтому он остановился на компромиссном варианте и сказал:

– Незадолго до передачи я пообедал, и особого аппетита у меня нет, но я буду рад доказать, что наша продукция абсолютно безопасна.

Торн и Гринбрайер выглядели испуганными, особенно последний, который уже жалел, что так плотно накормил своего босса. Он беспокоился не из-за «нутрипона», а из-за баклажанов в масле и особенно омаров. Сегодня, когда употребляешь в пищу что-то, выловленное в море, играешь в азартную игру – даже если продукт защищен сертификатом Управления по санитарному надзору.

– Вот и славно, Джейкоб! – не без иронии произнесла Петронелла. – Уважаемая студия! Запомните этот момент: один из богатейших людей нашей страны пробует образчик пищи, которую мы отправляем за границу людям, умирающим от голода. Потом, в конце нашего шоу, мы спросим у Джейкоба, как ему этот неожиданный ужин.

И Пет не могла отказать себе в удовольствии потереть под столом руки, но только тогда, когда камера отошла от нее.

И вдруг…

– Какого черта? – негромко спросила она в микрофон, предназначенный для экстренной связи с аппаратной и установленный на правом подлокотнике ее кресла. Ян отчаянно размахивал руками, и тут из динамика, расположенного прямо под аквариумом, раздался голос:

– Дамы и господа! Боюсь, мы вынуждены прервать наше шоу. Пожалуйста, проследуйте к выходам из студии. Нас предупредили о том, что в здании заложена бомба. Мы понимаем, что это, скорее всего, ложная информация, но тем не менее…

Раздались крики. В панике толпа бросилась к двери, одна из створок которой под натиском бегущих слетела с петель и, падая, опрокинула на пол какую-то девушку. Та отчаянно закричала, но бегущие смяли ее, сломали несколько ребер и нос, а руку оттоптали так, что она превратилась в кровавое пенящееся месиво.

Но всем остальным удалось вырваться – обстоятельство, которое заботило их более всего.

– Бомба предназначалась для вас, мистер Бамберли, – сказал Ян Фарли, когда он, Петронелла и прочие люди из числа телеперсонала выходили на улицу из служебного подъезда.

– Что? – переспросил Бамберли, который выглядел белее, чем его «нутрипон», и весь был какой-то опухший, словно переел чего-то с дрожжами.

– Именно так, – подтвердил Ян. – Кто-то позвонил, сказал, что он черный, что он родственник людей, которых вы отравили в Африке, и что он собирается за них отомстить.