Хью чувствовал себя страшно больным. Иногда ему казалось, что у него отравлена кровь – на эту мысль его натолкнули болячки на лице, возле рта; когда он их облизывал, на языке оставался сладковатый вкус гноя. Иногда он думал, что подхватил что-то иное, какую-нибудь лихорадку. Но чаще всего Хью представлялось, что он просто под кайфом, хотя он и не мог вспомнить, когда в последний раз закинулся кислотой. Все вокруг, весь мир казался эластичным и податливым, особенно его собственные конечности.

Но Хью знал, куда он идет, и знал, что непременно дойдет туда, несмотря на полицию, на всяких проходимцев, на отсутствие машин, которые могли бы его подвезти. А собственную машину он бросил… Или это она его бросила? Соображал он туговато, и все из-за лихорадки или голода – он не ел несколько дней, хотя воды было предостаточно.

Вода?

Капля дождя упала ему на тыльную сторону руки. Черт возьми! Но он, по крайней мере, уже приближался к дому. Вокруг дома Бамберли были, он помнил, сады. Так? Хью, озадаченный, смотрел, как сгущается темнота. Уже вечер, что ли?

Эти странные деревья! Осень только начинается, а они уже голые. А некоторые и не должны сбрасывать листву. Но они ее сбросили. Болезнь или как? Хью погладил ствол, и от его прикосновения кусок коры отделился и упал на землю.

Черт! Наплевать на деревья! Дом – в том направлении. Дождь пошел сильнее и напомнил Хью, что он хочет пить. Он задрал голову и открыл рот, чтобы капли падали ему на язык. Вкусовые ощущения у него почти пропали: всю внутренность его рта покрывал белесый налет – тот же самый, который был у Китти известно где. Грибок. Они его называют молочницей. Долбаное, глупое название. Все знают, что коров практически не осталось. Какая, к черту, молочница без молока?

И все-таки он почувствовал горько-кислый вкус. Хью остановился, не веря тому, что говорили его ощущения. Наверное, все-таки эта гадская молочница. Дождь таким не бывает. Если только…

– Господи! – воскликнул он, и ужас электрическим разрядом пронзил его позвоночник по всей длине. Это же аккумуляторная кислота! Никаких сомнений – у него же была машина на аккумуляторах. Ему ли не знать, что это такое!

Кислотный дождь!

Хью закричал и бросился к дому, но под первым же деревом был остановлен человеком, который держал в руках карабин. Хью отсутствующим взглядом посмотрел на него. Часовой, что ли?

– Дождь из кислоты! – сказал он. – Ты видел?

– Заткнись! – приказал часовой. – Ты кто?

– Я здесь живу, – ответил Хью. – Это мой дом.

– Твое имя Бамберли? – спросил часовой с карабином.

– Нет… Я – Хью Петтингилл.

Где-то в кармане были документы. Он нащупал их и протянул часовому.

– Служил в морской пехоте, так? – протянул тот, бегло просмотрев документы. – Если тебя помыть и почистить, сможешь пригодиться.

Он внимательно рассматривал болячки на лице Хью.

– С физиономией у тебя совсем плохо, – сказал он наконец. – Болел, что ли?

– Угу!

Когда это я был в морской пехоте?

– К службе готов?

– Угу!

– Отлично! Тогда иди в дом и спроси капитана Ааронса.

И часовой отдал Хью его бумаги.

– А где… Где семья? Мод и все остальные?

– Мод? А, миссис Бамберли? Я слышал, она сошла с ума. А потом и остальные.

Часовой ухмыльнулся.

– Дом теперь пустой, – продолжил он. – Поэтому нас туда и поставили. Удобно. Близко к Денверу.

– И что вы тут делаете?

– Охраняем рабочие бригады, – пожал плечами часовой. – Возим их в город. Они разгребают развалины. Уклонисты, трейниты, пацифисты. Всякий такой народ. Увозим утром, привозим вечером. Делаем их хоть в чем-то полезными. А тебе лучше пойти прямо к капитану. Потом увидимся, надеюсь.

– Угу! – отозвался Хью. Кислотный дождь. Надо же!

Когда он подходил к дому, как раз вернулась одна из бригад. Люди были скованы цепями.

– Его бумаги – фальшивка, – резко бросил капитан Ааронс. – Он никогда не служил в морской пехоте. Где он сейчас?

– Я думаю, его осматривает врач, – отозвался сержант. – У него язвы по всему лицу.

– Вытащи его оттуда и включи в рабочую бригаду, – приказал капитан. – Если, конечно, док не запретит ему разгребать мусор.