Стук в дверь.

Немытый, небритый, в одежде, которую не менял уже больше недели, Филип открыл глаза и первым делом схватил пистолет. В гостиной, которую они сделали своей базой, было еще темно, а электричества не было с момента объявления чрезвычайного положения. Не было и воды. Когда еще не умерла последняя батарейка в транзисторном приемнике, они узнали, что город сошел с ума именно из-за отравления источников воды… И Гарольд – тоже…

Теперь Гарольд сидит в углу – немытый, безразличный ко всему; он сосет большой палец правой руки, а глаза его устремлены в бесконечность. С того момента, как он убил сестру, Гарольд не сказал ни слова. Полный аутизм.

Джози лежала в заморозке с плотно закрытой крышкой. Но, поскольку электричества не было, от заморозки уже шел запах. Впрочем, ему трудно было сравняться с тем, как несло из туалета. Воды ведь тоже не было!

Денис, такая же немытая, как и Филип, без парика, со шрамами на голом черепе, села и прошептала:

– Кто это может быть?

– Откуда же, черт побери, мне знать? – отозвался Филип.

Сидя на углу стола, он выпрямился и стал тереть сонные глаза костяшками пальцев руки, в которой держал пистолет. Этим утром он чувствовал себя плохо, гораздо хуже, чем накануне, но термометр они разбили, когда пытались измерить температуру Гарольду, а во время двух своих экспедиций на улицу Филип так и не добрался до аптеки, чтобы достать новый. В первую свою вылазку Филип забрал из машины пистолет, а во вторую он узнал, что все торговые точки в округе разграблены. Свои силы они поддерживали остатками глубоко замороженных гамбургеров и апельсиновым соком.

Филип, обойдя импровизированный очаг, добрался до двери. Жить в современном доме, но без обычных удобств – удовольствие ниже среднего. Газ отключили примерно в одно время с электричеством. Им повезло, что в кладовке у них завалялся лист асбеста, из которого они и соорудили очаг, положив сверху решетку от плиты.

Он выглянул в глазок и напряженно замер. После чего повернулся к Денис и прошептал:

– Армия.

В это же время из соседней квартиры, откуда за последние два дня не доносилось ни звука, послышался шум.

– Ты уверен? – спросила дрожащим голосом стоящая на коленях Денис. – А вдруг это кто-то притворяется…

Но было что-то убедительное в том, как выглядел стоящий за дверью старший сержант с лицом, наполовину скрытым маской, с блокнотом и ручкой в руках. Составляет что-то вроде списка, вероятно! Затем за спиной сержанта возник рядовой с петлицами медицинской службы, который держал коробку с какими-то банками и контейнер с белыми пилюлями.

– Да нет, все в порядке, – пробормотал Филип и открыл замки, впрочем оставив цепочку на двери и держа пистолет так, чтобы его было видно снаружи.

– Бросьте пистолет, или я стреляю! – рявкнул сержант, в руках которого, словно по волшебству, появился карабин, который он наставил на Филипа.

– Но я не собираюсь ничего делать, – слабым голосом сказал Филип. – Я здесь живу, это мой дом.

Заброшенный, грязный, вонючий. Но – мой.

– Бросьте пистолет!

Филип пожал плечами и бросил пистолет на стоящую поодаль кушетку.

– Так-то лучше! – сказал сержант. – Вы – Филип А. Мейсон?

– Да.

– Ваши документы!

Филип порылся в карманах и достал водительское удостоверение. Протянул сержанту. Тот кивнул и сказал:

– И откройте свою вонючую дверь.

– Открываю.

Филип сбросил цепочку. Рядовой-медик вошел и, наморщив нос, стал оглядываться. Маску он сбросил на подбородок, о чем явно сожалел. Впрочем, в квартире воздух был не лучше, чем снаружи, – пожары в центре продолжались без малого пять дней, и ветер все еще приносил дым из пригородов.

– А вы – миссис Мейсон, – сказал сержант, обращаясь к Денис и возвращая права Филипу. – И у вас есть двое детей, так?

Звуки сержантского голоса странным образом внушали уверенность. С тех пор как умерла Джози, Филип решил, что никто в мире более не знает, что, как и когда нужно делать и каким образом. Сам он часами сидел у окна, глядя на поднимающиеся вдали столбы дыма, неспособный ни реагировать, ни тем более строить планы.

Денис поднялась на ноги, зачем-то прикрывая грудь одеялом – прикрывать было нечего, так как и она, и Филипп были полностью одеты и все это время не раздевались.

Вошел третий, тоже рядовой, с мешком из джутовой ткани, в котором лежало что-то тяжелое. Увидев пистолет Филипа, он подхватил его, вытащил оставшиеся патроны и бросил оружие в мешок.

– Эй, это мой пистолет! – слабым голосом запротестовал Филип.

– В городе запрет на ношение оружия! – сообщил сержант. – У нас около двадцати тысяч трупов с огнестрелом. А это – ваш сын?

И он показал на Гарольда.

– Да.

– А другой ребенок, девочка?

– Девочка… – начал Филип.

– Она мертва, – произнесла Денис.

Сержант, нимало не удивленный, сделал пометку в своем блокноте.

– Понятно. Как это произошло? – спросил он.

– Гарольд ее убил. Хотите посмотреть на тело?

Слова Денис пробили брешь в спокойной, деловой манере, с которой сержант вел разговор. Опустив блокнот, он уставился на женщину.

– Я думала, она спит, но оказалось, что он ударил ее кухонным ножом, а потом прикрыл ее любимым одеялом.

Денис проговорила это спокойным, бесстрастным тоном. Неделя, проведенная в аду, лишила ее всех эмоций.

Сержант и рядовой-медик переглянулись.

– Я думаю, тут лучше позвать врача, – сказал рядовой. – Это за пределами моей компетенции.

– Согласен, – кивнул сержант. – Посмотри, закончил ли он с телами у соседей.

– Телами? – спросил Филип, сделав невольный шаг вперед. Они не были особенно дружны с семьей Фредериков – ограничивались кивками головы при встрече. Правда, когда разразился кризис, Филип подумал, что двум семьям неплохо было бы объединить силы и ресурсы, но на его стук соседи не открыли.

– Да, тела, – ответил коротко сержант. – Кроме вас, в здании мы пока не нашли ни одного живого человека. В армии служили?

И ручка зависла над очередной графой в форме, которую заполнял сержант.

– Я… – начал Филип, сглотнув. – Вот мое удостоверение об увольнении со службы.

Все документы у него были всегда под рукой с тех пор, как дела в Гондурасе пошли из рук вон плохо и военные свирепствовали по поводу уклонистов.

– Манила? – уточнил сержант, переписывая данные в блокнот. – Я там тоже был. Почему же вы не явились на службу, как были обязаны сделать?

– Я не понимаю, – медленно сказал Филип.

– Вы обязаны были явиться в Викенс – если только вы не больны и не сошли с ума. Или в Арсенал. Еще три дня назад.

Сержант вернул Филипу удостоверение и закончил:

– У вас могут быть неприятности, мистер Мейсон.

Филип покачал головой.

– Это было по радио? – спросил он. – Но радио у нас не работает уже больше трех дней. Мы держали его включенным все время, чтобы узнать, что происходит. Телефон отрубился. А когда я выходил на улицу, в меня кто-то стрелял.

Сержант задумчиво посмотрел на Филипа.

– Я думаю, они не будут к вам слишком строги, – сказал он. – Нам нужны люди. Не больные и не сумасшедшие.

– Я как раз болен, – проговорил Филип. – Лихорадка.

– Ну, это не страшно. Рокко! Как называется эта болезнь, что от кроликов? От нее еще голова болит.

– Туляремия, – ответил рядовой. – Но тиф похуже будет, и говорят, есть еще случаи оспы.

Филип посмотрел на Денис. Та была настолько шокирована происходящим, что могла лишь смотреть на все широко открытыми глазами. Филип чувствовал себя так же.

– Мешок для ребенка есть? – спросил сержант, повернувшись ко второму рядовому – тому, что собирал оружие. Тот кивнул и вытащил нечто, напоминающее большую плоскую сигару. Развернув ее, он получил в результате пластиковый мешок шести футов длиной.

– Это вместо гробов, – сказал сержант, сухо усмехнувшись. – Все, что у нас есть.

– Господи! Да это Филип Мейсон! – раздался крик у двери, и в квартиру ворвался Дуг Макнейл. – И Денис! Слава богу, вы живы!

Он похудел, зарос бородой, был одет в полувоенную форму цвета хаки, но по тому, как он двигался, видно было, что он здоров. Филипу страшно захотелось упасть ему на грудь и заплакать.

Но он не успел отреагировать на появление Дуга в столь нелепой манере – тот заметил Гарольда. Дуг взглянул ребенку в глаза и повернулся к Денис.

– Попил из крана! – проговорил он.

Денис кивнула. Они с Филипом проговаривали это сотни раз – как она, задремав под воздействием болеутоляющих таблеток, не заметила, как Гарольд попил воды из смертоносного источника, после чего взялся за нож.

– А где Джози?

– Здесь, – ответил Филип и повел Дуга на кухню.

Несколько мгновений тот молчал, после чего, качая головой, повернулся к рядовому с мешками.

– Заполните форму утилизации!

И, обратившись к Филипу, сказал:

– Прости, Фил. Наша задача – вывезти тела из города и кремировать их как можно скорее. Это массовая кремация, со службой и священником, все как полагается. Мы проводим три службы в день. Денис может присутствовать, если хочет.

– А я?

Несколько мгновений Дуг колебался, после чего с профессиональной точностью движений взял Филипа за запястье и проверил пульс, потом закатил веко на одном глазу и попросил показать язык.

– Увы, нет. Вам повезло. Ты просто не представляешь, насколько вам повезло. Рокко! Вы им все дали?

– Нет еще, сэр, – отозвался рядовой-медик.

– Так дайте, черт побери! – сказал Дуг и отошел в сторону, уступая дорогу рядовому с пластиковым пакетом. Денис не стала тому помогать – возможно, у нее просто не было сил. Дуг же продолжил, обращаясь к Филипу:

– Мне сказали, у нас в городе на двоих жителей полторы пушки. Те, кого не подстрелили, сошли с ума. А те, кто не сошел, почти все подцепили одну из трех или четырех болезней, от каждой из которых можно концы отдать… И мы все это разгребаем…

Рокко протянул Филипу пилюлю и банку. Филип взял.

– Это антибиотик широкого спектра действия, – пояснил Дуг. – На основе пенициллина. Все, что мы смогли достать в необходимых количествах. Это лучше, чем ничего, хотя возможны аллергические реакции. Из-за них он и не был так широко распространен. А в банке – антидот к нервно-паралитическим ядам.

– Нервно-паралитическим? – воскликнула Денис, принимая лекарства из рук Рокко.

– Ну да! Мы так его зовем для большего удобства. Вообще-то это боевой психотомиметик. Бог знает, каким образом он попал в воду. Чтобы причинить урон такого масштаба, понадобилась бы целая тонна или даже больше. Деталей я не знаю, но эксперты из Министерства обороны уже позавчера привезли антидот в необходимых количествах.

Он вздохнул.

– Проблема в том, что в большинстве случаев мы опоздали. Люди, которых вовремя не предупредили, вели себя вполне логично – заливали отравленную воду в ванны, во все емкости, что были у них дома, и все это время ее пили. Сорок восемь часов – и все, никакой надежды на выздоровление!

– Но кто это сделал? – прошептал Филип. – И это что, по всей стране или только у нас?

– Только в Денвере и окрестностях, – ответил Дуг, пожав плечами. – Но могло коснуться и всей страны. Теперь у нас военное положение, строгое нормирование – пока правительство не придумает, что делать.

– Доктор! Вам бы лучше держать язык за зубами! – выпалил вдруг сержант.

– Помолчите! – ответил Дуг. – Ваша дисциплина меня не касается, я гражданский волонтер. Более того, нас всего с дюжину на весь город – врачей, которые способны исполнять свои обязанности. И если бы ваши люди не скрывали правды, мне было бы легче работать. В темноте это делать не так уж и удобно. Вам, я думаю, тоже.

Сержант колебался. Наконец он сказал:

– Когда десятки тысяч чокнутых, причем совершенно неожиданно…

И он развел руками.

– Неожиданно? – переспросил Дуг с плохо скрываемой иронией в голосе и посмотрел через плечо Фила на Рокко и Денис, которые пытались дать таблетку Гарольду – тот не сопротивлялся, но и не участвовал в процессе, словно не человек, а мертвый кролик.

– Фил! – сказал Дуг, неожиданно понизив голос. – Тебе нужно явиться на службу, как и всем, кто служил и находится в резерве. К тому же ты в гораздо лучшей форме, чем большинство солдат, которых я здесь вижу. Правда, для Денис тогда наступят сложные времена.

– Что ты имеешь в виду?

Голова у Филипа все последние дни была как в тумане, и прояснения пока не наступало.

– Понимаешь, у Гарольда не случится никаких изменений в лучшую сторону. В этом мы совершенно уверены – такой возраст. А если тебя с ней не будет… Да, я ведь тебе не сказал…

И, повернувшись к Филипу, он положил ему руку на плечо, словно успокаивал.

– Алан! – проговорил он. – Алан убит!

– О господи! Как?

– Сгорел на складе, вместе с Дороти. Я был там с дознавателями, которые осматривали руины.

Дуг облизал пересохшие губы.

– Мы думаем, что кто-то, у кого были проблемы с фильтрами, связал это с отравлением воды и решил, что во всем виновата компания «Митсуяма». Алан с Дороти вернулись в офис, и какой-то мерзавец бросил туда бутылки с бензином. Там еще и полицейский сгорел. Кстати, кого там, на складе, подстрелили? Кто это был?

– Мак, наладчик, – медленно проговорил Филип. – Кто тебе сказал?

– Пит Годдард. С ним все в порядке, как и с Джинни. Они помогают опознавать и считать погибших.

Значит, выживших немало.

– А что ты хотел сказать про Гарольда? – спросил Филип.

– О да! Денис с ним будет… будет трудно.

– Да уж!

Чертов туман никак не хотел рассеиваться. Соображалось плохо. Ощущение было такое, словно он никак не выйдет из-под наркоза.

– Но им же будут помогать, – сказал он. – И у нас есть кое-какие деньги, а потому…

– Фил! Все не так просто!

С трудом скрывая волнение, он схватил Филипа за руку, насильно заставив того замолчать, после чего тихо проговорил:

– Банки закрыты. Вообще все закрыто. Транспорта нет. Ничего нет, вообще. А Гарольд в таком состоянии…

Он сокрушенно покачал головой.

– Но я видел детей и в худшем состоянии, – возразил Филип. – За ними присматривали люди из организации «Сообщество Земли».

Он вспомнил мальчика с усыхающей ногой, которого встретил давным-давно возле парковки «Города Ангела» в Лос-Анджелесе.

– Или из «Дубль-В». Они тоже помогают родителям с больными детьми.

– Они запрещены.

– Как это?

– Они обе попали в список организаций, занимающихся подрывной деятельностью. Естественно, что их прикрыли на время военного положения. Как и организации по гражданским правам, как и всех левых издателей…

Дуг покачал головой.

– Правда, нам так и не сказали, с кем мы воюем.

– С ними и воюем! – вторгся в разговор сержант. Филип и не подозревал, что он их слушает. – Это самое подлое нападение за всю историю. Дети сходят с ума! Женщины! Все! Лучше быть убитым, чем чокнутым!

Филип медленно кивнул. Дуг внимательно посмотрел на него, потом на Гарольда и Денис, сидящих поодаль, и вновь – на Филипа.

– И все-таки, – негромко сказал он. – Я ничего тебе предлагать не стану.

И отвернулся к Рокко, который протянул ему пачку формуляров.

– Кстати! – он вновь обратился к Филипу. – Как полное имя у Джози и какая у нее дата рождения? Мне нужно приклеить формуляр к ее мешку.

Филип сказал, повторяя слова и цифры, словно автомат. После чего, словно очнувшись, спросил:

– А что ты можешь предложить?

Не оглядываясь на него, Дуг ответил глухим голосом:

– Любой формуляр из набора. Они специализированные. Кто-то умирает от голода, кто-то гибнет в результате несчастного случая, кто-то от тифа. Формуляр и, соответственно, мешок. Но ты ведь ясно дал понять, что это – не для тебя.

– Ты что, убиваешь детей? – спросил он, не веря, что произносит эти слова.

– Нет. Избавляю их от страданий медленного умирания.

Дуг повернулся и посмотрел Филипу в глаза. Во взгляде доктора было нечто, отдаленно напоминающее сочувствие, но Филиппа уже захлестнула волна безразличия.

Наконец Дуг заговорил вновь, на этот раз более мягким тоном.

– Слушай, – сказал он. – Я все равно помогу тебе. Ты пока неспособен думать ясно. Не исключено, что ты все-таки каким-то образом хлебнул субклиническую дозу. Я напишу записку, чтобы тебе дали отсрочку до завтра. Шанс подумать о Денис и Гарольде и каким-то образом их устроить. Но это – единственное, что я могу для вас сделать.

Филип смотрел на Дуга, явно не все понимая.

– Еще кое-что, – сказал сержант. – Дома еда есть? Мы должны забрать все, кроме того, что вам понадобится сегодня и завтра. С послезавтра начнется раздача нормированного рациона. Там будет суп и хлеб.

Это было уже чересчур. Филип ушел в кухню и прислонился лбом к стене. Стена была покрыта пленкой липкой грязи, но, по крайней мере, холодила. Из комнаты донесся голос Денис:

– А как Энджи? И Миллисента?

– Мама умерла, – ответил Дуг. – А Энджи в порядке. Раньше она была медсестрой и теперь работает в такой же бригаде, как и эта.

Филип сжимал кулаки, повторяя:

– Если бы я смог добраться до ублюдков, которые все это устроили, я бы… если бы я смог…

Но что такого он бы им сделал, он так и не придумал.