О, чудесно! Бесподобно, невероятно, фантастика, обалдеть! У Петронеллы Пейдж ни для одной части речи уже не осталось превосходных степеней. И как ей теперь выразить то, что она чувствует? А ведь могла и проворонить свой шанс – не взять трубку, когда зазвонил телефон, а она в этот момент разносила все в пух и прах оттого, что ее дом уже третий раз за месяц подвергли обыску. Господи! Да трейнитов нужно искать там, где они реально обитают, – в трущобах!

И все-таки ей повезло – тем более что на имя Пег Манкиевич сработали самые тонкие струны ее профессиональной памяти, и вот – о-ля-ля! Сам Остин Трейн! Реальный, не самозванец! Вся страна ждала, когда этот человек явится на ее шоу и прервет молчание после сорока месяцев добровольной ссылки. Исследовательский отдел вышел на нее с этой провокативной цифрой – сорок, и это был удар в точку, благодаря библейским ассоциациям. Да, эта цифра была, что называется, нагружена смыслами – и базовыми, и побочными. Сорок дней изливал дождь на землю Господь Бог, сорок дней искушал Спасителя демон зла, сорок недель…

– Зрители подумают, что ты притащила на шоу самого Иисуса! – шипел Ян Фарли во время обычных перебранок, сопровождающих работу над сценарием шоу.

– И что? Так оно и есть!

Ян умирал и вновь оживал. А что, команда палачей тоже готовится? Но Петронелла не собиралась устраивать распятие во время первого шоу, хотя Ян на это и рассчитывал, и ей пришлось два дня убеждать его, а через него – и Большого Босса в том, что это непрофессионально. Распятие должно состояться во время второго раунда – разве они не слышали о такой вещи, как право на ответ?

Но зацепят ли они зрителя?

Никогда за всю историю телевидения ни один участник шоу не вызывал столь острого интереса. Это касалось и истории «Эй-би-эс», и истории самой Петронеллы Пейдж. Компания шла ва-банк. Готовясь к передаче, они задали исследовательскому отделу два вопроса: сколько человек, узнав, что на шоу приглашен Остин Трейн, собирается смотреть первый раунд, и сколько собирается смотреть второй – из тех зрителей, кто увидит первый раунд или же по какой-то причине его пропустит.

Количество зрителей зашкаливало – в обоих случаях цифра дошла до шестидесяти миллионов.

Естественно, как только по ящику показали анонс программы, пошли угрозы. Кто-то грозил взорвать студию, кто-то предупреждал, что вооруженные волонтеры ворвутся на передачу и устроят над Трейном самосуд за измену родине. Поэтому, чтобы избежать сбоев в самую неподходящую минуту, команда, готовящая программу, ввела особый режим на все студиях «Эй-би-эс» в радиусе пятисот миль от Нью-Йорка, проложила несколько наземных и УКВ-линий к своим главным передатчикам – чтобы за полчаса до объявленного времени у них была возможность выбора разных вариантов технического обеспечения шоу. После этого они выбрали точку, из которой будет вестись программа. Поскольку Трейн наотрез отказался выступать в записи, команда выбрала место, откуда никогда до этого не работала, – небольшой захудалый театрик, который студия купила для репетиций и который они все равно собирались обустроить перед осенним сезоном. Даже техники, которые монтировали кабели и устанавливали микрофоны, не догадывались, для чего готовится помещение. Не показались им странными и экстра высокие заработки – нынче осталось совсем немного специалистов их профиля!

– Шестьдесят миллионов? Нисколько не удивлен, – сказал Трейн, и его словами управляло отнюдь не завышенное самомнение. Говорить так у него были серьезные основания. Они с Петронеллой сидели в тщательно охраняемом пентхаузе, куда (за счет фирмы) поместил его Большой Босс, узнавший, что он живет вместе с Пег Манкиевич в дешевом отеле. Пег постоянно находилась рядом с Трейном. Словно телохранитель. Нет, не любовница: «Эй-би-эс», повсюду имевшая прослушивающие устройства, установила, что Трейн и Пег спали каждый в своем номере. Ничего удивительного, подумала Петронелла. Она сама была разочарована внешним видом Трейна – лысина во всю голову и жуткие шрамы на голове. Его манеру сидеть неподвижно, подобно статуе, она нашла отталкивающей – он не жестикулировал, когда говорил, едва двигал руками и головой. Ни табак, ни травка, ни кат его не интересовали. А из напитков он не пил ничего крепче пива или легкого вина, да и то – в малых дозах.

Пег была исключительно привлекательна. Но, как сообщили люди из исследовательского отдела, к ней было не подступиться.

– Еще несколько лет назад все было бы по-другому, – сказал Трейн. – Чтобы собрать такую аудиторию, телевизионщикам пришлось бы организовать поистине масштабное событие – посадку на Луну или трагическую смерть какой-нибудь важной фигуры. Но сегодня все не так. Люди практически не выходят из дома. В городах – потому что это опасно. В сельской местности… да куда там пойдешь теперь, в сельской местности? Из-за эпидемии закрылась половина кинотеатров, в том числе и на свежем воздухе, а они были основными центрами общения. В магазины люди ходят не чаще одного раза в неделю и закупаются так, чтобы хватило на многомесячную блокаду. Так что телевизор нынче – единственный контакт человека с окружающим миром.

Ага! Заговорил о мире. Значит, можно поймать его на вопросах о законе и порядке! Петронелла насадила наживку, забросила удочку и была вознаграждена.

– Люди боятся даже полиции, – продолжал Трейн. – Причем больше, чем преступников. Самые умные молодые люди усваивают этот страх с младых ногтей. Недавно, например, я видел результаты опроса среди молодых людей в возрасте до тридцати лет, и там сказано, что редко кто из них не ночевал в обезьяннике. Неудивительно, что в двенадцати городах страны введено и поддерживается военное положение.

– Но если полиция задерживает уклонистов, которые по определению являются преступниками…

– Уточним термин – их можно назвать скорее революционерами, и знают они об этом или нет, совсем неважно. Наше общество порождает преступность – так же, как кровь овцы питает клещей, которые живут на ее коже. Хотя со временем люди начинают задумываться: в чем больше выгоды – в сопротивлении или смирении. Сегодня деньги, получаемые от преступной деятельности, питают «Пуританина» – совсем как в далеком прошлом, когда награбленные пиратами сокровища становились основой благосостояния самых уважаемых ныне фамилий. Те же, кто уклоняется от военной службы, протестуют против системы, которая в равной степени уничтожает и индивидуальность, и среду ее обитания.

Ничего себе!

– И тем не менее люди, которые отказываются готовить себя к защите родины…

– Увы, армия занимается совсем не этим.

Петронелла позволяла Трейну перебивать себя. Ему не нужно было даже задавать вопросы – он ловко закапывал себя сам, выдавая продукт настолько качественный, что о таком она не могла и мечтать!

– Человеку свойственно, – продолжал Трейн, – защищать то, что ему дорого, – собственную жизнь, дом, семью. Но богатые и наделенные властью люди хотят, чтобы человек вел совершенно иную войну – войну ради их интересов; сами-то они своей жизнью и состоянием рисковать не собираются, верно? То есть человек должен положить свою жизнь и здоровье ради людей, которых он никогда не видел и никогда не увидит, более того, вряд ли захочет оказаться с ними в одной комнате! Когда человек воюет за свои интересы, его жестокость оправдана вполне понятной целью. Но чтобы воевать за цели чуждые, цели малопонятные, человек должен воспитать в себе жестокость совершенно иного свойства. Это – жестокость ради самой жестокости. Результат: общество должно защищать себя от своих собственных защитников, ибо то, что приветствуется на ратном поле, в условиях мирной жизни становится психической патологией. Человека значительно проще разрушить, чем восстановить – спросите об этом моего психиатра. И посмотрите на уровень преступности среди ветеранов различных вооруженных конфликтов.

Петронелла едва сдерживала себя. Если то, что Трейн говорит сейчас, он повторит во время самого шоу, это будет настоящей сенсацией, потому что ему удалось пнуть все ведущие политические партии, армию, почти все неправительственные организации, за исключением, может быть, одной-двух («Дубль-В», например), весь крупный бизнес, полицию, а также всех, кто до сих пор верит в силу и правоту истеблишмента (Трейн пнул даже «Пуританина», одного из спонсоров шоу Петронеллы Пейдж, хотя большинство из тех, кто принадлежал к «Синдикату» и с кем Петронелла общалась, были, как истинные романтики, скорее горды тем, что у их богатства и власти – пиратские, криминальные корни).

Именно так: это будет СЕНСАЦИЯ! Петронелла воочию видела синие и красные заголовки на первых страницах газет, которые появятся на следующий день после ее шоу.

Заметка на полях: организовать дополнительные линии телефонной связи и посадить усиленный штат телефонисток.

– И все-таки… – Петронелла выдержала паузу, – все-таки какое отношение вы имеете к людям, которые называют себя трейнитами, которые убивают мирных граждан, взрывают здания и автомобили и вообще ведут себя как банда безумцев?

– Никакого! – ответил Трейн. – Я ответственен за поведение трейнитов в такой же степени, в какой Иисус несет ответственность за события Варфоломеевской ночи.

А вот и еще одна обиженная организация! Продолжай в том же духе, детка!

– То есть вы против саботажа и поджогов?

– Я против условий, которые приводят людей к столь отчаянным действиям, и полагаю, что человек имеет право на праведный гнев.

– Вы полагаете, что анархия, нигилизм, братоубийственная война – все это может быть формой выражения праведного гнева?

– Это не братоубийственная война. Братом человека, который был отравлен пищевыми добавками фирмы «Мировая ферма», является не владелец этой фирмы, а несчастный африканец, готовый протянуть ноги от голода, потому что его маисовое поле было уничтожено войной. Братом человека, который половину своего дохода тратит на лечение своего ребенка, пострадавшего от генетической болезни, вызванной неумеренным уровнем содержания химикатов в пище, будет не владелец сети гипермаркетов, где эту пищу продают, а крестьянин в Лаосе, чья жена умерла во время аборта, ибо их будущий ребенок был зачат нежизнеспособным. Нет, это не братоубийственная война. Это война против врагов человеческого рода, которые, как это ни печально, тоже – технически – принадлежат к человечеству. Но ведь и раковые клетки, как ни крути, вырастают из обычных клеток человеческого организма!

Последние слова Трейна самым неожиданным образом зацепили Петронеллу. Она боялась рака. Одной из причин, по которым она решила не выходить замуж, был страх беременности, страх того, что в ее теле вдруг начнет расти и развиваться чужое и чуждое ей тело. И она прогнала эти мысли, заговорив намеренно резко.

– То есть, – сказала она, – вы оправдываете жестокость как хирургический инструмент?

– Люди, которые ввели жестокость в человеческий обиход, не имеют права жаловаться на жестокость своих оппонентов, как не может жаловаться курильщик, чья дурная привычка привела к раку легкого.

– Я думаю, такое право у них есть – как, допустим, у любого пациента, которому обещали искусного хирурга, а прислали мясника, – парировала Петронелла, которой понравилась всплывшая в ее сознании аналогия. – Отрезать руку, ногу, грудь (нет, грудь на шоу лучше не упоминать) – и оставить пациента инвалидом? Но если кто-то не может предложить лучшей альтернативы, он не имеет права вмешиваться.

– Но такая альтернатива есть! – сказал Остин Трейн.

Из-под его странным образом изогнутых бровей на Петронеллу пристально смотрели карие, словно пронизывающие все и вся глаза, и она вдруг почувствовала, что комната, где они сидели, утратила стену и расширилась до пределов Вселенной.

Конечно, Петронелла видела Трейна и раньше – на научной конференции, где он выступал в качестве приглашенного докладчика, на телевидении в период его пусть и скандальной, но известности. Несмотря на лысину, на то, что внешность его с тех пор сильно изменилась, Петронелла знала, что Трейн не является подделкой, задолго до того, как люди из исследовательского отдела сверили его отпечатки пальцев с теми, что были в распоряжении ФБР, чтобы, соответственно, подкупать кого надо, а не бог знает кого. Петронелла помнила его как сильного и остроумного оратора с мощным, проникновенным голосом, всегда готового дать сдачи. Однажды, например, он послал в нокаут человека, защищавшего отрасль, выпускающую пестициды, произнеся фразу, которую до их пор вспоминают на вечеринках: «Получается так, будто Господь Бог на восьмой день творения позвонил лично вам и сказал: Ладно, по поводу насекомых я передумал. Травите!»

Да, впечатление то же самое, и впечатление сильное! И тем не менее тысячи людей могут быть иного мнения, и если вдруг окажется, что целое шоу она отдала человеку, который был не больше чем…

И вдруг Петронелле показалось, что в этих темных глазах вспыхнул яркий свет – словно замкнулась электрическая цепь. Она сидела, словно загипнотизированная, словно она была птицей, а Трейн – змеей. Позже ей так и не удалось восстановить детали того, о чем он с ней говорил; она помнила только, что дольше десяти минут сидела ошеломленная, потерянная для внешнего мира, полностью поглощенная им, и только им. И еще перед ней потекли образы, всплывшие из мертвого, давно утраченного прошлого: ее рука, омываемая чистой, божественно прохладной речной водой, в которой мельтешат крохотные серебристые рыбки, щекоча ей пальцы; хрустящая плоть спелого яблока, такого сочного, что его сладкий сок стекает у нее по подбородку; высокая трава, скользящая меж пальцев ее босых ног; дерн настолько мягкий и пружинистый, что кажется, не идешь по нему, а летишь, словно во сне, медленно и плавно, будто ты уже на Луне, а не в саду родительского дома. А еще – небо, пронзенное рвущими сердце кинжалами красно-багрового заката и окаймленное сверху яркими стальными облаками, а с другой стороны, на темнеющем востоке, – алмазные россыпи вечерних звезд; нежный ветер, ласкающий ее волосы и щеку, несущий с собой аромат и лепестки цветов; снег, пронизывающий холодом ладони, в которых она лепит белый хрустящий снежный ком; темные аллеи, куда заходят лишь влюбленные; сливочное масло, подобное слитку мягкого золота; брызги океанского прибоя, свежие и чистые, как острие топора, надежного и безопасного – в том случае, когда он в надежных руках; круглая разноцветная галька на краю бассейна; дождевые капли, которые несут с собой аромат чистого озона, скользят по полуоткрытым губам и утоляют жажду… И только одно желание, настойчивое и острое: что-то нужно сделать, чтобы вернуться туда!

Она плакала. Слезы, словно муравьи, скользили по ее щекам. И, поняв наконец, что Остин Трейн уже некоторое время сидит молча и смотрит на нее, она проговорила:

– Но я ничего этого не знала! Ничего! Я родилась здесь, в Нью-Йорке, и здесь же выросла.

– Но, может быть, следует узнать? – мягко спросил Остин Трейн.

В день шоу Петронелла проснулась уже днем – рабочий график предполагал поздний подъем. Мышцы на ее щеках были напряжены до судорог – всю ночь она улыбалась во сне.

И вдруг на нее обрушилась реальность: сегодня вечером у нее шоу, и от нее ждут совершенно определенных вещей!

Чтобы не провалиться назад, в эти соблазнительные сны о мире невозможном, мире с чистой землей, зелеными деревьями и солнцем, омытым только что прошедшим дождем, Петронелла села и, протянув руку, взяла с ночного столика сигарету, но не зажгла, а, нахмурившись, принялась крутить ее в пальцах.

Вокруг нее лежал реальный мир: с манхэттенским воздухом, которым можно дышать разве что по жизненным показателям, с продуктами в манхэттенских магазинах, которые в целях безопасности лучше не покупать, с манхэттенским дождем, от которого платье через мгновение становится грязным и липким и который заставляет химчистки в дождливые дни работать круглосуточно. А этот постоянный шум, а эта суета, а эти мощные хлопки, которые издают сверхзвуковые самолеты, вылетающие из аэропорта Джона Кеннеди! А террористы, тут и там закладывающие бомбы, да и полиция, их преследующая!

Увы! Ее обманули, ввели в заблуждение, загипнотизировали! Тот, иной мир не мог существовать. То была просто несбыточная мечта о земле обетованной!

О, если воображение Трейна способно создавать подобные образы, да он еще и обходится без наркотиков! Вот это сила!

Наконец она взяла телефонную трубку и позвонила Яну Фарли.

– Ян, милый, – сказала она. – Я тут подумала… Люди, которые понадобятся нам для второго шоу, для распятия…

И тем не менее вчерашние видения не оставили Петронеллу. Когда эхо ее обычного приветствия затихло и на мониторах пошли рекламные ролики ее спонсоров, она стала смотреть их без обычного удовлетворения. Эксклюзивные фильтрующие маски? Но мы родились на этой планете – почему, прежде чем заполнить легкие воздухом, мы должны его очищать? Паровые автомобили? Но зачем нам автомобили, если по траве так приятно ходить? Петронелла помнила историю английского атлета, который пешком прошел всю Америку от океана до океана, протестуя… Это случилось много лет назад, и Петронелла забыла, против чего он протестовал… Против войны?

И, наконец, ролики от «Пуританина». Этот пункт ее беспокоил более всего. Трейн в своей простой и логичной манере сообщил, что трейниты собираются стереть «Пуританина» с лица земли. Вероятно, расстаться с «Пуританином» было бы умно с политической точки зрения. Хотя следует дождаться окончания контракта – «Синдикат» мстителен.

Ей хотелось взять интервью у кого-нибудь из сгоревшей под Денвером трейнитской общины. Но, конечно, пока в спонсорах у нее «Пуртанин», об этом не может быть и речи…

Но почему, черт побери? Неожиданно, в течение одной только минуты, она полностью изменила все решения, которые приняла по сегодняшнему шоу. Трейн здесь, рядом с ней, в строгом зеленом (а каком еще?) костюме. А она – в бело-голубом. Цветовые нюансы, детка! Как много они значат в нашем деле! А задник? Сперва – панорама покрытых белым снегом горных вершин, затем берег лазурного моря, обсаженный пальмами, потом поле с колыхающимися на ветру волнами пшеницы, лес…

Именно так! И черт с ними, с командой палачей. Пора распятия еще не настала. С распятием – потом, позже… «Сегодня мне нужно понять, сработает ли здесь его харизма и надолго ли ее хватит».

Потому что другого шанса у нее не будет.

И совершенно неожиданно Петронелла успокоилась, почувствовала, что она полностью контролирует и себя, и ситуацию в студии, хотя минуту назад нервничала даже сильнее, чем в тот, первый вечер, когда она только начинала свое авторское шоу. Она посмотрела вперед – но не на телесуфлера, а в аудиторию. Интересно, а как они отреагируют на то, что сейчас начнется? Одному только Господу известно, скольких солидных, значительных людей она пригласила на сегодняшний вечер – в каждом ряду по дюжине известных лиц: звезды «Эй-би-эс», топ-менеджеры компании, в своем полном составе группа «Язык тела», занимающая первую строчку в хит-параде, Большая Мама Прескотт с третьей строчки, несколько крупных ученых, писатель, кинорежиссер, модный фотограф, психоаналитик, олимпийский чемпион, самая дорогая в Нью-Йорке девушка по вызову…

Ей не терпелось потереть руки от удовольствия – сколько же людей сейчас прильнули к телевизору и ждут! Отлично сработали анонсы, которые по тридцать раз на дню шли на экране, а еще и День труда постарался – после него у людей, как правило, денег в обрез, и из всех развлечений остается лишь телевизор.

Петронелла вдохнула – впрочем, не слишком глубоко – и произнесла, как и планировала, всего два слова (просто представила человека, вот и все!):

– Остин Трейн!

И вдруг…

Это было как проникающий удар ножа в спину, чуть ниже левой лопатки, прямо в сердце. Она поняла: что-то в студии не так. Происходит что-то не то, причем на глазах многомиллионной аудитории. Охрана! Где эта чертова охрана? Почему она пустила эту троицу, что идет по центральному проходу, привлекая всеобщее внимание? Один из них одет в черный костюм, другой – в голубой, третий – в серый.

У поперечного прохода они разделились. Черный повернул направо, серый налево, а голубой, видимо, главный, пошел прямо на Петронеллу, держа в руке лист белой бумаги с каким-то текстом.

И заговорил, не дав ей произнести ни слова.

– Остин Трейн? – сказал он.

– Что? – прошептала она, выбитая из своей колеи этим вторжением настолько, что даже забыла о микрофоне в спинке кресла, который связывал ее с Яном Фарли.

– Я агент Федерального бюро расследований, – сказал голубой. У него был сильный, звучный голос, который нес его слова прямо в микрофоны, стоящие перед Петронеллой и Остином, и дальше – в динамики миллионов телевизоров по всей стране.

– Я имею ордер на арест Остина Трейна, подозреваемого в организации похищения Гектора Руфуса Бамберли с целью лишения его гражданских прав, в покушении на личную свободу похищенного, а также причинении вреда его здоровью…

Здесь агент сделал паузу, сознавая, что некоторые из слов, которые он собирался произнести, не входят в стандартный телевизионный лексикон.

– …причинении вреда здоровью, – продолжал голубой, – которое состояло в заражении похищенного гепатитом, сифилисом, гонореей и другими опасными заболеваниями. Я прошу меня простить, мисс Пейдж, что прерываю ваше шоу, но я должен произвести арест. Мисс Пейдж?..

– Мне кажется, мисс Пейдж потеряла сознание, – сказал Остин, поднимаясь со своего кресла и протягивая руки, чтобы на них надели наручники.

Потом, когда Петронелла пришла в сознание, она услышала, как Ян Фарли злобно шипит у нее над ухом:

– Похититель! Пыточных дел мастер! Бог знает, кто еще – может быть, даже убийца! И ты собиралась сделать из него героя? Не отрицай, это видно по твоим глазам!