Заканчивалась вторая неделя нашего расследования, то есть половина отведенного мне срока, когда меня вызвал лейтенант Рейлан.

Я снова был в его кабинете. Он закрыл за мной дверь и плеснул в стакан виски.

— За успех, Сид, — сказал он, поднимая свой стакан. Я видел, что что–то случилось важное, а поэтому поддержал компанию.

— Так что же случилось, Френк? — спросил я, выпив виски.

— Случилось много, и я все, как обещал, отдаю тебе, — начал он. Во–первых, найден браслет, идущий под № 11 в списке сапфир с бриллиантами. Он оказался у одной актрисы из Голливуда. Она, конечно, посредственность, но имеет довольно–таки броскую внешность. Правда, говорит, что он у нее уже с рождества, но это уже твое дело. И второе, в ночь совершения преступления Арчи Хоук не был дома. Его видели с — какой–то женщиной в Майами у клуба «Зорро», пользующегося не самой лучшей репутацией. Но это была не его жена.

А вот кто — это тебе и предстоит выяснить, так как я не захотел вспугнуть мальчика.

Ну как, доволен?

— Еще бы! Ты оказал неоценимую услугу. Я прокручу эту актрису и Арчи Хоука. Понимаешь, получается опять мужчина и женщина. Звонил–то женский голос…

— А кто еще? — настороженно спросил Рейлан.

— Дело в том, что я узнал одну интересную вещь. Миссис Стелла Хоук вернулась домой в ночь ограбления после полуночи…

— Вот это дела! — проговорил Френк Рейлан, наливая виски. — Выходит, что почти ни у кого из этого семейства, знающего о существовании и месте хранения драгоценностей, нет алиби. Это уже интересно. Кстати, Сид, твоя версия в отношении охранника Майка Бэтвила неправдоподобна. Он не мог этого совершить или быть в этом замешанным.

— Почему? — спросил я заинтересованно.

— У него семья, трое детей, твердый заработок. К тому же, он не из тех, кто привык рисковать. Ему все дают самые прекрасные характеристики, а порядочные люди не способны на преступления.

— Вы в этом уверены, Френк?

Он испытывающе посмотрел на меня.

— Да, уверен. Конечно, если их не доведут до отчаяния, вынудив совершить преступление. Хотя это и не всегда может служить оправданием.

— В этом, пожалуй, вы правы, — задумчиво сказал я.

— А что тебе дал Хенк Брейг? — спросил лейтенант.

— Пока немногое, но твердо пообещал сотрудничать со мной хотя бы для того, чтобы насолить мистеру Моулзу. У них старые счеты, и когда Хенк узнал, что я могу доставить массу неприятностей Гарри Моулзу в случае раскрытия преступления, он согласился помочь. Как он это сделает, оговорив, что никого не выдаст, я пока не представляю. Но посмотрим…

— И ты ему веришь? — спросил лейтенант.

— Представь себе, верю. Во–первых, Хенк не бросал пока слов на ветер, а во–вторых, ему очень хочется досадить Гарри Моулзу, а другого пути он не видит. Лично связываться ему с Моулзом невозможно: он снова угодит за решетку, а вот упрятать туда своего врага за оскорбление шерифа — это уже шанс…

— Возможно, ты и прав, но хуже от помощи Хенка не будет. Вдруг и он что–то нам подкинет. Ты когда думаешь лететь в Нью–Йорк?

— Вероятно, послезавтра утром, — ответил я. — Завтра я хочу поговорить с миссис Стеллой Хоук.

— Со Стеллой Хоук? Но о чем?

— Хочу выяснить, где и что она действительно делала в субботний вечер. В первой нашей беседе она упорно утверждала, что провела весь вечер и всю ночь в спальне со своим мужем, который, как вы сказали, был в клубе «Зорро» в Майами.

— Да–а, — удивленно протянул лейтенант. — А почему ты не хочешь поговорить с ней сегодня?

— Сегодня мне еще надо узнать кое–какие детали. Кстати, вы можете, Френк, устроить так, чтобы эта девчонка из Голливуда встречала меня в аэропорту.

Ну, скажем, как режиссера…

— В этом нет смысла, Сид. Придется вам потерять пару дней в Нью–Йорке, но изъять у нее браслет и допросить, пообещав много неприятностей, ну, в общем, построже. Если окажется, что браслет действительно из коллекции, то можно будет потянуть ниточку…

— О'кей, Френк, я буду твоим должником, — ответил я.

На другое утро я позвонил в резиденцию мистера Моулза и попросил к телефону миссис Стеллу Хоук. На другом конце провода несколько минут была заминка, но потом в трубке раздался раздраженный голос Стеллы:

— Я слушаю, говорите.

— Добрый день, миссис Хоук. Это говорит шериф Керт.

— Я слушаю, шериф.

— В нашу первую беседу в кабинете вашего отца вы неправильно ответили на ряд вопросов. Теперь я располагаю фактами, чтобы не дать вам ошибиться еще раз. Как вы предпочитаете, миссис Хоук, вы сами навестите меня в кабинете часа в три дня или мне вызвать вас через прокурора?

— Да как вы смеете?!

— Смею, миссис Хоук, — перебил я ее. — Если бы я не располагал рядом неопровержимых доказательств, то не посмел бы беспокоить семью мистера Моулза…

На некоторое время воцарилось молчание, наконец, она сказала:

— Хорошо. Я буду у вас около трех часов, — и повесила трубку.

Я положил трубку и еще раз тщательно продумал весь ход беседы со Стеллой Хоук. Кажется, осечки не должно быть, но оказалось, что всего я не мог предусмотреть.

Ровно в три часа в мой кабинет резко вошла Стелла Хоук.

— Что это за шутки, шериф? — начала она вместо приветствия.

— О, это не шутки, миссис Хоук, — спокойно произнес я. — Прошу вас, садитесь, и мы с вами побеседуем.

Она села на стул, перекинула ногу на ногу, достала золотой портсигар и закурила. Внешне она была спокойна, только легкое подрагивание сигареты в ее длинных холеных пальцах выдавало ее волнение.

— Я слушаю вас, шериф, — сказала она.

— Понимаете, миссис Хоук, есть неопровержимые доказательства того, что в ночь ограбления вас не было дома.

— Это слова Джо Наумана? — усмехнулась она.

— Нет, миссис Хоук, — усмехнулся и я. — Нет, я на дохлую лошадку не ставлю. Есть свидетели, которые подтвердят, когда вы выехали из дома в ту субботу, и которые видели вас вне дома, когда вы, по вашим словам, были в спальне. К тому же, вы кое–что забыли, — я вытащил из кармана тюбик губной помады и положил его на стол. — Или вы скажете, что это не ваша?

Лишь на какую–то долю секунды что–то мелькнуло в ее глазах, но затем она вновь овладела собой и отвечала тем же ровным, чуть с оттенком превосходства, голосом:

— Конечно, моя. Я думаю, что вы случайно захватили эту помаду во время своего последнего визита к нам. — Она усмехнулась. — Я повторяю, случайно, так как даже не могу допустить мысли обвинить всеми уважаемого шерифа в краже. От своих же слов я не откажусь:

— я находилась в спальне, что подтверждает и мой муж, или вам этого недостаточно?

— Мне было этого достаточно, миссис Хоук, но… — Теперь я сделал паузу, затягиваясь сигаретой и наблюдая за ней. Она выдержала это время, а поэтому я закончил:

— Но не могли бы вы мне ответить, как ваш муж может свидетельствовать, что вы находились в спальне, когда он сам в ту ночь был в клубе «Зорро» в Майами?

Она промолчала, а я продолжал:

— Конечно, это не самый фешенебельный, но достаточно посещаемый клуб, а поэтому его и сопровождавшую его женщину… Простите, миссис Хоук, но я хочу вас сразу предупредить, что это были не вы. Да, и сопровождавшую его женщину видело довольно большое количество людей.

В ее глазах мелькнули искорки страха и ненависти.

— А где же эти люди, шериф? — вызывающе спросила она.

— О, не спешите, миссис Хоук, если я доведу расследование до конца и дам делу официальный ход, то все свидетели будут на месте. Тем более, что вашему отцу звонил женский голос…

— С тем же успехом вы могли подозревать Джулию, — усмехнулась она.

— Нет. Джулия была в это время в Майами.

— А это так далеко?! — деланно удивилась она. — Значит, для Джулии то, где она находилась, — алиби, а для моего мужа это повод к обвинению в преступлении. За сколько можно доехать из Майами в Делрэй–Бич?

— Ну, минут за сорок, — не ожидая такого напора, ответил я.

— Вот видите, шериф, это не логично. Тогда вам придется подозревать и Джулию, или вам этого не хочется?

— Дело в том, миссис Хоук, что есть и еще некоторые обстоятельства, которые свидетельствуют не в вашу пользу. И только уважение к вашему отцу остановило меня от передачи всех данных прессе.

— С каких это пор вы, шериф, стали уважать моего отца? — усмехнулась она.

— И вообще, что вы хотите добиться своей беседой со мной?

— Я вижу, что вы достойный противник, миссис Хоук, — сказал я, — и должен это признать, а поэтому у меня к вам есть деловое предложение. Вы, как старшая дочь, говорите с отцом, чтобы он дал согласие на наш брак с Джулией, ну а мне уже будет как–то неудобно выносить все наши семейные недоразумения на суд прессы и общественности.

— Это что, шантаж? — спросила она.

— О нет, только деловое предложение, — ответил я.

— И кто еще знает все эти ваши данные? — спросила она.

— Пока, — я выделил это слово, — только я.

— А лейтенант Рейлан? — спросила вновь она.

— Нет, я повторяю, пока только я. Я все это узнал по своим личным каналам.

Она на некоторое время задумалась, а потом сказала:

— Простите, шериф, но мне нужно время, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию. Надеюсь, что день отсрочки до того дня, когда я назову вас своим родственником, не будет для вас слишком большим сроком?

— Иными словами, — сказал я, — вы хотите получить день на размышления, да?

— Вы поняли совершенно верно. Я отвечу вам завтра. Вас это устраивает?

— Вполне. Но если меня не будет в Делрэй–Бич, то можете начать переговоры со своим отцом. А потом, когда я вернусь, уведомите меня.

— А далеко вы собираетесь уехать, если это не секрет? — спросила она.

Я хотел ответить, что в Нью–Йорк, но какое–то чувство осторожности заставило меня изменить ответ.

— Я хочу поехать проведать свою тетушку в госпитале в Мейконе, если сегодня ночью доктор Стейли вновь позвонит и сообщит, что ее состояние ухудшилось. — Я усмехнулся. — Как видите, я вам все сообщаю уже чисто по–родственному…

Ее лицо все так же ничего не выражало, скрываясь под маской надменности.

— И последний вопрос, шериф, — сказала она, — надеюсь, эта беседа не записывалась на магнитофон?

— Зачем? — удивился я, хотя знал, что магнитофон включен. — Мы ведь с вами неглупые люди. Я уже сказал, что вы вполне достойный противник, а поэтому я думаю, что мы сможем спокойно договориться…

— Ну что ж, до завтра, шериф, — сказала она, поднимаясь. — И я думаю, что мы сможем договориться, — и зловещая улыбка на мгновение мелькнула на ее лице.

Когда за ней закрылась дверь, я облегченно вздохнул и подумал: «Да, крепкий орешек… И не глупа. Но, кажется, она поняла, что единственный выход сохранить семейные тайны, а она не хочет предавать их гласности, — это заключение со мной мирного договора».

Затем я снял трубку и заказал себе билет до Нью–Йорка на утро.

Вечером я возвращался к себе домой пешком из «Лайонсбара» после очередной встречи с Хенком Брейгом. Я вспомнил беседу со Стеллой. Пока, на удивление, все шло хорошо. «А прав ли я?» — задал я себе вопрос и тут же ответил на него, вспомнив слова лейтенанта Рейлана, что даже порядочные люди способны совершить преступление, если их вынудят к этому обстоятельства. Меня вынудили, и если я сейчас не сломлю Гарри Моулза, то, не говоря уже о том, что я никогда не смогу даже и мечтать о Джулии, мне придется бросить все и довольствоваться одиночеством на ферме Элис, которая достанется мне после ее смерти. Такая перспектива меня явно не устраивала, а потому я даже не придал значения словам Стеллы Хоук о шантаже. Я понял, что этот мир, к сожалению, не переделать, годы мои идут, и надо все же брать то, что возможно. Может быть, даже я в этот момент был отчасти согласен с гнилой теорией Гарри Моулза: «Не упусти свой шанс…» Конечно, нельзя быть пожирателем людей, идти вперед, уничтожая все, но и нельзя давать себя заживо съесть этим двуногим хищникам. С такими мыслями я подошел к порогу своего дома и опустил руку в карман за ключом, когда слева от меня ослепительно вспыхнули фары машины, и она на полной скорости рванулась вперед. Я инстинктивно сделал еще шаг вперед и, повернувшись к машине боком, поднял левую руку, заслоняя глаза от слепящего света фар. В этот момент из надвигавшейся быстро машины раздался хлопок, и я почувствовал толчок в левый бок и боль. Моментально понял, что это был выстрел, хотя четко я его не слышал, а поэтому упал, чтобы не дать противнику выстрелить еще раз, и сунул руку в плечевую кобуру.

Но когда я выхватил пистолет, сигнальные огни машины уже скрылись за поворотом. Я лежал, приходя в себя. «Это уже что–то новое в нашем городе покушение на шерифа», — подумал я. Я поднялся с земли, открыл дверь и прошел в квартиру. Включил свет и все понял: пуля небольшого калибра попала мне в пистолет. Пробив пиджак, она угодила в револьвер, оставив на нем след, и рикошетом пробила пиджак вторично, уйдя в сторону. Мне стало интересно, кто бы это мог так стрелять? Я взял фонарик в левую руку, револьвер в правую и вышел на улицу. Пройдя к тому месту, где, по моим расчетам, стояла машина, я обнаружил, что нет практически никаких следов на асфальте. Я уже собирался вернуться в дом, когда в кругу света фонаря мелькнул какой–то предмет Я нагнулся и поднял еще теплый окурок сигары, который мне что–то напоминал. Но что? Этого я вспомнить не мог…

Я вернулся домой. Мой телефон надрывался. Я сначала протянул руку к трубке, но потом подумал, что, вероятно, это убийца проверяет итог своей работы. Это было вполне вероятно, и поэтому я не снял трубку. Я решил провести игру нервов. Погасив в квартире свет, взял бутылку виски, сигареты, стакан и устроился в кресле, положив под руку револьвер. Ждал, пытаясь припомнить, где я видел подобные сигары? Ждал долго. Еще раза два звонил телефон, а потом замолк. Я продолжал ждать, но ничего не произошло, и я незаметно заснул в кресле. Проснулся от боли в шее. Видимо, спал в неудобной позе. Я взглянул на часы. Было без пяти шесть утра, а поэтому я решил больше не ложиться спать, а принять душ и отправиться в аэропорт Майами.