Данило вышел на огород, уже пустой, с горками сухой ботвы. Достал из кармана глиняную трубку, набил табаком и закурил. Отсюда он не видел заросшие лесом холмы, куда увели его дочь. Вдруг послышался молодой голос:

— Доброго дня.

Данило резко обернулся — перед ним стоял Желько, нелюдимый вдовец, живший на окраине села. Они почти не разговаривали. Что нужно от него гостю?

— Доброго дня. — Неохотно ответил он. Желько был крут нравом и с ним предпочитали не связываться. Говорили, что к нему захаживают незнакомцы с оружием.

— Не кручинься, Данило. — Продолжал Желько. — Уж дошла весть до гайдуков, что твою дочь похитил злодей. Они подожгут его поместье и спасут девушку.

Данило похолодел. Он схватил Желько за плечи и встряхнул:

— Зачем ты рассказал им?

— Разве нельзя? От властей ты милости не увидел. Так чего ждать? — Взгляд Желько стал тяжёлым и безжалостным.

— Немедленно, слышишь, немедленно передай им, чтобы не вмешивались! — Гневно и умоляюще заговорил Данило. — Завтра я снова пойду к властям и дело решится миром. А что будет, если Босильку спасут гайдуки? Басурмане этого не простят. Мне со всей семьёй придётся уйти в лес. Мои сыновья станут в глазах властей разбойниками! Мои невестки и внуки будут скрываться по пещерам всю жизнь. А потом всех поймают и казнят! Нет! Никогда!

— Ты верно боишься за свою усадьбу и пашни? Бедная Босилька! — Желько с презрением окинул взглядом Данилу.

— Как ты смеешь меня упрекать? Много ли обо мне знаешь? Мой братья были гайдуками, мои родители помогали гайдукам. — Вспылил Данило.

— Об этом я не слышал. — Смутился Желько.

— Когда выезжаешь из Гнилане на запад, ещё виден фундамент большого дома. Там я родился. Оттуда мои братья ушли в горы. Но потом случилась беда…

Данило прерывисто вздохнул, тяжело опустился на скамью и продолжал:

— Мне было семь лет. Вечерело, мать готовила ужин и велела мне достать из подвала кувшин с каймаком. Я взял кувшин, собрался подняться по лестнице, но услышал вверху, в комнатах чужую речь. Мать сызмальства учила меня, как прятаться от злодеев в подвале — там, между бочками было небольшое пространство. Я сжался в своём убежище. А голоса звучали всё громче, потом послышался тяжёлый удар, Я поднял глаза, что-то тёмное просочилось между половицами и стекало в подвал. Я подставил ладонь, и она наполнилась кровью. Ещё один удар и новая струйки крови потекли в подвал.

Османы ушли не сразу. Я слышал, как лязгали крышки сундуков. Убийцы искали поживу. Потом всё стихло. Наверху была ночь, когда я поднялся из подвала. Луна светила ярко, и я увидел на полу два безголовых тела — мою мать и отца. Соседи так и похоронили их. Головы османы унесли с собой и насадили на колья близ дороги, чтобы другие сербы боялись якшаться с гайдуками. Несколько ночей подряд я приходил туда, с ужасом смотрел в безжизненные лица, но не осмеливался снять с кольев. Наконец это сделал кто-то из односельчан и головы оказались в могиле. Вот такие дела. С тех пор я живу в неизбывном страхе.

— Некоторые от такого страха уходили в гайдуки. Мстить. — Сказал Желько.

— А некоторые отуречивались. Я ни то, и не другое. Хочу мирно стариться и беречь семью. Как говорится, народ гайдуков ценит, но в горы за ними не идёт.