Барбикен не только утверждал, что верит в достижение своей цели, но и не позволил бы себе собрать денег, если бы не был уверен в полном успехе.

Итак, в самом недалеком будущем Северному полюсу предстояло сделаться достоянием человека.

Очевидно, Барбикен и его товарищи открыли средство достичь того, что не удавалось до сих пор еще никому. Они задались целью перешагнуть восемьдесят четвертую параллель, овладеть приобретенною с аукциона обширной областью и, водрузив на ней американское знамя, прибавить к его голубому полю еще одну звезду в честь нового штата Союза.

— Фантазеры! — продолжали повторять европейские делегаты и их сторонники в Старом Свете.

А между тем ничего не могло быть проще, практичнее и разумнее того средства, которое «Северное Полярное Товарищество практических деятелей» готовилось применить для фактического обладания купленной им областью. Теперь можно уже сказать, что главным инициатором грандиозного предприятия был Мастон. Оригинальные проект и средство выполнить его всецело обязаны своим происхождением знаменитому математику. Его мозг, прикрытый гуттаперчевой заплатой, был очагом фантастических и смелых планов.

Секретарь Пушечного клуба, как не раз было сказано, отличался необыкновенной способностью к математическим вычислениям, выкладкам и т. д. Решить трудную задачу было для него сущим пустяком. Для Мастона не существовало трудностей в математике. Когда он принимался за решение математической задачи, коэффициенты, показатели, радикалы и т. п. так и сыпались под его рукой. Он редко прибегал к помощи пера и больше любил выводить формулы мелом на доске. В его кабинете стояла большая, в десять квадратных метров, черная доска, занимавшая чуть не половину комнаты. И надо было видеть, с каким увлечением, принимаясь за работу, начинал он каллиграфически выводить цифры. Это не были простые математические знаки: каждая цифра напоминала художественно законченную фигуру. Например, два и три выходили настоящими бумажными петушками; цифра семь имела вид виселицы — недоставало только самого повешенного; восемь — загибалась, точно широкие очки, а шесть и девять отличались необыкновенно длинными красивыми хвостиками.

С такою же любовью относился он и к буквам алгебраических формул; не делая разницы между a, b, c, употребляемыми для величин известных или данных, и х, у и z — для величин неизвестных, или искомых, — Мастон выписывал те и другие одинаково отчетливо и красиво; буква z, впрочем, выходила у него всегда особенно изящно. О греческих буквах π, ω и т. п. и говорить нечего: им позавидовали бы даже Архимед и Евклид.

Плюсы же, минусы и остальные математические знаки поистине представляли верх совершенства. Там, где стоял первый из этих знаков, сомнений быть не могло: сразу же чувствовалось, что надо сложить, а не вычесть; минус был куда скромнее, но все же вполне приличен. Две черточки знака равенства выводились с такой аккуратностью, которая явно давала понять, что их изобразил гражданин свободной страны, где слово равенство не пустой звук. Так же аккуратно выводил он знаки < (меньше), > (больше), ≠ (знак неравенства), которые выходили у него удивительно соразмерными. Но что было настоящим его триумфом, так это, бесспорно, знаки радикала √! Надо было видеть, с каким смелым росчерком и как своеобразно красиво выводил почтенный математик длинную горизонтальную черту над подкоренным количеством! Казалось, еще немножко, и она перейдет за край черной доски и своим размахом подведет под себя весь мир!

Да не подумают читатели, что математические познания Мастона ограничивались одной элементарной алгеброй! Ничего подобного! Он отлично владел и дифференциальным и интегральным исчислениями и той же уверенной рукой изображал знаменитый знак интеграла ∫, означающий сумму бесконечно большого числа бесконечно малых величин. Хорош был и знак Σ (сигма), означающий сумму определенного числа конечных слагаемых, знак ∞, которым математики обозначают бесконечность, и все прочие таинственные символы, употребляемые в языке, непонятном для не-математиков.

Словом, для Мастона в этой науке не было преград и пределов.

Таков был уважаемый секретарь Пушечного клуба! И вот почему его друзья, возлагая на Мастона решение какого-нибудь вопроса, требующего математических познаний, вполне доверялись ему. Ему, а не кому иному, было поручено членами Пушечного клуба решить задачу о полете пушечного ядра на Луну! Ему же, а не кому другому, суждено было пленить сердце Еванжелины Скорбит.

Впрочем, в данном случае, то-есть в решении приобрести область Северного полюса, роль Мастона, как математика, была очень ограничена. С такими ли вычислениями приходилось иметь ему дело! Предстоящая задача, очень сложная и трудная для всякого другого, для него была чистым пустяком.

— Да, Мастону можно довериться! Никогда еще во всю свою жизнь, начиная с детского возраста, когда его юная голова работала над решением какой-нибудь несложной математической задачи, не сделал он ни единой ошибки даже на миллионную долю микрона[9]. И если бы когда-либо в жизни с ним случилась подобная беда, он не колеблясь пустил бы пулю в свой гуттаперчевый череп.

Нам важно было остановить внимание читателей именно на этой особенности Мастона. Прежде чем продолжать рассказ, необходимо вернуться к событиям, которые произошли несколько недель назад.

Почти за месяц до опубликования известного читателям объявления о продаже Северного полюса, обошедшего Старый и Новый свет, Мастон получил поручение сделать все нужные для этого проекта вычисления.

Секретарь Пушечного клуба уже много лет жил в доме №179 на Франклин-Стрите, в одной из самых тихих, спокойных улиц Балтиморы, вдали от шумных деловых кварталов города, к нему не достигал ни шум, ни говор толпы.

Не имея никаких средств, кроме небольшой пенсии артиллерийского офицера в отставке и жалованья секретаря Пушечного клуба, Мастон занимал в сущности очень скромное жилище, известное под названием Баллистик-коттеджа. Он жил один, с слугой, которого он иначе не звал, как Пли-Пли — прозвище, достойное старого артиллериста. В сущности, это был не лакей, а скорее тоже старый служака-бомбардир, ухаживавший за своим барином, как ухаживал он когда-то за своей пушкой.

Мастон причислял себя, и не без основания, к закоренелым холостякам, давно усвоившим убеждение, что если на свете и можно еще существовать, то исключительно человеку, не связавшему себя брачными узами. Он отлично знал, что в домашнем быту слабая половина очень часто оказывается куда сильнее своего супруга, и поэтому не доверял женщинам.

Если он жил так одиноко в своем Баллистик-коттедже, то по доброй воле. Ему стоило только выразить малейшее желание, и одиночество его мгновенно сменилось бы на жизнь вдвоем, а его скудные средства — на миллионное состояние. Он не мог сомневаться в том, что миссис Скорбит сочла бы за счастье… Но в том-то и дело, что сам Мастон, по крайней мере до сей поры, не счел бы за счастье…

Баллистик-коттедж был небольшим, незатейливой архитектуры, домиком в два этажа: нижний этаж состоял из гостиной с верандой, из столовой и пристройки, прилегающей к дому, в которой помещалась кухня и передняя. Во втором этаже была спальня, окнами на улицу, и кабинет почтенного математика, выходивший окнами в сад; это тихое убежище, в стенах которого было сделано столько вычислений, что им позавидовали бы Ньютон, Лаплас и Коши, взятые вместе, было уютно и совершенно изолировано от городского шума.

Отель, занимаемый вдовой Скорбит, представлял в этом отношении совершенную противоположность скромному коттеджу ее друга. Он находился в одном из самых богатых кварталов Нью-Парка и затейливой своей архитектурой, с резными балкончиками и колоннами, не то в готическом стиле, не то в стиле ренессанс, своими роскошно меблированными гостиными, высокой залой, картинной галереей, в которой преобладала французская живопись, лестницей на две стороны, наконец всей обстановкой богатого дома — невольно приковывал к себе внимание. Позади отеля тянулся прекрасный сад, с лужайками, с деревьями редких пород и необыкновенно красивыми цветниками. А над отелем возвышалась башня, на которой развевался голубой с золотом флаг миссис Скорбит.

Целых пять километров, если не больше, отделяли нью-йоркский отель от Баллистик-коттеджа. Чувствовать себя на столь далеком расстоянии от друга было слишком тяжело для Еванжелины Скорбит, и, по ее настоянию, оба дома были соединены прямым телефонным проводом. Это позволяло их обитателям разговаривать друг с другом в любой час дня и ночи. Разговаривающие, правда, не могли видеть один другого, но слушать — сколько угодно. Никто, вероятно не удивится, если мы скажем, что миссис Скорбит чаще вызывала к телефону Мастона, чем Мастон миссис Скорбит. Когда в кабинете математика раздавался телефонный звонок, он нехотя оставлял свою работу, не спеша подходил к телефону и, проворчав что-то на дружеское приветствие миссис Скорбит, спешил вернуться к своим расчетам. Телефонная проволока, надо полагать, несколько смягчала резкий тон Мастона, так как богатая вдова отходила от аппарата вполне удовлетворенной.

3 октября, после окончательного, довольно продолжительного совещания, секретарь Пушечного клуба простился с товарищами и удалился в свой домик с целью приняться за дело. Ему предстояла очень сложная работа — сделать вычисления по механике, относящиеся к предполагаемой эксплоатации каменноугольных копей, области полярных льдов.

На эти вычисления Мастон предполагал употребить не меньше семи-восьми дней. Чтобы избежать какого-нибудь неожиданного посещения и вообще помехи в занятиях, было заранее условлено, что за это время никто не будет беспокоить математика в его домике. Такого рода решение было большим горем для Еванжелины Скорбит, но… она вынуждена была покориться. Накануне добровольного затворничества Мастона к нему зашли, в последний раз, Барбикен, Николь, Билсби и еще несколько членов Пушечного клуба, чем воспользовалась и миссис Скорбит, присоединившись к друзьям математика.

— Нет сомнения, дорогой Мастон, что успех за вами! — сказала она ему, прощаясь.

— А главное, Мастон, смотрите, не сделайте ошибки! — улыбаясь, шутливым тоном прибавил Барбикен.

— Разве можно допустить, что Мастон ошибется!.. Да что вы!.. — воскликнула вдова, оскорбленная за своего друга.

После обмена дружескими рукопожатиями, нескольких сдержанных вздохов вдовы, пожеланий полного успеха и просьб не изнурять себя чрезмерной работой, все простились и ушли. Дверь Баллистик-коттеджа была заперта на двойной замок, и Пли-Пли получил приказание до нового распоряжения не принимать ни единой души, хотя бы явился сам президент Соединенных Штатов.

Первые два дня своего затворничества Мастон посвятил обдумыванию данной ему задачи и не брал в руки мела. Он пробежал несколько известных сочинений, содержавших сведения об элементах Земли, ее массе, плотности, объеме, форме, движении вокруг оси и вокруг Солнца, — словом, все то, из чего он собирался почерпнуть основу для своих вычислений.

Вот те данные, с которыми нелишне будет познакомить и читателей.[10]

Форма Земли: эллипсоид, большая полуось которого равна 6 378 388 метрам, а малая — 6 356 909 метрам. Таким образом разница полуосей вследствие сплюснутости эллипсоида равняется 21 479 метрам.

Окружность Земли по экватору составляет протяжение в 40 000 километров.

Поверхность Земли равна приблизительно 510 миллионам квадратных километров. Объем же — около 1 083 миллиардов кубич. километров.

Плотность Земли приблизительно в пять с половиной раз больше плотности воды.

Время обращения Земли вокруг Солнца совершается в 365 суток с четвертью, что составляет сидерический (астрономический) год, или, чтобы быть более точным, 365 суток 6 часов 9 минут 10 секунд. Скорость составляет 30 километров в секунду.

Каждая точка земной поверхности на экваторе при обращении Земли вокруг оси пробегает 465 метров в секунду.

За единицы длины, силы, времени и угла Мастон принял метр, килограмм, секунду и центральный угол, соответствующий дуге круга, равной радиусу.

5 октября, около пяти часов пополудни, — дело идет о важных событиях и необходимо быть точным, — почтенный математик, обдумав все зрело, приступил, наконец, и к письменным выкладкам. Начал он с числа, выражающего окружность большого круга Земли, иначе сказать — с экватора.

Черная доска, вделанная в полированную дубовую раму, стояла в углу кабинета, и свет падал на нее из окна, выходящего в сад. На рейке внизу доски лежали аккуратно сложенные мелки. Тут же, по левую руку, висела и намоченная губка. Правая рука с крючком предназначалась для изображения фигур, формул и цифр.

Прежде всего Мастон начертил необыкновенно правильно и отчетливо круг, изображающий нашу планету. Чтобы сферичность фигуры выступала рельефнее, лицевая, видимая линия экватора была обозначена непрерывной линией, а заслоненная, невидимая — пунктиром. Земная же ось, начинаясь у полюсов, шла в виде перпендикуляра к плоскости экватора и на концах обозначена была буквами N и S.

Затем, в углу доски Мастон написал число 40 000 000, — длину окружности Земли в метрах.

Покончив с этим, математик стал перед доской, собираясь приступить к вычислениям.

Он так углубился в свои занятия, что не обратил внимания на состояние неба, с полудня покрывшегося темными грозовыми облаками. Уже больше часа собиралась гроза, которая обычно оказывает сильное влияние на организмы людей и животных. По темно-серому свинцовому небу, низко опустившись над городом, медленно плыли тучи.

Вдали раздавались раскаты грома. Два или три раза молния зигзагами прорезала душный воздух.

Но Мастон, все больше углубляясь в занятия, ничего не видел и не слышал.

Вдруг тишина кабинета была нарушена резким звонком телефона.

— Этого еще недоставало! — проворчал Мастон. — Вот они люди! Никогда-то от них не отделаешься! Нельзя в дверь, так по телефону!.. Нечего сказать, прекрасное изобретение для людей, ищущих покоя!.. Ну, да я положу этому конец: велю разъединить телефон на все время, пока буду занят!..

С мелом в руке он не спеша подошел к телефону.

— Что нужно? — спросил он.

— Сказать вам несколько слов!.. — ответил женский голос.

— Кто говорит?

— Неужели, милый Мастон, вы не узнали моего голоса?.. Это я, миссис Скорбит!..

— Миссис Скорбит!.. Она, кажется, никогда не оставит меня в покое!..

Последнее замечание, не особенно лестное для вдовы, было сказано на таком расстоянии от аппарата, что не могло долететь до телефона. Зная, что от ответа не отвертишься, Мастон сказал более любезным тоном:

— А, это вы миссис Скорбит?

— Да да, это я, мистер Мастон!

— Что угодно от меня миссис Скорбит?

— Предупредить вас, что над городом сейчас разразится страшная гроза!..

— При чем же я тут?! Ведь не в моей власти помешать этому…

— Понятно, не в вашей!.. Но я хотела только спросить, закрыты ли у вас окна…

Едва успела Скорбит выговорить последнее слово, как раздался страшнейший треск с раскатом, точно кто-то вдруг разодрал бесконечно длинную плотную шелковую материю. Молния упала рядом с Баллистик-коттеджем, и электрический разряд пробежал по телефонной проволоке.

Мастон, державший в руке приставленную к уху телефонную трубку, получил такую электрическую пощечину, какой наверно не получал ни один ученый в мире. Молния, пробежав по его металлическому крючку, повалила почтенного Мастона на пол, точно бумажного солдатика. Падая он толкнул черную доску, и она отлетела в другой угол. Наделав таких бед, молния ушла в землю.

Ошеломленный толчком Мастон встал с пола и стал ощупывать себя, чтобы убедиться, все ли у него цело. Проделав это, нисколько не теряя самообладания, как и подобало старому артиллерийскому служаке, он поднял прежде всего доску, поставил ее на прежнее место, подобрав сломанные кусочки мела, и снова принялся за работу, прерванную так неожиданно и грозно. Взяв мел в руки, Мастон заметил, однако, что написанное им в углу доски число, выражавшее в метрах окружность нашей планеты, местами стерлось. Для большей ясности он провел по этому месту сырой губкой и приготовился было уже написать первую цифру, как вдруг в комнате снова раздался телефонный звонок.

— Опять! — воскликнул Мастон, отрываясь от работы и подходя к аппарату. — Кто говорит?..

— Миссис Скорбит.

— Что угодно от меня миссис Скорбит?

— Скажите, не ударила ли эта страшная молния в Баллистик-коттедж?

— Имею основание думать, что этого не случилось…

— Ах! Боже мой!.. Какая молния!..

— Успокойтесь, миссис Скорбит…

— Вы говорите, дорогой Мастон, что она нисколько не повредила вам?

— Ни малейшим образом…

— И вы уверены, что она не тронула вас? ..

— Если я чем-либо и тронут, то исключительно вашей любезной заботливостью обо мне, — галантно ответил математик.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, миссис Скорбит!

— Чорт бы побрал эту прелестную особу! — ворчал математик, отходя от телефона. — Не позови она меня так некстати к телефону, я не подвергся бы риску быть убитым на месте!

Но помеха была на этот раз уже последней. Больше, в продолжение всего времени пока Мастон был занят, никто его не потревожил. Для этого он принял самые энергичные меры и велел выключить провод, соединявший его домик с отелем вдовы.

Взяв за основание начертанное им число, он ввел его в ряд уравнений, затем, сделав конечный вывод, записал его на левой стороне доски, стерев все предыдущие цифры, и уже после этого пустился в бесконечные дебри алгебры.

Через восемь дней, 11 октября, вычисления были окончены, и секретарь Пушечного клуба торжественно преподнес свою работу друзьям, ожидавшим этой минуты с понятным интересом.

Способ добраться до Северного полюса и приняться там за разработку каменноугольных залежей был найден при помощи математики. Следствием этого было немедленное основание нового акционерного общества, присвоившего себе наименование «Северное Полярное Товарищество практических деятелей», которому вашингтонское правительство обещало концессию в том случае, если Полярная область останется за американцами.

Читателям уже известны результат акциона и его последствия.