Барбикен и Ко!.. Председатель Пушечного клуба! Действительно, есть чему подивиться! Что делать артиллеристам в подобном предприятии? А вот мы сейчас это увидим.
Нужно ли официально представить читателям Импи Барбикена, председателя Пушечного клуба в Балтиморе, капитана Николя, Мастона, Тома Гентера с его деревянными ногами, неутомимого Билсби, полковника Блемсбери и многих других их товарищей, которых читатели уже знают? Конечно, нет! Положим, все эти чудаки стали на двадцать лет старше с того времени, когда впервые обратили на себя внимание читателей; но ведь, в сущности, они остались теми же самыми: по внешности — физическими калеками, по внутреннему же складу — отважными смельчаками, всегда готовыми откликнуться на самое рискованное предприятие. Время не тронуло этот легион отставных артиллеристов: оно пощадило их, как щадит пушки и другие военные доспехи, украшающие музеи старых арсеналов.
Если Пушечный клуб еще двадцать лет назад, т. е. в первый год своего основания, насчитывал уже восемьсот тридцать три лица (понятно, мы подразумеваем под последним словом людей, а никак не их руки и ноги, в чем у многих из этих оригиналов и тогда уже ощущался большой недостаток), то в описываемое нами время их было, конечно, неизмеримо больше. Число их особенно возросло со времени последней, получившей всемирную известность, попытки членов этого клуба завязать сношения с Луной. Нелишне будет в нескольких словах напомнить читателям эту знаменитую историю, наделавшую в свое время немало шума.
Несколько лет спустя после междоусобной войны Северо-Американских Штатов некоторые из членов Пушечного клуба, тяготясь полным бездействием, задумали с помощью колоссального орудия пустить ядро на Луну. С этой целью на полуострове Флориде была отлита исполинская пушка. Пущенный из этой пушки цилиндро-конической формы алюминиевый снаряд не долетел до места назначения и, описав кривую, вернулся на Землю и упал в Тихий океан под 27° 7' северной широты и 43° 31' западной долготы. Здесь он и был выловлен фрегатом союзного флота «Сускеганна».
В снаряде находились председатель клуба Импи Барбикен и капитан Николь. Третьим пассажиром был француз, один из самых рьяных любителей сильных ощущений. Все трое вернулись из этой поездки целыми и невредимыми. И все же впечатление этого полета было настолько сильно, что если американцы и остались при своей готовности принять участие в любом новом предприятии, то у француза оно отбило навсегда охоту к такого рода путешествиям; возвратившись в Европу, Мишель Ардан, по-видимому, разбогател и зажил припеваючи, сажая капусту в своем огороде.
Вернувшись восвояси, Барбикен и Николь, окруженные славой, некоторое время предавались отдыху и покою, но покою относительному. Эти беспокойные люди не переставали мечтать о новых подвигах и великих предприятиях. В деньгах у них недостатка не было: у них осталось от собранного по подписке в Новом и Старом Свете капитала около двухсот тысяч долларов. Да, кроме того, с момента их полета в алюминиевом снаряде прирост новых членов клуба чуть не втрое увеличил его и без того огромный капитал.
Барбикену и членам клуба, очевидно, нечего было бояться за будущность, но их одолевала тоска и, чтобы избавиться от нее, они и задумали приобрести Северный полюс. Предприятие это требовало таких денег, что без щедрой поддержки миссис Скорбит им никогда не удалось бы довести дела до благополучного конца.
Объяснялась же эта щедрость следующим:
Со времени возвращения председателя Барбикена и капитана Николя их окружал ореол славы, коснувшийся еще одного человека. Читатели, конечно, догадаются, что вопрос идет о секретаре клуба, пылком и энергичном Мастоне. Не его ли изумительным вычислениям и математическим выкладкам главным образом обязана успехом эта смелая попытка? И если он не принял лично участия в полете ядра, то уж, конечно, не потому, что устрашился рискованного путешествия, а исключительно по той причине, что у почтенного артиллериста была всего одна левая рука (вместо правой у него был железный крючок), да и череп был не совсем в порядке, так как его покрывала гуттаперчевая заплата. Показать его жителям Луны значило бы дать дурное представление об обитателях Земли, потому что, как бы то ни было, а Луна не более, как спутник Земли. Оттого-то Мастон, к своему глубокому сожалению, должен был остаться; но он не сидел сложа руки. Он принял самое деятельное участие в сооружении телескопа колоссальных размеров, помещенного на Лонгспике, одной из высочайших вершин Скалистых гор. Когда же тот был готов, Мастон переселился и сам туда.
Затем, с той минуты, как из пушки вылетел снаряд, о чем ему немедленно было сообщено по телеграфу, он начал свои наблюдения, которые печатались в газетах и распространялись по всему свету, и продолжал следить за полетом отважных героев до тех пор, пока они окончательно не скрылись из виду. Катастрофа, постигшая путешественников, когда снаряд, описав кривую, упал в Тихий океан, понятно, в высшей степени встревожила всех товарищей Барбикена и Николя. Но тревога, как известно, оказалась напрасной: алюминиевый снаряд, глубоко нырнув в воду, так же скоро показался на поверхности океана, как и погрузился в него, и был подхвачен одним из фрегатов американского флота. В эту минуту Барбикен, капитан Николь и Мишель Ардан играли в домино.
Возвращаясь к секретарю Пушечного клуба, надо заметить, что деятельность за это время не прошла для него бесследно. Имя Мастона стало часто повторяться в газетах и вообще о нем много говорили в обществе.
Положим, что имея вместо руки металлический крючок и гуттаперчевую заплату на затылке, он уже не мог казаться красавцем, тем более, что никогда и не был им. К тому же, в описываемое время ему уже стукнуло пятьдесят восемь лет. Но все же оригинальность характера, живой ум, огонь в глазах и тот горячий интерес, с которым он относился ко всему, не говоря уже о его славе великого математика, настолько заинтересовали миссис Скорбит, что, несмотря на его физические недостатки, он быстро сделался тем идеалом, о котором она мечтала.
Надо прибавить, что американская богатая вдова, лишенная сама способности к математическим вычислениям (простое сложение вызывало у нее мигрень), по необъяснимой странности, чувствовала особенную склонность к математическим наукам. Люди, справлявшиеся со всякими «иксами» так же просто и легко, как фокусник со стаканами и бутылками, умы, понимавшие формулы в роде:
∫∫∫ φ (х, у, z) dxdydz
всегда возбуждали в ней большое уважение.
Горячая симпатия, которую миссис Скорбит почувствовала к Мастону, была скоро замечена им, но не только не обрадовала, но даже встревожила его. Начать с того, что богатая вдова была уже не первой и даже не второй молодости (ей уже минуло сорок пять лет) и, к тому же, очень некрасива: большие длинные зубы, плоский бюст и слишком прилизанные на висках волосы делали ее похожей на типичную старую деву. Впрочем, это нисколько не мешало ей обладать добрым, живым и общительным характером, и уже наверно она сумела бы сделать Мастона счастливым. Вообще дело было вовсе не в наружности Еванжелины Скорбит, — секретарь Пушечного клуба отлично понимал, что он и сам не имеет права добиваться красоты, — а в том, что его пугала уже одна мысль связать себя брачными узами.
Состояние американской вдовы было очень велико. Правда, она далеко не была так богата, как Вандербильт, Гульд, Гордон, Беннет и др. заатлантические миллиардеры, но все-таки смело могла фигурировать на празднестве, устроенном в отеле на Пятой улице, в Нью-Йорке, где присутствовали исключительно гости, обладавшие не менее чем пятью миллионами каждый. У Скорбит и было именно около пяти миллионов долларов, оставленных ей покойным мужем, Джоном Скорбитом, который сколотил такую почтенную сумму торговлей модным платьем и соленой свининой. Разумеется, вдова покойного Джона Скорбита не задумалась бы расстаться со своим состоянием, если бы жертва эта могла послужить к славе Мастона; но пока ничего подобного не требовалось. После сказанного легко понять, что ученому секретарю Пушечного клуба не стоило ни малейшего труда уговорить свою поклонницу пожертвовать несколько сот тысяч долларов на покупку, затеянную «Северным Полярным Товариществом практических деятелей». Раз дело шло о таком предприятии, где упоминалось имя Мастона, риску быть не могло! А когда было официально заявлено, что во главе его стоит Барбикен и Ко, она окончательно успокоилась.
Итак, миссис Скорбит сделалась владелицей если не всей, то во всяком случае значительной части Полярной области. Вполне доверяя своему другу, она все же очень интересовалась конечной целью приобретения этой покрытой льдом пустыни. Впрочем, интересовалась не она одна, но весь свет.
Скорбит уже не раз, еще до аукциона, начинала свои расспросы, но Мастон, оставаясь верным своей сдержанности, уклонялся от ответа, говоря, что нужно немножко терпения, и тогда она узнает то, чему суждено удивить весь мир!
Некоторое время она молчала, успокаивая себя мыслью, что наверное затевается какое-нибудь предприятие, еще грандиознее попытки войти в сношения с Луной.
Когда же она начинала уж чересчур настаивать, Мастон неизменно говорил:
— Побольше, побольше доверия ко мне, милая миссис Скорбит! — и миссис Скорбит тотчас же умолкала.
Можно себе представить, какую радость испытала эта милая женщина, когда секретарь Пушечного клуба сказал, что если Америка одержала верх над своими соперниками, то этим триумфом она всецело обязана ей одной.
— Не могу ли я узнать что-нибудь хоть теперь? — с обворожительной улыбкой ответила вдова.
— Скоро, скоро узнаете все, — сказал математик, крепко, чисто по-американски, пожимая руку своей обожательницы.
Несколько дней спустя Старый и Новый Свет были потрясены новым известием об изумительном — можно сказать, дошедшим до последних пределов фантазии — проекте «Северного Полярного Товарищества практических деятелей». Купив Северную область, оно собиралось эксплоатировать… как бы вы думали — что? Ни более, ни менее, как угольные копи Полярной области!