- и при этом безупречно ясно лично для него¹

- Как там говорила госпожа Даримхан? - буркнул смущенный Аластор. - Такой молодой и такой толковый! - Снова помолчал вздохнул и пообещал: - Я над этим подумаю. Очень хорошо подумаю. И... спасибо тебе. А сейчас давай, что ли. веселиться? А то как бы нас не выгнали со свадьбы за излишнюю мрачность.

- Ну. мы же все-таки не грандсиньор Бастельеро¹ - мгновенно подхватил Лучано. - Вот того выгнали бы точно: Еще и за нечисть приняли ведь через костер он бы наверняка прыгать не стал¹ Кстати. Альс, а ведь удачно, что ты выпил мое зелье, м? Спорим, во-он та девица в алой юбке и зеленой рубашке не просто так на тебя поглядывает?

- Скажешь тоже! - фыркнул Аластор. но на девицу, и правда бросающую в их сторону томные взгляды, посмотрел в ответ с хищным мужским интересом

- «Ну и слава Благим¹ - выдохнул про себя Лучано. - Подумать о таких вещах стоит, и Альс прав - жизнь у него меняется все сильнее с этим ничего не поделаешь. Но не отказывать же себе в маленьких радостях этой самой жизни?! Вроде веселья на чужой свадьбе или сладких губ красивой джунгарки... Главное, вокруг костра с ней не ходить, а все остальное, кажется, можно? Значит, пора веселиться!»

- Грандсиньор Дункан' - окликнул он разумника, решительно подходя к костру, где уже вовсю разливали подогретое с медом и травами вино. - Что вы там говорили о песнях? Скажите, а зы сможете сыграть на гитаре арию О, мое солнце!» из оперетты «Чинская принцесса»?

- Решили блеснуть перед нашими хозяевами? - понимающе усмехнулся разумник. - Показа-ь им, что такое настоящий итлийский виртуозо?Пожалуй, смогу. И даже вторым

- голосом поддержу...

- И негромко что-то сказал, указывая на гитару в руках рассеянно перебирающего струны чернобородого немолодого джунгаро Тот расплылся в улыбке, кивнул, передавая инструмент, и... Лучано едва не задохнулся от накатившего азарта - светлого искристо-колючего и пьянящего, как лучшее игристое вино, что он пробовал

- - Давайте сначала каватину из «Разбойников*. - попросил он. - Распеться хочу.

- Дункан снова понимающе кивнул. Действительно, каватина - легкая, чистая и звонкая - подходила для распева как нельзя лучше, все-таки Лучано давно не использовал голос в полную мощь. А вот потом.. Потом он всем покажет!

- Глава 22. Джунгарская свадьба

- ... И ведь показал¹

- Точнее, они сба показали, потому что гитара в руках Дункана пела так. что восхищенно примолкли собравшиеся вокруг джунгаро, и даже огонь кахется, старался трещать потише. То раскатисто и страстно, то жарко и томно, то вкрадчиво жалуясь, то удовлетворенно и сыто мурлыкая, звучали бесконечно различные гитарные переборы, и низкий, но не хриплый, а яркий и густой, как старое вино, голос разумника вторил им

- Великое мастерство - петь так, чтобы затмить все вокруг и заставить слышать только себя. Но еще большее - не стеоеть чужой голос, не закрасить его своим как рисуют картину поверх другой, ненужной. Так опытный реставратор проявляет старый потускневший шедевр или мастер доводит до совершенства работу ученика. Так виртуозный партнер позволяет показать все, на «-то ты способен в поединке или на сцене, отражая твое искусство и усиливая его . И вот именно это умел Дункан!

- Пока Лучанс распевался в каватине, и оживившиеся джунгаро хлопали ладонями, мгновенно уловив игривый мотив, баритонно Дункана звучал мягко и ровно, всего лишь создавая ненавязчивый фон - будто обрамлял быстрый легкий эскиз, не позволяя краскам расплыться по листу. Но стоило Лучано разогреть голос и почувствовать, как тепло и послушно ложится каждая знакомая нота, сливаясь в мелодию, стоило ему начать забираться все выше и выше - как Дункан не просто подхватил арию вторым голосом, но умудрился постелить этот самый голос под переливчатый тенорьезе Лучано. словно темный бархат - под вышивку золотом, жемчугом, цветным шелком... Великое истинное мастерство — отдать силу своего голоса, чтобы поддержать и вознести ввысь чужой¹

- 11 как их слуиали¹ С открытыми ртами с горящими глазами даже дышали, кажется, в такт, замирая, когда ария взмывала вверх, в ночное густо-синее небо, к самым звездам, обгоняя взлетающие туда же золотые искры костра. И выдыхая, ксгда два голоса плавно летели вниз, поддерживая друг друга, обвивая, играя и перебрасываясь созвучиями. Под этими взглядами Лучано выдал все. что мог! Все. чему научил его седовласый маэстро, вздыхавший, что искусство, которое он передает ученику так старателыо, для кого-то другого было бы истинной драгоценностью, но для Шипа - всего лишь блестящая побрякушка, чтобы при случае заморочить, отвести глаза..

- Он ошибся. Лучано всем сердцем любил музыку. Великий Безликий одарил его неожиданно щедро - идеальным слухом, прекрасной памятью, редкостно красивым тембром Учитель вздыхал, что синэорино Фортунато был бы украшением оперы... Как жаль, что этот голос не услышат истинные ценители, ведь шедевр не рождается в пустоте, ему нужен зритель или слушатель под стать... А петь для себя или приятелей на пирушках - все равно, что бросать жемчуг вместо зерна курам И жемчуга потеря, и куры не оценят.

- Что ж, своих ценителей Лучано дождался Эти люди ничего не понимали в изысканном оперном искусстве, не умели рассуждать о гармонии вряд ли были способны оценить отточенную виртуозность классического вокализа... Но они слушали - и слышали Музыку! Не различая каждую отдельную ноту изощренным слухом знатока, они стояли вокруг, потрясенные, молчащие, и на неко^_орых лицах Лучано видел блестящие в свате костра слезы... И все это сотворили они с Дунканом' И еще гитара в руках разумника. И ночь, и пламя костров..

- Когда он закончил, напоследок взлетев к пределу своих возможностей в ослепительном крещендо, и плавно, истомленно опустившись вниз, будто покачиваясь на волнах, на поляне еще какое-то время стояло оглушительное безмолвие. Лучано даже забеспокоился, не нарушил ли он по незнанию какого-то закона или обычая - ну мало ли?! И тут старая Даримхан глубоко вздохнула, не скрываясь, вытерла мокрые глаза и хрипловато, словно спросонья, выдохнула:

- Ай хорошо... На полета лет назад вернулась, молодой себя почуяла! Как будто первый раз мужа любимого обняла да легла с ним! Боги вас поцеловали не иначе...

- Лучано молча поклонился - никакие любезности, которых у него всегда имелся изрядный запас, не стоили этой безыскусной пронзительной похвалы. Тут же ему в руку сунули глиняный стакан с подогретым вином, и он жадно глотнул теплую пряную жидкость. Даже не принюхавшись, не попытавшись определить состав' Словно и не Шип'

- «Ну сегодня-то можно? - спросил он себя самого и, прислушавшись к величественной и лихой симфонии джунгарского праздника, что снова зазвучала вокруг, с неизвестно откуда взявшейся уверенностью сам себе ответил: - Сегодня можно все! Ничего пгохого не случится, только не в эту ночь...»

- Потом его обнимали и хлопала по плечу, мешая дорвенантскую речь с арлезийской и даже итлийской - почему-то с джермонтским выговором, наверное, табор долго там стоял. Поднесли еще вина, и Лучано. улыбаясь, не отказался но принялся цедить его по глоточку, смакуп оттенки специй, которых сыпанули от души. Потом кто-то из джун-аро, восторженно поцокав языком и уважительно сообщив, что «двадцать лет от моря до северных гор кочевал, такого не слышал ай, красиво поешь, парень!» обратился к Аластору. незатейливо предложив сменять Огонька. «Отличного жеребца тебе дам. как ветер быстрого! И даже доплату не возьму, ну разве что десяток серебряных... себе в убыток, только как с гсстя! С другого бы полсотни взял за такого жеребца, да гостей Странник обижать не велит!»

- Твоего коня на моего да я еще и приплатить должен?¹ - выдохнул Аластор. обомлев от такой наглости. - Я своему коню цену знаю!

- Тц-тц-тц. ай. красивый гнедой. - подхватил джунгаро. обходя зокруг Огонька и бесцеремонно заглядывая ему в уши - Вальдеронец ага? Но не чистокровный... Матушка - вальдеронка, зга? Тц-тц-тц...

- Полукровка. - согласился Аластор. - С арлезийцем кобылу повязал. Видишь, ладони на четыре в холке выше обычного? По обеим линиям нужную стать взял^: А ты мне кого взамен предлагаешь"⁷ Арлезийца из королевских конюшен? Раз уж доплату просишь!

- Ну не хочешь доплатить - так сменяй¹ - не обиделся джунгаро. - У меня фраганец чистокровный, сам его из жеребеночка вырастил, второй мамкой был ему Да ты посмотри, а? Красавец какой¹ Был бы человеком, я б его сыном назвал¹

- Не успел Лучано пошутить насчет отцовской любви, стоящей чужого коня с доплатой как джунгаро свистнул, и в круг света от костра смуглый мальчишка, одетый только в рубаху до колен втащил за натянутый повод вороного жеребца с белыми, как и у Огонька, чулками. Вокруг снова незаметно и с разительной быстротой образовался круг любопытных зрителей, откуда неслись присвистывания, цоканье языком, щелчки пальцами и авторитетные обсуждения обоих коней

- От сердца отрываю! - заверил джунгаро. - Ни за что не отдал бы, да матушка сон плохой увидела, не велела на черном коне больше не ездить. Ай. какой конь, хоть короля на него сажай!

- Лучано с трудом сдержал смех - короля значит? Что-то королю этот конь не слишком нравится - Аластор на вороного красавца смотрел остро и цепке, но восторга в его взгляде не наблюдалось.

- Ну что. по рукам? - напирал джунгаро. - Да ты посмотри-посмотри' А хочешь, оседлаю? Ай. как он под седлом ходит¹ Как молодая жена под любимым мужем! Сядешь на него - и слезать не захочешь' Ты копыта посмотри, ага? Спину посмотри' Спина как у быка! А голова"⁷ Голова как посажена!

- И как у него голова посажена? - откликнулся вдруг Аластор таким ядовитым голосом, какого Лучано у него никогда в жизни не слышал и только молча изумился. - Это у фраганца- то а? Хочешь, я тебе расскажу, как у фраганца голова на шее должна сидеть? И как у твоего сидит?! Вот сюда посмотри!

- Он взмахнул рукой и ладонью изобразил нечто, совершенно непонятное Лучано, однако безусловно ясное остальным зрителям, судя по плеснувшим шепоткам Шагнул вперед и отобрал у мальчишки повод. Жеребец всхрапнул, покосился темным блестящим глазом и попытался взбрыкнуть, но Альс на него цыкнул, небрежно и при этом как-то ухватисто прижал его морду ладонью, а потом бесцеремонно провел пальцами от ушей коня по морде и дальше, вдоль шеи

- Я тебе сейчас про твоего коня всю правду расскажу. - негромко пообещал он. и вокруг стало тихо-тихо. - Промолчал бы. не стал в чужие дела лезть, но раз уж ты согласен с доплатой поменяться .

- И заговорил.

- Лучано, который б лошадях разбирался, как кошка - в нотной грамоте, заслушался. Потому что если работает виртуозо то неважно с чем он работает, мастера видно и так. Аластор говорил спокойно, ровно и роняя каждое слово с беспощадной уверенностью, словно мастер Ларци. диктующий рецепт. Он рассказывал про постановку головы несчастного жеребца, про его уши и глаза, про зубы - о, как много, оказывается, можно сказать про лошадиные зубы' - про грудь и круп про лошадиный пах и бабки, про хвост и гриву... Никогда в жизни Лучано не слышал про хвост и гриву таких увлекательных подробностей'

- А еще он поглаживал присмиревшего, как и его хозяин жеребца, легкими уверенными движениями, показывая все. о чем говорил, и онемевший от восхищения Лучано это видел! Зидел. чем отличается чистокровный фраганец от смеска которого Альсу попытались всучить, и даже понимал почему вороной красавец не такой уж красавец - ну разве что на его. Лучано, непросвещенный взгляд' Он залез ему под живот и даже там нашел что-то неправильное и хозяин жеребца, давно покрасневший, попытался что-то сказать, но только развел руками А потом, когда Аластор замолчал, на прощание погладив морду вороного - и тот к нему потянулся с тихим ржанием, да еще и потереться, словно кошка попытался, - его хозяин снова развел руками и под ехидно-сочувственными взглядами своих же соплеменников пробурчал:

- Да я-то что? Это они сказали мол, ты не из наших... Да разве я стал бо! понимающему человеку такого коня предлагать? Знал бы, что ты нашей крови

- Это конь у sac вашей крови. - с той же ядовитой вежливостью обиженного в лучших чувствах лошадника отозвался Аластор. - А я - своей собственной. Дорвенантской!

- Да быть того не может^: - истово заявил хозяин жеребца, которому, на взгляд Лучано, стоило бы помолчать. - Чтоб чужак, да так в конях понимал? Да что я. не вижу, как ты с моим вороным тискался, ровно с девкой⁷ Он хоть и не арлезиец, а чужих не подпускает' Ни погладить не дает, ни за повод ухватить' Пусть меня Баргот заберет, если ты лошадиное слово не знаешь! Зачем врешь, что не из наших?! Может, и не таборный, а джунгарская кровь точно есть' Может, матушка твоя, не прими за обиду, любила наши песни послушать, а?

- Моя матушка любила и любит моего батюшку' - отрезал Альс. - А лошадник я по отцу. Он всю жизнь коней разводит, и отец его разводил, и отец отца Вальдероны слышал о таких?

- И с превосходством усмехнулся, глядя на отвисшую челюсть собеседника. Что-то пробормотав, тот ухватил вороного за повод и удалился, пару раз оглянувшись на Аластора.

- Ну ты и виртуозо. друг мой! — с восхищением проговорил Лучано. - Переспорить джунгаро о лошадях' Только вот про синьора Себастьяна ты зря сказал.. Не боишься, что молва припишет ему джунгарсксго бастарда? Синьора Джанет может не оценить шутку!

- Да я матушке сам расскажу. - отмахнулся Аластор. - Она посмеется, а отец будет гордиться. Джунгарская кровь, подумаешь! Про коней они мне будут рассказывать! Еще бы у

- Дункана попробовали Дона Торнадо выменять. Вот тогда и вправду было бы весело' Кстати, где Дункан и Айлин?

- Лучано огляделся, нашел их взглядом и завистливо вздохнул Грандсиньор и синьорина уютно устроились на толстом одеяле, брошенном у чьей-то повозки. Айлин сидела, опираясь спиной на кучу подушек и тележное колесо, а Дункан лежал головой у нее на коленях. Рядом стояло блюдо с жареным мясом и большой стакан - один на двоих. На глазах у Лучано Айлин пальцами взяла с блюда аппетитный кусочек, поводила им перед лицом магистра... Тот приподнялся и лениво поймал мясо губами. Прожевал, запил из стакана и снова улегся - словно огромный хищник, разомлевший от сытости, тепла и ласки. Где-нибудь в дворцовых покоях - картина немыслимая, а здесь, под звездным небом, совершенно естественная.