- Словно отвечая ей, Кармель встал, пробежал пальцами по пуговицам белого придворного камзола, скинул его и отбросил, следом полетела рубашка и вся остальная одежда, откинутая прочь, как что-то лишнее всегда бывшее лишним¹

- «Никаких преград, - мелькнула смутная, но тоже очень правильная мысль. - Совсем никаких преград между нами, даже таких незначительных!»

- Айлин облизнула пересохшие губы, жадно глядя, как обнажается мужское тело, победно сияющее смуглой брензой. Занятия в мертвецкой не щадили девичью стыдливость, поэтому Айлин знала, что у м/жчин бывают волосы на теле, причем чаще и больше, чем у женщин. Однако Кармель от шеи и до ступней был гладким, словно вылитым из полированного металла! Мощные округлые плечи, широкая плита груди, красизые руки... Только вот ниже пояса...

- Она старательно попыталась отвести взгляд от самой неприличной части мужского тела которая, как нарочно, этот взгляд прямо притягивала! А ей. как назло, даже не с чем сравнить, несмотря на год супэужеской жизни! Лорд Бастельеро приходил в белье, поверх которого кутался в халат, а потом гасил свечи.. Она никогда не видела его без панталон - ни до, ни после исполнения брачного долга... А опыт лабораторных работ, как теперь стало ясно, тем более не мог пригодиться.

- Я и раньше видела обнаженных мужчин! - выпалила она звенящим от волнения голосом

- Но эти мужчины были куда более., то есть менее

- Заинтересованы? - подсказал Кармель. не слишком старательно пряча смешинки в глазах - И о чем же вы думали, глядя на этих мужчин?

- О зскрытии, - честно призналась Айлин и тут же мысленно обругала себя. Да что с ней такое? Зачем и почему она несет такую чушь?! И в такую минуту' Нужно немедленно, прямо сейчас зсе исправить, пока Кармель не решил что имеет дело с непроходимой дурой! - Но смотреть на вас намного приятнее!

- И осеклась, с ужасом подумав что испортила все еще больше, если только это было возможно.

- Должен признать, что я никогда еще не получал столь изысканных комплиментов. — заверил Кармель так подчеркнуто серьезно, что Айлин поняла - он вот-вот рассмеется

- Рассмеется! Зместо того, чтобы предложить ей лечь и... сделать все то. что положено делать мужчине в подобных... обстоятельствах' Ну почему он ничего не делает?!

- Айлин невольно покосилась вниз, убеждаясь, что заинтересованность, как изящно назвал это Кармель ей не померещилась, а напротив, становится все более явной

- Почему вы медлите? - тихо спросила она. снова почувствовав себя невозможной дурой

- Вы ведь сказали, что все будет так. как я хочу, так почему же вы...

- Чтобы дать зам время подумать. - ответил Кармель так же тихо, как она, но уже без тени веселья в голосе. - Не хочу, чтобь бы сомневались..

- Я достаточно сомневалась! - перебила его Айлин - И думала долго... даже слишком долго! Кармель, если вы сейчас отступите, клянусь, я...

- Разумник всмотрелся в ее лицо со странной пристальностью и здруг увидев что-то. улыбнулся.

- Перед такой угрозой, как сковородка? Ни в коем случае, моя донна! - заверил он с такой комичной серьезностью, что Айлин мезольно рассмеялась, и в тон ей рассмеялся Кармель. тихо и низко, так чувственно, что по телу Айлин снова пробежали мурашки.

- Кармель, словно почувствовав это, оборвал смех и. не отрывая от нее потемневшего жаркого взгляда. потянулся к туалетному столику. Айлин, завороженно проследив за его рукой, увидела резную деревянную шкатулку Наощупь откинув крышку, он вынул кольцо, гладкий серебряный ободок без камня или даже гравировки, надел на мизинец.

- «Зачем?» — удивилась Айлин, но решила, что спросит потом, потом' Позже или завтра, сейчас не время, совсем не время ни для вопросов, ни для мыслей!

- Это для твоей безопасности. - хрипло сказал Кармель. поймав ее взгляд. - Артефакт от зачатия. Надежный

- «Он подумал об этом! - ахнула Айлин про себя, и к возбуждению, которое плавило ее тело раскаленными волнами добавилось глубокое и нежное чувство благодарности. - Даже в этом он успел и сумел обо мне позаботиться¹ Почему же... Нет. болоше никаких мыслей о том другом! Ему нет и никогда ке будет места между нами!»

- «И никаких длинных ночных рубашек¹ - с ликующей хмельной бесстыдностью подумала она окидызая мужчину, стоящего перед ней долгим восхищенным взглядом. - Никаких одеял и простыней, под которыми нужно прятаться! Хочу глядеть на него бесконечно! На такого, каким его создали боги, чтобы подарить мне! Хочу показать ему себя! Что мне там говорили про женский стыд?! Больше никогда не стану стыдиться, что я - женщина"»

- Одним движением Кармель оказался рядом притянул ее к себе, поцеловал с такой невыносимой нежностью, что все мысли исчезли, оставив только жажду - новых поцелуев, объятий, желание оказаться ближе - еще ближе, так. как это только возможно!

- Потянувшись навстречу, Айлин положила руки ему на плечи, с ликующим удовлетворением чувствуя горячую гладкую кожу под ладонями. Погладила скользнула по предплечьям вниз, а потом обхватила его талию уверенно и привычно, словно делала это каждый день Втянула носом воздух, едва удержавшись, чтобы не потереться о мужчину лицом, словно кошка так восхитительно Кармель пах - горячим телом, смолистым дымом хвоей и сандалом... Горьковато-пряный аромат, в котором хотелось купаться и нежиться...

- Повинуясь его осторожному нажиму. Айлин опустилась на подушки, раскинулась среди них с бесстыдной откровенностью, чувствуя себя мягкой, как разогретый и готовый вот-вот растаять воск. Тело плавилось, горело изнутри и жаждало еще прикосновений! Кармель оказался рядом, его руки гладили ее. и от макушки до кончиков пальцев на ногах Айлин ощущала себя сказочной саламандрой, что упоенно нежится з огненно-золотом пламени Она даже не заметила, когда ее косы расплелись, и рыжие локоны разметались вокруг ее головы огненным ореолом...

- "Я - огонь, - подумалось ей в блаженном забытьи. - Я - пламя Я скрывала свою силу от самой себя, боясь вздохнуть полной грудью! Но пламя не может обжечь того, кто сам способен гореть¹ Разделенное на двоих, оно не уменьшается, а разгорается сильнее, в этом и есть великая тайна любви и страсти¹ Чем больше я отдаю, тем больше получаю, и никогда не смогу отдать столько, чтобы лишиться всего!»

- Коротко блаженно простонав, она все-таки позволила себе то. чего так отчаянно хотелось - потянулась губами и приникла поцелуем к золотисто-бронзовой ключице, потом лизнула ее. опять прихватила губами наслаждаясь незнакомым восхитительным вкусом. Кармель длинно и тягуче зыдохнул, на миг замерев и Айлин с ликующей уверенностью победительницы поняла, что он отзывается ее ласкам так же чутко и жадно, как она - его рукам и губам¹

- -/Если я — лютня, - подумалось ей, - то мне нужны его пальцы, чтобы звучать. Если я - рапира, он должен направить меня в цель. И если я - корабль то он - волна, которая меня песет Неужели я могла погибнуть в Разломе или умереть потом, так и не узнав этого чувства единения?! Не хочу даже думать об этом!»

- Снова откинувшись на подушки, она откровенно подставлялась его ласкам, неторопливым, словно само время остановилось. Кармель касался ее то с нежной бережностью, то властно и уверенно, то покрывая поцелуями ее лицо. шею. плечи и все остальное обычно скрытое одеждой Каждое прикосновение рождало новый жар. скручивалось внизу живота в тугую пружину, как будто сложнейший аркан вроде Огненного Ветра, ожидающий только мгновения, когда ему позволят сорваться с кончиков пальцев и затопить все вокруг пламенным безумием...

- Моя донна. - прошептал Кармель. обжигая Айлин дыханием. - Прекрасная .- Любовь МОЯ—

- Горячая сладкая волна захлестнула Айлин, закружила голову, словно она от души хлебнула игристого фоаганского. и увлекла в темную бездну. Ей вдруг показалось, что рядом - совсем рядом! - оказался кто-то еще. Пахнуло пряно-цветочным шамьетом и выделанной кожей, она смутно удивилась, потому что это были знакомые и безусловно любимые запахи, но тех двоих, от которых ими веяло, просто не могло быть здесь!

- Айлин... - услышала она и не поняла, чей это голос и почему он так странно и знакомо двоится - Ай-лин-н... Ми амор-ре...

- «Нет! - возразила она этим голосам. - Не амор-ре. а донна! Это - правильно! Это - со мной, а остальное - сон. греза... Иллюзия!»

- Кармель... - потянулась она навстречу самым любимым и желанным объятиям, поцелуям, ласкам. - Кармель! Мой¹ Хочу...

- Кажется, он что-то пробормотал про аркан и блоки, но Айлин уже не слушала. Блоки, магия, узы аркана - такие пустяки! Важно лишь то. что он - рядом! Что его плоть входит в нее. такая восхитительно твеодая и горячая¹ Что его руки ласкают ее тело, и каждое касание, каждый толчок внутри отзываются волной томной сладости, каждый поцелуй горит на коже, словно вспышка чинского огня.

- «Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось - подумала она ликующе - Если бы я знала раньше, что любовь - это не стыд¹ Не боль, не страх, не принуждение' Любовь - это свобода¹ Разделенная на двоих и оттого беспредельная! Больше, чем я сама больше, чем весь мир! Крылья, которые несут в бесконечность, и так тепло, так упоительно в этих лучах...»

- И когда эта мысль обрела завершение когда в мире не осталось больше ничего, кроме Айлин ее мужчины и их единения, что-то случилось. Тягучая сладкая судорога прошла по телу, разворачиваясь внутри, словно тугой бутон с тысячью лепестков. Айлин вскрикнула, стиснула пальцы на плечах Кармеля изо всех сил подаваясь ему навстречу, и рассыпалась искрами где- то высоко в небе, куда взлетела, легкая, как облачко, и сверкающая, как радуга в каплях дождя.

- * * *

- Хмельное золото чужого счастья... Какой же безнадежной горечью оно осталось на губах и в сердце, когда схлынуло, ушло водой в раскаленный песок, растаяло как удача нищего, которому забавы ради бросили скудо из джунгарского золота. Не разменять его даже на пару медяков, не купить кусок хлеба или глоток воды в жару, только и остается, что крутить в пальцах, смотреть на фальшивый бесполезный блеск и знать, что у кого-то полны карманы золота настоящего, чистого и полновесного...

- Когда блоки, поставленные грандсиньором Дунканом поспешно и все-таки слишком поздно выросли стеной, отрезая их с Альсом от синьорины. Лучано передернуло, и воздух в груди закончился. Ненадолго, конечно, ровно до следующего вдоха. Еще горели щеки и губы, на которых таял след единственного доставшегося ему поцелуя, еще кипела кровь, и Лучано точно знал, что вот эта страсть - настоящая, его собственная! Давняя, выстраданная долгими и холодными дорвенантскими ночами запрещенная самому себе потому что какой смысл желать безнадежного?! А вот надо же - дождался¹ Теплых губ. горящих глаз, ласковых и требовательных рук...

- Только что во всем этом толку, если предназначалось это счастье не ему? Даже не заемное, а попросту украденное из чужой постели и чужих объятий'

- И Аластор. мгновенно отшатнувшийся от него, понимал это ничуть не хуже. Намного лучше пожалуй' Он-то об этом и вовсе никогда не мечтал, его куда сильнее накрыло отрезвляющей чуждостью того что случилось. И Лучано зам ер, стоя на коленях у его ног, больше всего боясь поднять глаза и увидеть на лице Альса отвращение Всеблагая Матушка, за что?' Ничем же теперь не оправдаться!

- Альс... прости... - выдохнул Лучано. не смея пошевелиться. - Прости...

- Несколько мгновений тишины тянулись так мучительно, словно каждое падало на кожу каплей кислоты, а потом Лучано услышал тихий и ровный - о, какой ровный! - голос Аластора.

- Зачем ты просишь прощения? Мы же вместе это делали. Если кому-то извиняться, так это мне.

- И все, что Лучано хотел и мог сказать, все. что горячечно и больно рвалось с губ. замерло на них, будто каждое слово обратилось в расплавленный свинец и тут же застыло - так. заливая рот и горло металлом, карают фальшивомонетчиков Говорят, что их сердце сгорает раньше, чем остывает свинец, и теперь Лучано понимал, как это бывает Сгореть изнутри? О. легче легкого!

- Я должен был сообразить, что случилось, - выдавил он через вставший в горле ком. - Ты же ничего в этом не понимаешь... Ты - чистый... Я должен был вовремя понять и уйти Я виноват. Альс... Я позволил себе поверить, что это может случиться. Со мной и с тобой. С Айлин... Между нами.

- А я. по-твоему, ни при чем?! - бросил Аластор, и в его голосе Лучано услышал гнев. Не то безумное исступление берсерка. от которого он мог бы Альса удержать или отвлечь, но совсем другую ярость - холодную, почти рассудочную и оттого даже более страшную. - Не много ли ты на себя берешь? Решаешь за меня, в чем я не виноват?!

- Альс. я...

- Лучано выдохнул и запнулся. Какие объяснения могут помочь? Какими словами можно спасти то. что он так бездумно испортил своей слабостью?! У него не было надежды на разделенную страсть, но был друг! Человек, который ему доверял¹ Позволял прикасаться, быть рядом, делить на двоих заботы и отдых... Разве он, идиотто, не знал, как Альс относится к его чувствам? Снисходительно, да, но держа на расстоянии! Делая вид, что ничего такого попросту нет! И даже это было огромным счастьем, которое он сам разменял на фальшивку!

- Разве Альс теперь сможет его простить? Разве забудет хмельной л сладкий угар, в котором они оба утонули, даже не пытаясь сопротивляться? Хорошо еще, что не успели ничего такого... серьезного но то. что по меркам итлийца - пустяк, всего лишь откровенная и нежная ласка, то для мужчины, выросшего в Дорвенанте. разврат и непотребство...

- Да Аластор его теперь близко к себе не подпустит¹ Ни с массажем ни просто присесть на подлокотник, млея от близости И хорошо, если...

- Пронзительный ледяной ужас захлестнул его с головой, как когда-то - темная вода речной полыньи. Но если из реки Аластор его спас, то сейчас Лучано на такую милость не надеялся. Только бы не испортить все еще сильнее¹ Не сказать лишнего, не показать ни взглядом, ни движением, как ему хочется одного-единственного - просто позволения остаться рядом.