Зина и Андрей должны были встретиться в городском саду. За полчаса до назначенного времени он уже сидел на скамье в конце уединённой аллеи. Завидев сквозь деревья светло-коричневое платье Зины, он поднялся к ней навстречу.

– Что случилось? – спросил он.

Она не сразу отвечала. В эту минуту мимо них проходил господин, совершавший свою утреннюю прогулку. Некоторое время они шли молча. Лицо Зины было сурово и озабоченно; несомненно, что-то случилось, но что именно, Андрей не мог догадаться.

– Ну? – спросил он, когда никто не мог их услышать.

– Всё пропало, – ответила Зина, глядя ему прямо в лицо. – Подкоп открыт.

– Открыт?! – воскликнул он.

– Вчера ночью. Сядем на скамейку, и я всё расскажу по порядку.

Они уселись на любимую скамью Зины. Она была скрыта от любопытных, и в то же время прохожих можно было видеть издали.

Зина вкратце изложила всё, что произошло. Куницын только спустился под пол, чтобы вырыть последние несколько футов земли, как в камере произошла свалка между его товарищами. Они играли в карты. Один из них сплутовал, а другой бросился на него с ножом и ранил в плечо.

Сторожа сбежались на шум.

Куницын едва успел прыгнуть к себе в койку, но не имел времени прикрыть отверстие подкопа. Один из сторожей споткнулся о край торчавшей доски, и затем, конечно, всё открылось.

Андрей внимательно глядел на Зину всё время, пока она говорила. Но едва ли он слышал ее слова. Одно он ясно сознавал – их план лопнул.

– Вот вам результаты всех этих проволочек! – проговорил он укоризненно. Он был так охвачен досадой, что не почувствовал, как несправедливо и жестоко было его замечание.

– Могло быть и хуже, если бы мы не были осторожны, – спокойно отвечала Зина. – Если бы сторожа проведали о подкопе раньше, через Цуката, они устроили бы ловушку и все наши были бы схвачены. Теперь нам только остаётся начать всё сызнова.

– В третий раз, кажется? – сказал Андрей с раздражением.

– Нет, в пятый. Мы попробовали и бросили три разных плана, прежде чем остановились на этом.

– Что же мы теперь будем делать? Есть у вас что-нибудь? – спросил Андрей, стараясь быть спокойным.

– Может быть, что-нибудь и подвернётся. Нужно подумать… Борис посоветует… Скверно то, что деньги уплывают.

Наступила длинная пауза, и оба погрузились в свои мысли. Зина первая нарушила молчание:

– Мне сообщили, что прокурор получил распоряжение ускорить процесс Бориса. – Она узнала это от жены одного из чиновников прокуратуры и поделилась новостью с Андреем, по своему обыкновению.

– Что из этого воспоследует? – осведомился Андрей.

– Ничего особенного. Им придётся подвергнуться новым допросам, вот и всё.

– А где производятся допросы: в тюрьме или их возят для этого в другое место? – встрепенулся Андрей.

– Их обыкновенно приводят под конвоем в здание суда, где заседает следственная комиссия.

– Что, если попытаться освободить их по дороге? – И Андрей повернулся лицом к Зине.

Она с удивлением взглянула на него.

– На улице, в большом городе? Среди бела дня? Да в своём ли вы уме?

– Я не предлагаю это как нечто окончательное. Мне только сейчас пришло в голову. Во всяком случае, не мешает подумать. Можете ли вы сказать мне, сколько приблизительно бывает конвойных?

– В последний раз их сопровождали четыре жандарма.

– Только четыре! Это еще не так дурно.

Он начал отстаивать свой план более серьёзно, доказывая, что опасность нападения на полицию днём среди улицы вовсе не так велика, как это кажется с первого раза. Если попытка была бы сделана, то всё решилось бы в ту или другую сторону в течение минуты. Толпа не имела бы времени собраться. При первых же выстрелах прохожие разбежались, чтобы не попасть в беду. К тому же легко выбрать местом нападения более или менее глухую улицу. Тюрьма находится на окраине города, и прилегающие улицы почти пусты в самую оживлённую пору дня.

– Но вы забываете самое главное, – заметила Зина. – Против нас конвой. На четырех жандармов нужно иметь по крайней мере четырёх с нашей стороны, допуская даже, как вы говорите, что внезапность нападения будет преимуществом для нас. Да трое конвоируемых – вот уже семь человек. Два экипажа и два кучера необходимы, чтобы увезти всех. Подумайте только, что за путаница выйдет…

– И всё-таки, если постараться, можно добыть и денег, и людей на это, – сказал Андрей.

– Пожалуй. Но это будет настоящая битва, а не нападение врасплох, что вовсе не в наших интересах. Какой смысл имеет освобождать арестованных, если в обмен придётся поплатиться освободителями?

Андрей произнёс многозначительное «да-а» и беспокойно задвигался на своём месте. Его план был слишком сложен, – против этого ничего нельзя было возразить. Он не настаивал на нем больше и стал внимательно рассматривать песок у себя под ногами. Он пытался мысленно упростить задачу; один экипаж и одного из нападающих можно отбросить… И все-таки дело было трудное.

– Что вы скажете на это? – спросила Зина, у которой внезапно мелькнула новая мысль. – Что, если вооружить арестованных?

– Превосходно! Но разве это возможно?

– Я думаю, что да. Наш надзиратель передаёт решительно всё: он раз доставил им связки пилок и ключей; может быть, он передаст и револьверы. Во всяком случае, я наведу справки.

– Да, и как можно скорее. Это упростит дело до чрезвычайности.

На следующее утро Зина, к великой радости Андрея, сообщила ему, что надзиратель находит предложение совершенно выполнимым.

В таком виде план упрощался и на следующем собрании был одобрен единогласно. Решено было, что, вооружив арестованных, можно обойтись двумя нападающими при двух экипажах. Василию поручено было купить еще одну лошадь и пролётку, а Зина должна была подыскать двух революционеров в Дубравнике – одного в качестве кучера, а другого для нападения. Новые обстоятельства заставили их поторопиться с приготовлениями, чтобы быть наготове для немедленного действия.

Зина узнала, что заключённых потребуют к допросу через две недели, если не раньше. Невозможно было за такой короткий срок приготовить всё необходимое для новой попытки. Но нельзя было, с другой стороны, упустить случай, который мог оказаться последним.

Во избежание трудностей Андрей предложил не вербовать новых помощников. Имея сносную верховую лошадь, он брался расстроить конвой кавалерийским нападением, если конвоируемые присоединятся к атаке в тот же самый момент. Борис и его товарищи, все трое, были решительные люди. Они могли бы иметь на своей стороне преимущество двух, а быть может, и трех выстрелов. Если им удастся парализовать одного из конвойных – предположение не невозможное, численное превосходство будет на их стороне. Вчетвером они легко могут обратить в бегство конвой. Роль Василия оставалась та же. Ему только предстояло запастись кучерским платьем и подновить экипаж, чтобы он имел приличный вид днём. Всем троим легко будет уместиться в одном экипаже, а Андрей на коне сумеет спастись и даже в случае надобности прикрыть Василия.

План был очень рискованный. Что ни говори, арестанты все-таки были арестанты. Один Андрей мог начать атаку. На Василия нечего было рассчитывать, так как его дело только увезти освобождённых. Но Андрей твёрдо верил в удачу, и ему удалось внушить эту веру товарищам. Что больше всего говорило в пользу его предложения – это его простота и дешевизна. Долгие отсрочки истощили запас денег, добытых на побег. Зине, обладавшей талантом доставать деньги, удалось, правда, через Бочарова сделать заём в две тысячи рублей на три месяца у одного господина в Дубравнике, и петербургский кружок взялся уплатить долг. Но, кроме этой суммы, пока ничего не предвиделось.

Приходилось соблюдать строжайшую экономию. Теперь расходы сводились к покупке лошади и седла, а это было им под силу.

– Вы только не вздумайте покупать мне рысака, – говорил Андрей Зине, которая в качестве кассира охотно слушала такие речи. – На самом заурядном коне можно остановить преследователей, скачущих на извозчиках, – в случае, если таковые окажутся. А если подвернётся верховой – казак или кавалерийский солдат, – тогда, будь у меня рысак или нет, всё равно всё пропало.

Лихорадочная деятельность сменила томительно-сонливое выжидание. За несколько часов Василий и Андрей обошли всех барышников и напали на довольно хорошую степную кобылку. Продавец ручался, что она приучена к седлу. Они ушли и вернулись с подержанным седлом, купленным Василием. Испытавши лошадь и поторговавшись вдоволь, они наконец сошлись в цене и увели свое новое приобретение на постоялый двор.

Следующие несколько дней Андрей провёл на кобыле, изучая нрав своей лошади. Она оказалась очень горячая, быстрая и не очень пугливая. Последнее обстоятельство было первой важности, так как в предстоявшей схватке обмен выстрелами был неминуем. Ему стоило некоторого труда приучить своего Росинанта[35], как он в шутку называл кобылку, к звуку выстрелов. Когда, выехавши в поле, он в первый раз выпалил над ее ухом, она подскочила под ним как бешеная. Во второй и третий раз она вела себя лучше. После недельного упражнения оба – и всадник и лошадь – были готовы к действию. Выстрел между ушами вызывал в ней дрожь, и ничего более. Остальное время Андрей посвятил изучению предстоящего поля битвы и возможных путей отступления.

Зина тем временем была занята обучением часовых, сторожевых и вестовщиков. Их было восемь человек, и они должны были целым рядом искусных и деликатных маневров свести конвой и нападающих в данном месте и в данный момент. Время, когда заключённых потребуют к допросу, было известно лишь приблизительно. Выбор дня и часа зависел от прокурора. Поэтому необходимо было быть постоянно наготове, пока предполагалось, что заключённых потребуют на допрос.

Сигнал, по которому вся машина будет пущена в ход, должен был исходить из самой тюрьмы. Прежде чем сдать заключённых под охрану жандармов, их тщательно обыщут и переоденут в тюремной конторе. Как только им велено будет спуститься на улицу, Клейн положит кусок синей бумаги в угол своего окна, вставши для этого на стул.

В дни судебных заседаний каждое утро, с девяти часов до трёх пополудни, на это окно наведён был бинокль из одного из домов, расположенных против тюрьмы. Двое из участников предприятия наняли там комнату и по очереди вели наблюдение. Когда один уставал, другой замещал его, чтобы ни на минуту не оставлять окна из виду. С появлением сигнала в окне Клейна один из них должен был бежать вниз, в трактир, где Ватажко в качестве вестовщика дожидался вместе с одним из часовых. На последнем лежала обязанность известить своих товарищей, сидевших в другом трактире, чтобы они заняли свои места, между тем как Ватажко, взяв извозчика, который был всегда наготове, должен был помчаться в гостиницу к Василию. Здесь же всё – люди, лошади и экипаж – было всегда готово к немедленному выезду.

Принимая во внимание время, необходимое для перемены платья, обыска и других формальностей, сопряжённых с передачей арестантов на руки конвою, Андрей и Василий успеют получить сигнал от Ватажко и добраться до места раньше, чем заключённые выйдут из тюрьмы.

От тюрьмы до здания суда было сорок минут ходьбы. Перейдя тюремную площадь – дело двух или трех минут, – конвоируемые арестанты вступят в переулок длиною с четверть версты, ведущий в недавно открытую улицу немного к востоку от тюремного здания, – довольно широкую и не совсем застроенную. Два ряда недавно посаженных лип тянулись по обеим сторонам ее, но они не мешали свободному проезду экипажа и лошадей. На всем протяжении улицы не было ни одного полицейского поста, и только в конце ее, ближе к центру города, виднелось несколько лавок. Пройти эту улицу можно минут за двенадцать, и потому решено было напасть здесь. Избранное место нападения находилось в пяти минутах от угла переулка. Пять часовых должны были разместиться, не теряя друг друга из виду, по линии, ведущей от тюремной площади к новой улице, чтобы посредством условных знаков моментально доводить до сведения нападающих обо всем, что происходит на этом пути. Сами же нападающие должны были скрываться до решительного момента.

Лучше всего было сделать попытку на пути в суд. Но в случае неожиданного препятствия – по улице мог проходить в критическую минуту отряд солдат или полицейских, похороны или свадебная процессия – нападение откладывается до возвращения конвоируемых обратно в тюрьму после допроса. В этом случае придётся произвести перемену фронта. Нападение совершится в том же пункте, как наиболее удобном на всем пути, но Андрей и Василий должны ждать в другом месте. Все участники предприятия – часовые и остальные – должны двинуться по направлению к суду, образуя новую линию, с тем чтобы следить за конвоем, которому может вздуматься изменить обратный путь, о чём Андрей извещается немедленно. Во избежание путаницы Зина должна присутствовать на месте и следить, чтобы всё было в порядке.

Осуществление этого дела было в высшей степени сложно и затруднительно. Всё должно было идти с правильностью часового механизма. Малейшая задержка или промедление могли погубить всё.

В воскресенье утром, когда всё было готово, они проделали настоящую репетицию, чтобы убедиться, что всё пойдёт как следует. Роль арестованных и конвоя исполняли Маша Дудорова и Бочаров, причём последний в шутку повесил себе на левое плечо пучок верёвок в форме аксельбанта, чтобы больше походить на жандарма. В назначенное время оба торжественно двинулись от тюремной площади к зданию суда, а через час возвращались обратно, причём часовые при виде их подавали сигналы, а вестовщики и нападающие проделывали все необходимые движения, как будто нападение происходило на самом деле.

В общем, всё шло очень хорошо. Время и расстояние были точно рассчитаны. Все твёрдо знали свои роли. Несколько сигналов были заменены другими, так как они оказались недостаточно ясными на расстоянии. Словом, всё было наготове. Предполагалось, что заключённых потребуют к допросу на следующей неделе – в понедельник или в среду. Так как понедельник сошёл тихо, а по вторникам и четвергам следственная комиссия не заседала, то можно было рассчитывать почти наверняка на среду.

Василий поднялся утром рано, в шестом часу, и в сотый раз осмотрел каждый винт в экипаже, каждый гвоздь лошадиных подков, каждую пряжку в упряжи. Всё было в замечательном порядке, вычищено и смазано как бы напоказ.

Он засыпал лишнюю порцию овса лошадям и с особенным старанием выскреб их щёткой. Затем он пошёл наверх, вымылся, причесался и почистил своё платье. Когда пробило восемь, он разбудил Андрея, который крепко спал, просидевши накануне до поздней ночи за работой.

Поставив самовар, Василий собрался идти на конюшню, чтобы запрягать лошадь. Дверь отворилась, и вошла Зина. Она держала в руках корзинку для провизии, а на голове у нее была серая шаль.

Конечно, она могла зайти с тем, чтобы посоветовать что-нибудь: часто хорошие мысли приходят в голову в последнюю минуту. Так, по крайней мере, утешил себя Андрей, чтобы прогнать дурное предчувствие при ее появлении. Но когда она сняла платок, прикрывавший нижнюю часть лица, и Андрей увидал ее бледное, взволнованное лицо, сердце его упало.

– Новая беда?! – воскликнул он.

– Нет. Но вот прочтите, – сказала Зина, подавая ему телеграмму из Петербурга, которую он быстро пробежал глазами.

Телеграмма была от Тараса Кострова и заключала в себе самую обыкновенную коммерческую новость, но смысл ее был очень важен. Костров от имени комитета просил отложить их попытку на три дня. Очевидно, в Петербурге затевалось что-то очень важное в продолжение этих трёх дней, и попытка в Дубравнике могла помешать.

Андрей и Зина хорошо понимали возможность таких неприятных совпадений. Но они также знали – Андрей, во всяком случае, знал, – что при теперешнем положении дел уступить такому требованию значило рисковать всем предприятием.

– Как тебе это понравится? – с саркастической улыбкой спросил Андрей, передавая Василию телеграмму.

В ответ Василий скомкал ее и бросил на стол, протяжно свистнув. «А я-то как хорошо смазал сегодня экипаж и почистил лошадей!» – мелькнуло у него в голове среди грустных размышлений о неудаче.

Андрей хотел во что бы то ни стало отделаться от этого нового препятствия.

– Слишком поздно откладывать наше дело, – сказал он.

– Вовсе нет, – ответила Зина. – Раз оно еще не начиналось, его можно отложить.

– Но ведь это значит отказаться от него совсем. Может быть, мы теряем наш последний шанс.

– Может быть, – сказала Зина.

– Ну, в таком случае я не думаю, чтобы они могли требовать от нас такой уступки. Если же они будут настаивать, то мы, со своей стороны, имеем полное право продолжать наше дело до конца, невзирая ни на что. Ведь всё было окончательно решено, подумайте! Мы работаем тут месяцами, собираемся завершить дело, и вот ради какого-то нового плана, быть может фантастического проекта, от нас требуют отказаться от дела, а ведь речь идёт о жизни трёх наших товарищей. Нет, это уже чересчур. Никогда ничего не удастся сделать партии, если она будет придерживаться такой тактики!

Зина вспылила, как будто эти слова были для нее личным оскорблением.

– Не говорите глупостей, Андрей! – закричала она. – Они очень хорошо знают, как обстоит наше дело. Неужели вы думаете, что они не способны взвесить так же, как и мы здесь, что повлечёт за собою такая задержка? Если, несмотря на это, они послали телеграмму, значит, их дело важнее нашего. Да ведь вы сами знаете, что нам придётся уступить.

Таковы были ее слова. А взгляд ее больших серых глаз говорил в то же время: «Зачем вы мучаете меня понапрасну? Неужели вы думаете, что я менее вас заинтересована в этом деле? Или что я сама не задумывалась над этим много раз?»

Андрей нервно прикусил губу и больше не настаивал. Он подумал о заключённых.

– Предупредили ли их, – спросил он, – что сегодня ничего не будет?

– У меня не было времени, – отвечала Зина. – Телеграмма получилась вчера ночью, после моего свидания с надзирателем. Не видя никого на улице, они сами догадаются, что сегодня побег не состоится.

– Нет, так не годится. Они просто подумают, что мы не успели выбраться, и будут ждать нападения на обратном пути. Их нужно сейчас же предупредить. Они могут устроить так, чтобы их вызвали еще раз на допрос.

– Это правда; но как предупредить их теперь?

– Отчего бы нам с вами не выйти к ним навстречу? Увидя нас обоих на улице, пешком, они поймут, что мы пришли их только повидать и что сегодня ничего нельзя сделать.

Зине очень понравилось это предложение. Только она боялась, чтобы конвойные, заметив лицо Андрея, не заподозрили его в следующий раз, когда увидят его в другом костюме и верхом.

– Ну их, все эти предосторожности! – воскликнул Андрей. – Они не вспомнят моего лица, как и сотни других, которые попадутся им по дороге.

Василий, по своему обыкновению, поддержал Андрея, и Зина уступила. Они тотчас же вышли.

Пройдя несколько сот шагов от гостиницы, они увидели извозчика, мчавшегося по направлению к ним. Волосатое лицо Ватажко виднелось из-за спины кучера, которому он что-то объяснял.

– Эй, остановись! – закричал Андрей.

Ватажко соскочил с извозчика. Он мчался с известием, что в окне Клейна выставлен сигнал. Заключённых потребовали в суд. Все часовые были на своих местах.

– Вернитесь скорее и разошлите их по домам, – сказала Зина. – Сегодня ничего не будет, и не нужно, чтоб их видели на улице. – Заметив его озабоченное лицо, она прибавила: – Ничего особенного; просто отложено на три дня.

Ватажко поторопился исполнить новое поручение. Зина и Андрей отправились на улицу, где рассчитывали встретить Бориса с товарищами.

Было холодное осеннее утро, какое внезапный северный ветер приносит с собою в этот влажный, тёплый край. Накрапывал мелкий холодный дождик и колол лицо и руки своими косыми струями. По мере того как они подвигались вперёд, дождь усиливался, заставляя прохожих ускорять шаги и прятать свои продрогшие шеи в воротники пальто. Зина открыла зонтик. У Андрея же зонтика не было, потому что он по своей временной профессии принадлежал к классу, где зонтик еще не в большом употреблении. Но дождь его нисколько не беспокоил.

– Какая прекрасная погода! – проговорил он со вздохом, указывая на улицу.

Зина улыбнулась, кивнув утвердительно.

Погода была в самом деле очень подходящая для их предприятия, и обидно было упускать такой случай. Даже самые многолюдные центры были почти пусты.

Повернув в улицу, обсаженную липовыми деревьями, которую они могли видеть из конца в конец, они внезапно вздрогнули.

– Вот они! – произнесли оба одновременно вполголоса, не поворачивая головы.

Сквозь густую пелену дождя они увидали своих друзей, подвигавшихся к ним навстречу. Два жандарма шли впереди, два позади. Арестанты находились посередине. Вскоре их легко можно было различить, и они, в свою очередь, увидели своих друзей.

Из них троих один Борис выглядел здоровым и бодрым. Он шел посередине, и его густая русая борода развевалась на ветру. Лицо выражало радость неожиданной встречи, нисколько не озабоченное тем, что может означать эта встреча. Левшин и Клейн были очень бледны, быть может от болезни, быть может от волнения.

Обе группы друзей постепенно приближались, сохраняя внешне полное равнодушие. Чем ближе они подходили, тем важнее было скрыть малейший признак того, что они интересуются друг другом. Но и те и другие, не глядя, видели и чувствовали взаимную близость.

Зина замедлила шаги. Они теперь приближались очень медленно, и все-таки расстояние между друзьями уменьшалось с поразительной быстротой. Чтобы продлить хоть на минуту жгучую радость и в то же время жгучую боль этого немого свидания, Зина подошла к крыльцу какого-то дома, как бы желая укрыться от дождя. Тут ей пришла в голову счастливая мысль, которую она тотчас же привела в исполнение.

Подняв ручку зонтика над своей головой, она взглянула на Бориса и начала стучать в дверь с видом хозяйки дома, которая знает, что ее ждут, и потому не хочет звонить.

Андрей был несколько удивлён, что Зина стучится в чужой дом, но тотчас же догадался, что за этим что-то кроется. На самом деле Зина телеграфировала мужу сообщение на тюремном языке, в котором каждая буква обозначалась небольшим числом стуков. И Зина и Борис благодаря тюремному опыту умели читать по этой азбуке одинаково хорошо глазами и слухом, точно так же, как опытные телеграфисты разбирают телеграмму во время передачи ее аппаратом.

Вот что Зина сообщила Борису: «Добейтесь еще одного допроса». Она сделала это так быстро, что кончила, прежде чем ее друзья успели пройти мимо дома. Лёгкий, едва заметный кивок со стороны Бориса дал ей знать, что он понял и постарается исполнить ее поручение.

В эту минуту дверь дома отворилась, и горничная спросила Зину, что ей угодно.

Она осведомилась, дома ли полковник Иван Петрович Крутиков – первое попавшееся ей в голову имя. Узнав, что это дом протопопа Суханова и что никакого полковника Крутикова тут нет, Зина извинилась и ушла.

Арестанты были уже далеко.

Зина и Андрей вернулись домой в самом лучшем настроении духа. Теперь они были уверены, что отсрочка не будет иметь дурных последствий.