Первая мысль была педалями изменить направление, уйти с полосы и прыгнуть. А вокруг ничего не видно, и в 500 метрах от полосы минные поля.

Значит, остаётся только перелететь стоящий на полосе вертолёт. Педалями держу самолёт по прямой, чтобы не потерять драгоценных единиц ускорения из-за изменения траектории разбега. К горлу подкатывает ком и, кажется, начинаю что-то орать не своим голосом.

Начинаю тянуть на себя ручку и резко отрываюсь от полосы. Вот они мгновения, которые кажутся бесконечностью. Приёмник воздушного давления, вынесенный впереди фюзеляжа, устремляется в небо, словно протыкая пылевую завесу.

Краем глаза вижу, что прошёл в метре от несущего винта этого… чудака. Но это не всё.

Тут же слегка отдаю ручку от себя, чтобы не произошло сваливание. Касаюсь основными стойками полосы. Перескочил! Давно так не нервничал, а ещё взлететь надо.

— Какого хрена вертолёт делает на полосе? Куда он вылез и когда вообще успел?! — выругался я, находясь ещё в состоянии некоего аффекта.

Пара секунд и, наконец, я, в воздухе! Быстро выскакиваю из пылевой бури, и обнаруживаю, что выше 500 метров видимость во все стороны более 10 километров.

— Я того родственник, кто это всё придумал! — продолжаю я посыпать всеми известными мне ругательствами коллегу на винтокрылой машине.

Слева начал пристраиваться ко мне Паша, показывая что-то рукой. Видимость хоть и отличная, но его сигналы так просто не разобрать. У меня ещё ком в горле стоит, а я должен понять язык жестов Менделя.

Проходит пара секунд, прежде чем я обнаруживаю, что зажал кнопку самолётного переговорного устройства для выхода в эфир. Отжав её, в уши начал литься поток запросов от каждого из экипажей моей ударной группы. Дождавшись паузы, я решил выйти в эфир снова.

— Окаб, 206-й, эм… взлёт произвёл, борт порядок, отход по заданию.

Ещё одна пауза, и вот уже слышу ошарашенный голос руководителя полётами.

— 206-й, мы всё поняли, — растягивая слова, ответил он мне, а на заднем плане слышны отдельные смешки.

— Окаб, я 206-й, точно всё поняли? — спросил я.

Вспоминаю, что в выражениях и характеристиках группы руководства и экипажа Ми-8, я не стеснялся. Возможно, что-то высказал и командованию за такие задачи в условиях пыльной бури.

— 206-й, там всё было очень доходчиво сказано, — ответил руководитель полётами. — Группе связь по направлению. Хорошей работы.

— Окаб, 204-й понял, спасибо.

Через пару минут мы уже шли южнее долины реки Хазара, вдоль хребтов Панджшера. Получив команду с воздушного пункта управления на борту Ан-26 встать в зону ожидания, Гусько дал нам команду занять высоты с 7500 и вниз через 300 метров, а сам снизился до 6000, чтобы иметь возможность услышать авианаводчика.

Просматривая карту, я понял, что мы сейчас будем работать по какой-то очень скрытной цели. В этом районе Афганистана ещё нет наших войск, а значит, будем бомбить резервы противника.

— 204-й, ответь Торосу, — запросил нас старый знакомый.

Живой, чертяга! Давно не пересекались с ним.

— 204-й ответил, Торос.

— 204-й, цель в квадрате 32−14, по улитке 4. Площадная цель. Рассчитывайте работать с пикирования. Наши на западном склоне, бой не ведут.

Возникшая пауза для переваривания всего сказанного обусловлена тем, что нельзя работать нашими боеприпасами с пикирования. Эффект будет не такой, как это привыкли видеть от бомб такого калибра.

— Торос, я 204-й, мы со штурмовыми «огурцами», — сказал Гусько ПАНу о нашей боевой зарядке.

— Твою мать! — судя по всему, в расстройстве теперь Торос. — Такую цель про…

— 204-й, 206-му, — ворвался я в эфир.

— Ответил, 206-й.

— Сыграем на жадности духов. Сбегутся на парашют.

И вновь пауза на размышление от нашего старшего. Надеюсь, Савельевич поймёт мою идею с применением данных бомб. Логика моя проста.

Моджахеду много заплатят за сбитого лётчика, но если взять его живым и привести к Масуду, Хекматияру или другим полевым командирам, можно получить ещё больше. А если старший отряда не захочет денег, то пилот превращается в самый желаемый объект для показательной казни.

— Торос, я 204-й с горизонта будем работать. Интервал минимальный, высота сброса 1200, как принял? — запросил авианаводчика Гусько.

Похоже, моё предложение было принято. Главное, чтобы повелись.

Я бросил взгляд вправо и увидел то, чего ещё не должно быть в этом времени. Большой силуэт, чёрный цвет и неподвижные крылья.

Первая мысль — беспилотник. Тупая версия, поскольку нет ещё пока их в 80х. Развернул самолёт в сторону этого объекта. Приглядевшись, я обнаружил здоровенного орла, вальяжно махающего крыльями. Тоже ищет свою жертву в горах, как и мы.

— Вас понял, 204-й. Курс захода 317, ветер встречный. Цель в центре ущелья.

— Понял. Внимание, я иду первый, далее в порядке очереди. Интервал сброса 6–7 секунд, — сказал Гусько, и я начал потихоньку снижаться, чтобы соблюсти установленный интервал.

Под собой обнаружил, что есть в этих местах и пятикилометровые вершины. Есть опасность, что чуть ниже может стоять дух с ПЗРК и целиться в нас. Ждёт, когда вся группа пролетит, чтобы сбить замыкающего. После стольких пусков по мне в Афганистане, начинаешь за каждой грудой камней искать опасность. Любое нарушение привычного пейзажа говорит тебе, что кто-то в тебя уже выстрелил или пустил ракету.

Но пока всё спокойно. И сейчас мы духам и дадим сбитых лётчиков, которых они так жаждут. Ещё и отправим наши штурмовые бомбы на парашютах прямо в центр их лагеря.

— Внимание… паашли! — скомандовал Гусько, и я на счёт «раз», отправился пикировать мимо горной вершины, вставая за Савеличем в строй.

Заняли мы нужную нам высоту 1200 идеально быстро, а главное — теперь нас прикрывает горным хребет со стороны базы духов. Тут можно со «сварки» или с зенитной установки выхватить смертельную крупнокалиберную очередь.

— Скорость 1000… обороты Максимал… по команде переваливаемся через хребет и идём в горизонте, — тяжело говорил Гусько, который был, видимо, напряжён не меньше нашего.

Я вообще ничего не мог бы сейчас ответить. Нервы щекотало. Нас сейчас можно попробовать сбить с чего угодно. Наше единственное спасение — скорость полёта. Вот только вдруг у противника уже есть те самые треклятые «Стингеры»?

— Внимание! На себя с углом 20°, влево крен 60… паашли! — произнёс в эфир Гусько, и его самолёт устремился вверх, перевалившись в развороте через горы.

Не стал я мелочиться и взял чуть больше угол набора и разворота, чтобы не потерять из виду Савельевича.

Лечу буквально за ним по пятам или, как говорится, «сосу крыло». Снизились до 1000 метров, поскольку небольшая перистая облачность образовалась на 1200 метрах.

— Вышли на боевой, Торос, — доложил Гусько.

— 206-й, догоняю, обороты 98, — сказал я, чтобы за мной тоже немного притормозили.

— 204-й, я Торос. Наблюдаю группу. Впереди перевал небольшой, надо перескочить.

Я бросил взгляд вперёд и обнаружил в пяти-семи километрах перемычку между хребтами, аккурат на нашей высоте.

— Войдём в облака, — засомневался Барсов, который шёл позади меня.

— На счёт «раз-два» ручку на себя, «три-четыре» опускаем, — дал рекомендацию Гусько. — Иии, раз!

Самолёт замполита вошёл в облако и тут же вынырнул за перевалом. Повторив его манёвр, я снова оказался за хвостом ведущего группы.

— 208-й, на месте, — доложился Паша, который шёл замыкающим.

Через несколько секунд показались очертания базы. Сказать хотелось только одно — ёптить!

Даже на такой скорости я разглядел кучу палаток, полос препятствий, автомобильной техники и тьму народа. Вот так банда тут собралась!

— Цель наблюдаю. Готовность к сбросу, — указал нам по связи Савельевич.

Целиться тут нет смысла. Ведущий отработает, а мы повторим за ним, выдерживая только интервал.

ФАБ-500ШЛ летит на парашюте и с земли будет похожа на спускающегося лётчика. После сброса и раскрытия парашюта, происходит выпуск лидера — упредительного устройства, которое висит в 3х метрах от бомбы и при касании этой штуки с землёй будет взрыв.

— Торос, 204-й к работе готов, — запросил разрешения на сброс у авианаводчика Гусько.

— 204-й, я Торос, разрешил работу, после выход влево.

— До точки сброса 5 секунд. Внимание… сброс! Ухожу влево! — громко сказал в эфир Савелич, и отправил в полёт двух «чугунных» парашютистов.

Начинаю считать до пяти, уже готов нажать кнопку сброса, а сам смотрю на цель, и как на это реагируют духи.

— 206-й, сброс! Ухожу влево, оружие выключил! — доложил я и, включив форсаж, ушёл за хребет, взбираясь всё выше и выше в небо.

Бомбы сбросили все. Теперь осталось дождаться результатов.

— Торос, от группы спасибо за работу, береги себя, — попрощался с ПАНом Гусько, но тот сразу не ответил. — Торос, 204-му.

— 204-й, я Торос, отработали хорошо! Духи повелись! Мягкой посадки, мужики!

Хорошо ощущать себя, выполнившим поставленную задачу в срок и с нужным результатом.

Штатная посадка, заруливание, и снова вопросы о состоянии Буянова. На стоянке информации мало. Всё же, техникам надо работать.

Дубок, когда мы с ним зачехляли самолёт, сказал, что Гавриловичу выделили новую кровать и обязали спать на ней.

— Девушка приходила, Оленька. Врач наш. Вот и рассказала про комэска. Тоже в Союз пошлют его. Комиссии эти ваши проходить. Пока летать не будет, — продолжил он, вставляя заглушку в воздухозаборник. — Сергеич, иди, отдыхай. За сегодня ты в воздухе дольше был, чем на земле.

Только при этих его словах, я ощутил, как мне хочется сейчас оказаться на своей скрипучей кровати в модуле. А лучше зайти в душ и ополоснуться. Да и форму бы надо постирать. Комбинезон уже начал покрываться солевыми следами.

В классе народу было много. Дежурные экипажи, естественно, отсутствовали. Как и вертикальные братья, которые продолжали работать в районе действий пехоты.

А вот ещё двум дежурным звеньям было очень некомфортно. Им место отдыха было определено в классе для подготовки. Для этого и кровати сегодня сюда поставили и чайно-бытовой уголок организовали.

Замполиты принесли подшивки газет, а самые рукастые из дежурных лётчиков пытались настроить старенький телевизор «Рекорд», который показывал пока только серую паутину.

— Серёга, как догадался, что духи поведутся на такой развод? — спрашивал у меня Гусько, расхваливая меня перед остальными.

— Предположил просто. Да и они же обычные люди. За наши лётные головы дают много афганей, а люди всегда любили, и будут любить деньги, — ответил я, присаживаясь рядом с лётчиками нашего полка.

— Гадалка! — махнул рукой в мою сторону Барсов, но эта его реплика потонула в словах остальных присутствующих.

Ребров не мог пройти мимо и вставил свои пять копеек.

— Родин, генератор ты переменно-постоянный, опять творческий подход применяешь в полётах? — улыбнулся Вольфрамович, когда ему рассказали о моём сегодняшнем проходе на сверхзвуке. — Вот, надо было тебя драть ещё сильнее в училище. Глядишь, как Вася Сталин к 26 годам и армией округа будешь командовать.

— Рано мне ещё командовать, Гелий Вольфрамович, — поправил я Реброва.

— Будешь. Максимыч, дадите пацану звеном командовать через год, как старлея получит? — спросил он у Гнётова.

— Как вести себя будет. Но развивается в верном направлении, — ответил ему Григорий Максимович, который дремал на кровати.

О моих сегодняшних подвигах поговорили ещё пару минут. Катапультирование Гавриловича обсуждали сегодня весь день, так что я оказался свежей темой для разговора. Плюс, Гусько находился в приятном шоке от такой идеи.

А вот Марик продолжал выглядеть как синьор Помидор из «Чиполлино» — злой, передёргивается от каждого смешка и так и норовит отобрать у меня какую-то «конуру». Точнее, жаждет переместить на себя внимание, а то стали все забывать парня после его героического, но, отчасти, случайного попадания в здание, где прятались члены отряда «Чёрный аист».

Через пару минут вошёл генерал Модяев. Усталой походкой, снимая с головы кепку с красной звездой, Иван Фёдорович подошёл к карте и начал пристально на ней что-то рассматривать.

— Первый день мы закончили, сынки, — сказал генерал, положив головной убор на стол. — Есть, у кого что сказать?

Руку поднял Томин, который пришёл вместе с генералом, и подскочил со своего места.

— Работаем сидя. Сегодня скачков, взмываний, пикирований и других манёвров хватало, — усадил Гавриловича на место Модяев.

— Товарищ генерал-полковник, в чём была задержка с первым вылетом? Сами понимаете, что потом…

— Понимаю, полковник. Но ты на войне, а не на полигоне. Всё просчитать нельзя, — хриплым голосом сказал Иван Фёдорович. — Причина банальна настолько, что я её даже озвучивать не буду. Все, кто был виноват в случившемся, уже получили от маршала Соколова направление и приказ о переводе в более привлекательные места для службы.

Вот это раз! Значит, где-то косяк был со стороны полка в Ханабаде. Кто же там мог так накосячить, что целый полк новых Су-24х так и не пошёл на задачу.

— Чего молчите, как сычи? — резко сказал Модяев хриплым голосом. Накричался сегодня на штабных ребят, Иван Фёдорович. — Да, развелось много бездарей в ваших округах. Сидят и объясняют мне, что без митинга и плакатов не может полететь полк на боевой вылет. А без проверки обмундирования, лётчику никак нельзя. Или как же так — лётчик не прослушал лекцию и теперь на передовой у нас необразованный офицер. Что за бред?! Ох, Павел Степанович был сегодня зол на этих идиотов.

Под этим именем и отчеством скрывался, как я понял, главный маршал авиации Кутахов. Видимо, на прямой связи с начальством в Москве, наш командующий.

— Ладно, чтоб вас сильно не задерживать, быстро разберём недостатки и пойдём отдыхать, — сказал Модяев и взял указку со стола.

Вкратце, всех усилий авиации было недостаточно. Масуд понёс большие потери, но скрытые резервы духов в ущелье оказались гораздо более обширными.

— Крупнокалиберные пулемёты и грамотно расставленные расчёты ПЗРК не давали нам развернуться, — указывал Иван Фёдорович на выявленные скопления духов на карте. — Как мне докладывал руководитель операции, многие из вас самоуправствовали, меняя схемы захода «на коленке». Совсем оборзели, сынки?

Камень в наш огород. Но ведь порой с борта Ан-26 давали уж слишком трафаретные команды. Как будто сценарий зачитывали к детскому утреннику.

— Иван Фёдорович, действовали по обстановке, — взял слово Гаврюк. — Противник грамотно расположился на склонах, а это значит, что атаковать нужно было ему в лоб. Опасность пулемётов и всего остального, чем можно нас сбить, при данном манёвре минимальная.

— Согласен, — кивнул Модяев, наливая себе стакан воды. — Но строй ломать не надо, а то некоторые чуть друг друга не посшибали в этих ущельях. И где ваши атаки со стороны солнца?

Стоящее замечание. Про это сегодня вообще никто не вспоминал, хотя важный момент. Генерал выпил воды и продолжил разбор.

— Про обозначение целей. В каждой группе предусмотреть наличие у старшего группы реактивных снарядов С-24. В ночных условиях пока не рассматриваем.

Такая установка тоже верная. Ведущий группы заходит, обозначает и потом вся группа высыпает бомбы в это же место с необходимым интервалом. Надёжнее работать так, а не только полагаться на авианаводчика.

— Теперь момент с катапультированием. Если вам сказали на аэродром, значит, развернулись и назад! — повысил голос Модяев и зашёлся в долгом кашле. — Вертушки уже в районе, а пара героев продолжает крутиться над горами. Ещё и пугает этих… да как их зовут?!

— Моджахеды! — хором подсказали собравшиеся.

— Вот-вот, они самые, — кивнул генерал и пошёл за стол. — Я знаю, что вы чувствуете, когда сбивают своего товарища или командира. Уж поверьте, за годы войны не раз и не два прикрывал сбитых лётчиков. Но есть общий план, замысел и последовательность действий. Возможно, этих самых минут и не хватит, чтобы десант смог с успехом высадиться.

Странно, на какие же данные опирается Модяев? Вертолётчики явно бы врать не стали, в какое время подошли в район. Да и зачем вообще выносить этот момент в замечание, если не повлияли эти несколько минут на дальнейший ход событий? Кажется, тот самый руководитель операции на борту Ан-26 решил найти виновных среди невиноватых.

— Товарищ генерал, — поднял руку Бажанян и Модяев дал ему слово. — Я находился в том районе с лейтенантом Родиным…

— Это 206-й? — переспросил Иван Фёдорович. — У него сегодня очень непростой был день. Сколько раз могли сбить сегодня, сынок?

— Противник или свои? — переспросил я.

Генералу шутка понравилась. Хмурое выражение лица сменилось на сдержанную улыбку. Он даже подошёл ко мне и взъерошил волосы.

— Это говорит о том, что держать ухо надо в остро! На 360° крутить головой, ясно сынки?

— Так точно! — в очередной раз ответили все хором.

— Продолжай, подполковник.

Бажанян рассказал о ходе прикрытия Буянова. Как вели себя духи, что видел он сам и какие позиции были поражены.

Ну и главное, кто дал команду, что катапультироваться надо именно в том направлении, а не на север в сторону Саланга? Там, как раз и не было духов.

— Много слов, подполковник. Сейчас придёт новый руководитель операции, который сегодня работал на Ан-26 и переговорим на этот счёт, — сказал Модяев, присаживаясь за стол. — Разрешаю всем тужурки снять, жара невозможная, — покряхтел Иван Фёдорович, снимая с себя куртку и оставшись в одной тельняшке.

— А почему не полковник Павлов сегодня руководил операцией, как и было запланировано? — теперь свой вопрос задал Ребров.

— Вот эти вопросы, сынок, обсуждаться не будут. Без вас решим кого, и куда нам ставить.

В дверь постучались, и на пороге появился тот самый боевой кабанчик Хреков. Довольный, но уставший.

— Разрешите, войти? — спросил генерал.

— Да, сынок, входи, — сказал Модяев и достал пачку сигарет. — Знакомьтесь, сынки, ваш новый руководитель операции.

Етить колотить! Нашли, кого поставить! Полный звездец нам пришёл.