Еще недавно автор этих строк

В спесивом упоенье интеллектом

До неба «силу слов» превозносил[106]

И утверждал, что мысли возникают

Не иначе как в форме языка;

Но вот, в насмешку ль над его хвальбой,

Два слова[107] – нежных, слабых, чужезвучных,

Два неземных (о, ангелам бы их

Шептать во сне над лунною «росою,

Жемчужной нитью легшей на Гермон»)[108] —

Из бездны сердца тихо поднялись:

Немысли, полумысли, души мыслей —

Волшебней и божественней тех грез,

Что Исрафил[109] (певец «с наисладчайшим

Из всех восславивших Аллаха гласом»)

Посмел бы в песнь вложить. И я – немею.

Рука застыла; брошено перо.

Тебе молиться именем твоим

Не смею: ни писать, ни петь, ни думать;

И чувствовать устал – оцепененье

Владеет мной пред златовратным сном,

Оцепененье сковывает чувство.

Робею, очарован, – даль безмерна;

Вперед, направо ль, влево ль погляжу —

Туман багровый застилает землю,

И лишь один-единственный мираж

Горит у горизонта – ты! ты! ты!