Путем пустынным и глухим,

Ордою демонов гоним

Там, где тьма на небосклоне,

Там, где Ночь на черном троне,

        Я вернулся в край родной

        Из Фуле[88] темной и немой,

Лежащей в блеске гордого убранства

        Вне времени и вне пространства.

За гранью дней лежит страна

Безбрежных рек, долин без дна,

Но формы там в глазах размыты

Росой, во всем краю разлитой;

Там горы, в лоно вод смотря,

Отвесно рушатся в моря;

В морях, ярясь, взмывают воды

К пылающему небосводу;

Озера чужды синевы,

Озера мрачны и мертвы:

На черной глади их застыли

Пушинки легких белых лилий.

Там, где, не зная синевы,

Озера мрачны и мертвы,

А в водах горестно застыли

Пушинки легких белых лилий,

Где глядятся в глубь озер

Гребни грозных голых гор,

Где, тревожа мертвый пруд,

Жаба и тритон живут,

Где выходит в смрадный мрак

        Из болота вурдалак, —

Везде, в любом ущелье темном,

В любом урочище укромном,

Везде, куда ни бросишь взгляд,

Тени Прошлого стоят:

И слышит путник устрашенный

Мольбы, рыдания и стоны —

Стоны тех, кто исчез

В Земле – иль в черноте Небес.

Душа, лишенная отрады,

Там находит Эльдорадо[89],

И сердце, полное тоской,

Обретает там покой.

Но те, что были в этом крае,

Блуждали, глаз не подымая;

Тех тайн, что он в себе таит,

Смертный взор не различит:

На веки словно груз ложится —

Так повелела Ночь-царица.

Очам души тот край предстал

Как через дымчатый кристалл.

Путем пустынным и глухим,

Ордою демонов гоним

Там, где тьма на небосклоне,

Там, где Ночь на черном троне,

Я вернулся в край родной

Из Фуле темной и немой.