В самой зеленой из наших долин,

        Где ангелов жили сонмы,

Возвышался когда-то дворец один,

        Сияющий и огромный.

Царственной Мысли домом родным

        Было чудо такое,

И любого дворца, где летал серафим,

        Был он прекраснее вдвое.

И знамена плыли над крышей дворца,

        Желтые и золотые.

(И было это по воле Творца

        Во времена седые.)

И всякий ветер, который был

        Свежим и благовонным,

Сладкие запахи разносил

        Над крепостным бастионом.

И путники видели два окна

        В той счастливой долине

И духов, которых вела струна,

        Звучавшая на мандолине.

Двигались вкруг престола они,

        Шли толпой однородной,

И правил с престола в те славные дни

        Владыка порфирородный.

Через дверь, что украшена была

        Жемчугом и рубином,

Толпа, ликуя, текла, текла

        Потоком длинным, длинным.

То – Эха; они ликовали не зря:

        Их долгом приятным было

Воспевать красоту и мудрость царя

        На пределе восторга и пыла.

Но однажды зло в одеждах невзгод

        На государя напало.

(Восплачем! – солнце уже не взойдет

        Над славой его, как бывало!)

Вкруг царского дома слава цвела,

        Великая, несокрытая…

Что же осталось? – Пепел, зола,

        История полузабытая.

И всякий путник в долине той,

        Глядя в окна кроваво-красные,

Видит уродливых призраков рой,

        Мелодии слышит ужасные.

И толпа течет через бледную дверь,

        Как текут бурливые реки,

И смех извечный тут слышен теперь,

        А улыбка – угасла навеки.