Над берегами седыми

Деревья в белесом дыме,

Внизу – невидимый плес

В тускнеющих пятнах слез.

То там, то здесь вырастают

И тают – тают – тают

Круги блуждающих лун:

Плывут над россыпью звездной

Подобьем белых лакун,

Но поздно – поздно – поздно —

Двенадцать на лунных часах[43],

И месяц, чей блеск неверный

Измерен на лунных весах

(Уж верно, не самый скверный!),

На горный спустился пик,

И конус вершины мрачной

В сердце его проник,

Клубок размотав прозрачный:

Струистый наброшен плащ

На сумрак морей и чащ,

На крыши домов, на долы,

Где сон разлился тяжелый,

Где духи крылатые спят:

Они с головы до пят

Облиты волною чистой,

Как будто в крипте лучистой

Уснули – навек – навек —

О сладость смеженных век!

Но лунное покрывало

Уносится ввысь к утру,

По воле случайного шквала,

Похожее на ветру

На нечто, летящее косо, —

На желтого альбатроса[44].

Назавтра другая луна[45]

В дело пойти должна

(Что экономно едва ли), —

О солнечном покрывале

Уже мечтает Земля,

А прежнее – лунное – тает,

Лишь бабочки, что летают

В заоблачные поля

Под градом крупиц блестящих,

Приносят нам образцы

Заветной лунной пыльцы[46]

На крылышках шелестящих.