Бог сжалился – кризис
Уже позади!
О, я это вынес —
Ушел из груди
Жар по имени «Жизнь»,
Все стихло в груди.
В грусти немой
Я бессильно застыл.
Сон холодной стопой
На чело наступил,
Сон склонился ко мне,
И покой наступил.
Я так безмятежно
Уснул наконец,
Что можно подумать —
В постели мертвец,
И вздрогнуть, подумав —
Это мертвец!
Страданьям, стенаньям,
Терзаньям, мученьям
Положен предел
Последним биеньем[123]
Сердца – последним,
Страшным биеньем!
Растаял дурнотный
Горячечный воск,
Рассеялся жар,
Пожирающий мозг,
Жар по имени «Жизнь»,
Пожирающий мозг.
Спасен я от муки,
Что всех тяжелей:
От танталовой жажды
Над рекою страстей,
Мутно бьющей из черных,
Нефтяных пропастей, —
Я избавлен от жажды
Неизбывных страстей:
Я испил избавленье
От жажды былой
Из ключа, что струится
Из земли под землей —
Тихо, капля за каплей —
Из земли под землей.
А если взгрустнется
Кому-нибудь: «Боже!
Приют его мрачен,
Неласково ложе», —
Отвечу я: «Где оно,
Лучшее ложе?
Лишь это для всех
Уготовлено ложе!»
Душа здесь забыла
О суетных грезах
И не сожалеет
О вычурных розах —
Развеялись грезы
О миртах и розах.
Иных ароматов
Ей ведомы ласки —
Цветут розмарин
И анютины глазки,
Безгрешны простые
Анютины глазки,
Увитые рутой
Анютины глазки.[124]
Душа осчастливлена
Явью видений
И во сне омывается
Красотой моей Энни,
Не дыша, погружается
В волны локонов Энни.
С тихой негой ко мне
Наклонилась она,
Легкий вздох ее уст —
Дуновение сна,
Эта грудь – небеса
Для блаженного сна, —
И укутала пологом
Отгоревшего дня,
И молила, чтоб ангелы
Охранили меня,
Чтоб Владычица Ангелов
Осенила меня…
И я так безмятежно
Уснул наконец
(О любви ее зная!) —
Как будто мертвец;
Я так бестревожно
Застыл наконец
(Полный этой любовью!) —
Как будто мертвец;
Вы вздрогнете, думая:
Это – мертвец!
Но сердце пылает
Светлей и нетленней
Всех звезд поднебесья
В лучах моей Энни,
Сливаясь со светом
Любви моей Энни,
Мечтая о свете
Очей моей Энни.