О слепота, ты – худшее из зол!

Незрячим быть среди врагов – страшней

Темницы, рабства, старости бессильной!

Свет, это первое творенье Божье,

Погас во мне – и все услады зренья,

Которые могли бы скорбь мою

Смягчить, исчезли; участью отныне

Я ниже подлого червя: он может,

По крайней мере, ползать в темноте,

Я ж на свету, объятый тьмой, подвержен

Обману, издевательствам, обидам;

Кто слеп, тот не хозяин сам себе,

Им, как безумцем, каждый помыкает,

Такая жизнь – не жизнь, а хуже смерти.

О мрак кромешный! В блеске полдня – мрак!

Непоправимое затменье солнца

Без проблеска надежды!

О первый сотворенный луч! О Слово

Великое: «Да будет свет!» Зачем

Твоей лишен я благодатной власти?

Светило дня навеки

Затмилось для меня,

Тусклее став луны, ушедшей с неба

И скрывшейся в заоблачный свой грот.

О, если свет необходим, как жизнь,

И если правду говорят,

Что свет – в душе (которая повсюду),

То для чего дар зренья заключен

В сей хрупкий шар,

Столь очевидно уязвимый,

А не распределен по телу – так,

Чтоб можно было видеть каждой порой?

Тогда я не был бы так обездолен

И в эту тьму дневную погружен,

Не доживал бы жизнь, как в полусмерти,

Пред тем, как лечь в могилу… Нет, страшней! —

Я сам – могильный склеп и гроб ходячий.