В Венском замке девушки танцуют,

смерть рыдает на плече цыгана,

в черной роще семь голубок белых

дышат мглою ночи и тумана.

И горит осколок бледно-рыжий,

как вино, в музейной темной раме.

        Ай-ай-ай! Возьми же

        этот вальс со сжатыми губами.

Я люблю тебя, люблю безумно,

с книгой мертвой и с улыбкой грустной,

в башне ожиданья темно-синей

и в пещере смутных, душных лилий,

на постели моря, в лунной нише,

на балу, что снится черепахе.

        Ай-ай-ай! Возьми же

        этот вальс в смирительной рубахе!

Зеркала слепые в старой Вене

в дочки-матери с тобой играют.

Лица юных женихов синеют,

и рояля звуки умирают.

Распевают нищие на крышах,

и рассвет алмазы в сумку прячет.

        Ай-ай-ай! Возьми же

        этот вальс, от слез твоих горячий.

Я люблю тебя, люблю, теряясь

в темном гроте, где играют дети,

в снах твоих венгерских растворяясь,

в шелесте теней и в зыбком свете.

На чело твое гляжу и вижу

лилий снег и рун овечьих реки.

        Ай-ай-ай! Возьми же

        этот вальс «Люблю тебя навеки».

В старой Вене я с тобой танцую,

в маске и венке речного бога,

и кружат в водовороте струи,

омутом кончается дорога.

В поступи твоей скользяще-зыбкой,

в темных волнах царственного шага

я зарою жизнь мою и скрипку,

уходя из мира, как бродяга.