Мрачен и хмур ты сейчас, о вождь могучих омахов;

Мрачен и хмур, как Гонимая Туча, чье имя ты носишь!

Вижу, как в алый свой плащ завернувшись, ступаешь ты важно

Улицей узкой и людной, как некогда пестрые птицы

По берегам заповедным ступали, следы оставляя.

Кроме следов, что останется скоро от вашего рода?

Житель холмов, как ты можешь дышать этим воздухом тесным?

С вызовом тщетным глядишь ты вокруг презрительным взором,

Требуя у мостовых и у стен равнодушных возврата

Прежних угодий охоты, – в то время как толпы несчастных

С голода мрут на задворках Европы, всё громче взывая

К праву законному их быть совладельцами мира!

Так возвращайся к себе на Уобаша западный берег!

Там, в лесах, ты хозяин. Осенью золото кленов

В пышных чертогах твоих полы выстилает, а летом

Сосны свое благовонье разносят по царским покоям.

Там ты велик и могуч, герой, укротитель мустангов,

Там ты гонишь оленя зеленой долиной Элкхорна —

Или в холмах у Ревущей Воды – или там, где омаха

В чаще мелькнет и скроется с глаз, как храбрец Черноногий.

Слышишь ли гул, доносящийся от плоскогорий пустынных?

Клич это Лис или Воронов, или Чудовища рыки,

Зверя, ловившего молнии пастью, – который в берлоге

Ждет только часа, чтоб род краснокожих совсем уничтожить?

Нет! опасней, чем Лисы и Вороны, эта опасность,

Неотвратимей, чем поступь Чудовища, для краснокожих.

Видишь, плывет большое каноэ с дымом и громом

В волнах Миссури? А там, вдалеке, костры среди прерий

Светят сквозь ночь, и облако пыли седой на рассвете

Обозначает не стадо бизонье, не скачку манданов;

То караван, растянувшись, идет по землям команчей!

Это дыханье саксонцев и кельтов, как ветер с востока,

Гонит все дальше на запад скудные дымы вигвамов.