Указательный столб там стоял на пригорке крутом —

        Неказист, невысок.

Где мы с ней задержались немного, осилив подъем,

        На распутье вечерних дорог.

Прислонившись к столбу, она локти назад отвела,

        Чтоб поглубже вздохнуть,

И на стрелки столба оперла их – и так замерла,

        Уронив подбородок на грудь.

Силуэт ее белый казался с распятием схож

        В сизых сумерках дня.

«О, не надо!» – вскричал я, почуя, как странная дрожь

        До костей пробирает меня.

Через силу очнулась, как будто от страшного сна,

        Огляделась кругом:

«Что за блажь на меня накатила, – сказала она. —

        Ну. довольно, пойдем!»

И пошли мы безмолвно в закатной густеющей тьме —

        Все вперед и вперед.

И, оглядываясь, различали тот столб на холме

        Среди голых болот.

Но в ее учащенном дыханье таился испуг,

        Искушавший судьбу:

«Я увидела тень на земле, и почудилось вдруг,

        Что меня пригвоздили к столбу».

«Чепуха! – я воскликнул. – К чему озираться назад?

        Не про нас эта честь».

«Может быть, – она молвила, – телом никто не распят,

        Но душою распятые – есть».

И опять побрели мы сквозь сумерки и времена,

        Прозревая за тьмой

Муку крестную, что на себя примеряла она —

        Так давно… Боже мой!