Помню, помню дядю Арли

С голубым сачком из марли:

    Образ долговяз и худ,

На носу сверчок зеленый,

Взгляд печально-отрешенный —

Словно знак определенный,

    Что ему ботинки жмут.

С пылкой юности, бывало,

По холмам Тинискурала

    Он бродил в закатный час,

Воздевая руки страстно,

Распевая громогласно:

«Солнце, солнце, ты прекрасно!

    Не скрывайся прочь от нас!»

Точно древний персианин,

Он скитался, дик и странен,

    Изнывая от тоски:

Грохоча и завывая,

Знания распространяя

И – попутно – продавая

    От мигрени порошки.

Как-то, на тропе случайной,

Он нашел билет трамвайный,

    Подобрать его хотел:

Вдруг из зарослей бурьяна

Словно месяц из тумана,

Выскочил Сверчок нежданно

    И на нос к нему взлетел!

Укрепился – и ни с места,

Только свиристит с насеста

    Днем и ночью: я, мол, тут!

Песенке Сверчка внимая,

Дядя шел не уставая,

Даже как бы забывая,

    Что ему ботинки жмут.

И дошел он, в самом деле,

До Скалистой Цитадели,

    Там, под дубом вековым,

Он скончал свой подвиг тайный:

И его билет трамвайный,

И Сверчок необычайный

    Только там расстались с ним.

Так он умер, дядя Арли,

С голубым сачком из марли,

    Где обрыв над бездной крут;

Там его и закопали

И на камне написали,

Что ему ботинки жали,

    Но теперь уже не жмут.