Вал атлантический бурлил,

    Клубилось небо тьмой,

Когда, изгой судьбы, я был

    Смыт с палубы волной, —

Друзей и прошлого лишен,

Ревущей бездной оглушен.

О, никогда до этих пор

    Английская земля

Не провожала на простор

    Отважней корабля.

Он был скитальцу словно дом…

О лютый холод за бортом!

Не струсил опытный пловец,

    Но бурен был поток,

Он бился с ним – и наконец

    В боренье изнемог.

Катящийся навстречу вал

Его все чаще накрывал.

Он крикнул; но, летя вперед,

    Тисками ветра сжат,

Корабль не мог сдержать свой ход,

    Ни повернуть назад.

Друзья слыхали жалкий крик:

Но риск был чересчур велик.

Они еще могли успеть

    Товарищу швырнуть

Бочонок, сломанную клеть,

    Канат какой-нибудь, —

Хоть знали: в этот страшный час

Его бы и Нептун не спас.

Жестоко? Но валы неслись,

    Подобные горам;

Он знал: друзья могли спастись,

    Лишь покорясь ветрам.

Но горько, горько все равно —

Вблизи своих – идти на дно.

И целый час, совсем один,

    В бессмысленной борьбе

Он средь бушующих пучин

    Противился судьбе;

Потом: «Прощайте!» – прокричал —

И понял все, и замолчал.

И больше шквал не доносил

    К оставшимся в живых

Тот голос, из последних сил

    На помощь звавший их:

Моряк напился допьяна —

И одолела глубина.

Увы! никто не зарыдал

    Погибшему вослед,

Лишь имя занесли в журнал

    И сколько было лет:

Лишь пара этих скромных строк —

Его бессмертия залог.

А впрочем, я не для того

    Поведал свой рассказ,

Чтоб выжать с помощью его

    Слезу из ваших глаз:

Но есть отрада на краю —

В чужой беде узреть свою.

Ни голос, что смирил бы шквал,

    Ни путеводный свет —

Никто пути не указал

    Из моря наших бед:

Поодиночке гибнем мы

В клубящихся пучинах тьмы.