Облекшись в траурный покров,

    Поведай, Мельпомена,

Какая вышла в День Петров

    Трагическая сцена.

Такого страха, господа,

Не видел «Глобус» никогда:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

О муза скорбная, пропой

    Про этот день ужасный,

Как Смерть металась над толпой,

    Вздымая факел красный, —

Вельмож испуганных презрев

И Генриха Восьмого гнев:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Пожар тот начался вверху,

    Таясь, как в норке мышь,

Должно быть, пламя на стреху

    Занес горящий пыж —

И вспыхнул театральный дом,

Флаг, башня – все пошло огнем,

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Тут бабы начали визжать,

        И начался бедлам:

Купцы и шлюхи, рвань и знать —

        Все бросились к дверям.

Ну, подпалило там штанов,

И париков, и галунов!

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Джон Хеминг[2], в страхе трепеща,

    Рыдал, как будто сбрендил,

И лоб прикрыв полой плаща,

    Молился Генри Кэнделл[3].

Сгорело все – корона, трон,

И барабан, и балахон:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Стоял, к несчастью, летний зной,

    Повяли все цветочки,

И даже не было пивной,

    Чтоб жар залить из бочки.

Начнись пожар тот от земли,

Побрызгать[4] на него б могли:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Вот, лицедеи, вам урок,

    Чтоб жить чуть-чуть потише,

В народе не плодить порок,

    Не крыть соломой крыши.

А лучше, чем блудить и пить,

На черепицу подкопить:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.

Лихая, знать, пришла пора:

    Теперь вам нужно, братцы,

Как погорельцам, со двора

    В дорогу собираться —

И представлять из разных драм,

Бродя с сумой по деревням:

        Вот горе, так уж горе! —

            воистину беда.