Своей жизнью я обязан Билли, вернее, его алчности. Он был все еще ненасытен. Он только покачал головой в ответ на слова Ярдмана. Видя, как Ярдман идет ему навстречу, я решил, что слова Рауса-Уилера о тигре на поводке не лишены смысла. Так или иначе, впервые я обрадовался желанию Билли проливать мою голубую кровь по капле. Мне не хотелось погибнуть вот так сразу. Собственно, я вообще был бы давно на том свете вместе с экипажем самолета «ДС-4», если бы Билли не выделял меня из всех остальных.

Мы пошли обратно по той же полосе, я впереди, остальные четверо сзади. Я слышал, как тяжело дышал Раус-Уилер. Он один был явно не в форме. Не в форме. Удивительное дело, лишь вчера я выступал в Золотом кубке…

Впереди угадывался силуэт самолета, но, не доходя сотни шагов до него, Ярдман вдруг сказал:

– Теперь налево, мой мальчик. Вот так. А теперь прямо. Увидите строение и войдете внутрь.

Действительно, я тут же увидел строение. Оно напоминало большой гараж из асбестовых плит на металлическом каркасе. Дверь была приоткрыта, из щели выбивался свет. Я вошел, за мной Билли, тыча мне в спину револьвером.

Правая часть ангара была занята большим четырехместным одномоторным самолетом. Это была новенькая «чесна» с итальянскими регистрационными знаками. Слева стоял пыльный черный «ситроен». Дальняя, за самолетом и «ситроеном», стена состояла целиком из раздвижных дверей. Окон не было. Слева от машины поднимались три железных столба, подпиравших крышу. За ними было нечто вроде складского помещения. Там стоял Альф.

– Отлично, – коротко сказал Ярдман. – Молодец, Альф. А теперь выключи свет.

Его голос отдавался эхом, но Альф не пошевелился, продолжая непонимающе смотреть на хозяина. Тогда Ярдман подошел к нему и прокричал в самое ухо:

– Выключи свет на полосе.

Альф кивнул, подошел к черной коробке слева от входа и повернул тяжелый рубильник. Второй рубильник, как я догадался, управлял лампами дневного света на потолке и батареями отопления по стенам. Рядом с рубильниками я заметил верстак, где были расположены разные инструменты и находились тиски, а над ним стойку с садовым инвентарем: лопаты, грабли, вилы, мотыга, садовые ножницы. Задняя часть склада была почти целиком заполнена большой газонокосилкой. Рядом стояли большие канистры с бензином, банки с краской и грязные металлические стулья. Тут же валялось несколько комбинезонов.

На этой «чесне» я умею летать. Это все равно что сесть на велосипед и поехать. А машина… Если бы я раньше знал, что она здесь…

Ярдман порылся в куче на верстаке и вытащил цепь, а также два висячих замка, один большой, другой маленький. Билли закрыл дверь и, стоя спиной к ней, нацелил на меня револьвер. Джузеппе и Раус-Уилер благоразумно отошли подальше.

– Подойдите к столбу, мой мальчик, и сядьте на пол, – сказал Ярдман.

Сказать, что я пал духом, – это значит ничего не сказать.

Все надежды рухнули окончательно. Кроме того, я испытывал физическое отвращение к привязи. Давным-давно, в детстве, я гостил у своих шотландских родственников, и мои тамошние кузены привязали меня к елке, чтобы попугать, и убежали, но потом сами заблудились, и в результате долгих поисков меня нашли лишь наутро. Поскольку я не отреагировал на приказ Ярдмана, Билли и Джузеппе, как по команде, двинулись ко мне. Сражаться с ними не было никакого смысла, у меня и так саднило и болело все тело, поэтому я подошел к столбу и сел, прислонясь к нему спиной.

– Так-то лучше, – сказал Ярдман. Он подошел, опустился у меня за спиной на колени и сказал: – Руки за спину, мой мальчик. – Затем он обмотал мои запястья цепью и замкнул на один замок, а другим прикрепил цепь к балке.

Потом, подбрасывая ключи на ладони, он поднялся и встал передо мной. Все пятеро глядели на меня, испытывая каждый по-своему недобрые чувства.

– Хорошо, – сказал Ярдман, – пойдемте красить. Только на этот раз надо с ним кого-то оставить.

Оглядев своих молодцов, он остановил выбор на Раусе-Уилере.

– Вы посидите здесь, – сказал он, пододвигая стул к стене возле рубильников, – и если он начнет делать что-то неположенное, включите свет на полосе, понятно?

Раус-Уилер был счастлив, что ему не придется больше работать кистью, и охотно принял новое поручение.

– Пошли, Билли, – сказал Ярдман.

Билли, Джузеппе и Альф вышли на улицу, Ярдман выходил последним. Он сказал Раусу-Уилеру:

– Скоро прибудет груз. Не беспокойтесь.

– Груз? – удивился тот.

– Да, ценный груз… Это ведь главная причина нашей… операции.

– Но я думал, что я и сам по себе… – начал было Раус-Уилер.

– Нет, дорогой мой Раус-Уилер, – перебил его Ярдман. – Если бы речь шла лишь о вас, вы бы проследовали из Милана обычным маршрутом и, разумеется, конспирация была бы соблюдена, но самолет нам понадобился для особого груза, вы ведь знаете, мой мальчик, – обернулся он ко мне с иронической улыбкой, – что я не люблю гонять незаполненные самолеты. Я всегда пытаюсь рационально использовать транспортное средство.

– Что же это за груз такой? – осведомился Раус-Уилер, в котором явно взыграло самолюбие.

– Это продукт деятельности одной фирмы возле Брешиа, – сказал Ярдман, кладя ключи на верстак. – Машина. Неплохое приспособление. В общем, оно способно испускать ультразвуковые волны на частоте неких минеральных веществ.

– Но ультразвук не новинка, – обиженно заметил Раус-Уилер.

– Вы уж мне поверьте, у этого прибора большое будущее, – улыбнулся Ярдман. – Наши друзья пытались сфотографировать чертежи и спецификации, но все это слишком хорошо охранялось, потому и решено было в конечном счете просто… приобрести основные части прибора. Но тут возникла проблема с транспортом, очень трудная проблема, потребовавшая моего личного участия. – Он говорил так, чтобы я услышал и оценил, каким незаменимым специалистом он является. – Ну а раз в нашем распоряжении оказался самолет, решено было заодно захватить и вас.

Да, Ярдман не любит незаполненных самолетов. Но надо отдать ему должное – он не собирался захватывать и меня.

Ярдман вышел. Раус-Уилер сидел на жестком стуле, я на еще более жестком бетонном полу. Снова мое присутствие и необычное положение действовали ему на нервы.

– Давно не играли в уоллгейм[10]? – спросил я наконец.

Удар попал в цель. Ему только сейчас не хватало, чтобы школьные соученики его подкалывали.

– Вы уже бывали там, куда сейчас направляетесь? – продолжал я.

– Нет, – отвечал он, глядя в сторону.

– А вы знаете язык?

– Учу.

– Что они вам предложили?

К нему вернулось прежнее самодовольство:

– Мне предложили квартиру, машину и гораздо более высокий оклад, чем сейчас. Разумеется, я буду одним из ведущих консультантов.

– Разумеется, – сухо сказал я.

Он впервые бросил на меня взгляд. Очень неодобрительный.

– Я буду помогать интерпретировать… британский образ жизни. Я горжусь тем, что по-своему стану вносить вклад в улучшение взаимопонимания двух великих народов и установление более плодотворного сотрудничества.

Он говорил так, словно сам в это верил. Да уж, если он настолько самодоволен, то вряд ли изменит свое решение. Но Ярдман оставил ключи от замков на верстаке…

– Дома вас могут не так понять, – заметил я.

– Поначалу да. Мне это говорили. Но со временем…

– Вы заблуждаетесь, – грубо перебил я его. – Они назовут вас предателем. Жалким, презренным изменником.

– Это неправда, – неуверенно сказал он.

– Вам нужен человек, который верно изложил бы вашу позицию, объяснил ваши резоны, с тем чтобы ваши бывшие коллеги могли испытывать к вам уважение, а также сожаление, что по достоинству не оценили в свое время ваши таланты.

Я, кажется, несколько увлекся, но Раус-Уилер поглядел на меня серьезно-задумчиво:

– Вы имеете в виду самого себя? Вы могли бы… представлять мои интересы?

– У меня не всегда такой грязный вид, – отозвался я. – Я имею определенное влияние на отцовских друзей, а мой дядя днюет и ночует в Реформ-клубе.

Раус-Уилер кивал, усваивая услышанное.

– Вовремя и кому надо сказанное слово, – протянул он.

– А в результате признание… – щедро предположил я.

– Ну, на это уж надеяться не приходится, – скромно отозвался он.

– Со временем почему бы и нет, – не унимался я.

– Вы так действительно считаете?

– Разумеется. Я был бы рад развеять дурные толки, которые поползут после вашего… неожиданного ухода.

– Невероятно любезно с вашей стороны, – напыщенно произнес он.

– Но в данный момент я не совсем в состоянии… – напомнил я ему.

М-да. Раус-Уилер явно расстроился.

– Пожалуй, что вы правы. – Он нахмурился. – Вы и впрямь могли бы оказать мне важную… я бы сказал, очень важную услугу.

– Что поделаешь, – равнодушно отозвался я. – Но ключи на верстаке. Так что решайте сами.

Он встал, посмотрел на меня, взял ключи. Подошел ко мне. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Я изо всех сил старался выглядеть равнодушным. Тут он увидел рубильник и словно окаменел.

– Ярдман велел мне включить огни на полосе, если вы попробуете что-то предпринять. – Он поспешно положил ключи назад, словно они были раскаленными. В его голосе было смятение. – Ярдман считает, что вам лучше остаться здесь. Согласитесь, мне вряд ли стоит начинать новую жизнь с поступка, идущего вразрез с указаниями своих друзей.

– Это указание Ярдмана.

Он немного пошевелил мозгами и затем сказал:

– Если я позволю вам вернуться в Англию, то этого не сможет сделать Ярдман. Его ценная система транспортировки перестанет существовать. – Он ужаснулся при виде той пучины, в которую чуть было не ввергся. – У меня могут возникнуть осложнения.

Я промолчал. Номер не прошел. Я немножко пошевелил руками, пытаясь в подражание Гудини[11] избавиться от цепей. Без толку.

Через некоторое время я спросил Рауса-Уилера:

– В каком отделе Министерства финансов вы работали?

– Начальное финансирование.

– Что это означает?

– Субсидии.

– То есть именно ваш отдел решал, кто именно и в каком объеме получит государственные дотации?

– Совершенно верно.

– Строительство, наука, оборона…

– Да-да…

– И вам лично известно, какой проект находится в стадии одобрения?

– Да.

Вот, значит, почему он их заинтересовал. Тогда все понятно. После паузы я спросил:

– А что это за ультразвуковой прибор?

– Ультразвуковой?.. Нет, это не британский проект, если вас это интересует.

– Насколько я понял, он испускает ультракороткие волны на частотах природных веществ…

– Так говорил Ярдман, – сухо признал он.

– Но это означает, что с его помощью можно ломать предметы… как стекло.

– Не знаю, я не специалист, – по его тону было понятно, что его это совершенно не волнует.

Я мрачно уставился в пол, пытаясь понять, почему Раус-Уилер решился на измену. Разумеется, он человек самодовольный, обиженный невниманием и не способный признать свои пределы. Но таких тысячи, и эти люди не продают свою страну за квартиру, машину и похлопывание по плечу.

Тут должно быть что-то еще. Какие-то иные, темные, потайные мотивы, не дававшие ему покоя. Но куда бы он ни уехал, он останется самим собой. Еще лет пять, и он почувствует себя столь же недовольным и обойденным. Никому не нужный, однажды использованный одушевленный предмет.

Как оказалось, мое будущее он видел в таких же мрачных тонах, что и я его.

– Вы думаете, – прокашлявшись, осведомился он, – Билли вас убьет?

– Что за детский вопрос? Посмотрите, как он обошелся с летчиками.

– Но он все время тянет…

– Приберегает конфетку на потом.

– Как вы можете так легкомысленно к этому относиться? – воскликнул Раус-Уилер. – Ваше положение очень серьезно.

– Как и ваше. И я бы с вами не поменялся местами.

Он улыбнулся презрительно-недоверчиво, но что делать. Это и правда было так. Как говорил Саймон, никто не живет вечно и, наверное, в восемьдесят лет умирать ничуть не легче, чем в двадцать шесть. А кроме того, размышлял я вполне в стиле викторианской мелодрамы, внутренне улыбаясь этому, есть уделы похуже смерти.

У ангара затормозил тяжелый грузовик или автофургон, и в помещение вошел водитель. Он был молод, как Джузеппе, холоден и быстр. Он посмотрел на меня без особого интереса и что-то быстро сказал по-итальянски Раусу-Уилеру, но я понял лишь одно слово: «Брешиа».

Раус-Уилер выставил перед собой ладонь.

– Я не понимаю вас, друг мой, – сказал он. – Подождите, я сейчас найду Ярдмана.

Это, однако, оказалось лишним, ибо мой бывший босс и сам появился в сопровождении своей свиты. Все были вооружены лестницами, кистями, банками с краской, и в руках у них были комбинезоны. Войдя в ангар, Ярдман обменялся с водителем церемонными приветствиями.

– Значит, так, – сказал Ярдман Билли. – У нас несколько легких ящиков и один тяжелый. Легкие мы загрузим через переднюю дверь и поместим их в багажное отделение. Затем мы откроем заднюю дверь, втянем на блоке и канате тяжелый ящик и поставим его на торфяную подставку для заднего бокса, того, который разобран. Ясно?

Билли кивнул.

Я было открыл рот, но раздумал говорить и снова его закрыл.

Это не укрылось от внимания Ярдмана.

– В чем дело? – спросил он.

– Я просто так, – ответил я безучастно, но Ярдман подошел ко мне, присел на корточки и уставился в глаза.

– Нет, мой мальчик, тут что-то не так, но что же именно?

Он вглядывался в меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Его мозги лихорадочно расшифровывали мою обмолвку.

– Вы хотели мне что-то сказать, но передумали. А мне кажется, я должен это знать, иначе у меня возникнут проблемы.

– Давайте, я выколочу из него признание, – пообещал Билли.

– Нет, будет быстрее, если я сам догадаюсь, в чем дело. Итак, наверное, вам что-то не понравилось в способе загрузки самолета? Ну конечно, мой мальчик, вы хорошо знаете, как надо загружать самолеты. – Ярдман встал и щелкнул пальцами. – Верно! Тяжелый ящик не на месте. Билли, передвинь кобыл в передние боксы, ящик поставь на место предпоследнего, а последние пусть остаются как есть.

– Что же мне, передвигать всех лошадей? – недовольно переспросил Билли.

– Именно. Главное – центр тяжести, мой мальчик, верно? – Ярдман быстро улыбнулся, довольный своей догадливостью.

Если я только дам ему малейший повод заподозрить, что Габриэлла жива, то… Билли подошел ко мне и уставился с мерзкой самодовольной улыбкой.

– Погоди еще чуть-чуть, – сказал он. – Скоро мы с тобой потолкуем.

– Сначала загрузите самолет, – напомнил ему Ярдман. – Нам надо отправить грузовики обратно как можно скорее. Ты будешь развлекаться, когда я поеду за пилотом. Но чтобы к моему возвращению его не было в живых.

– Ладно, – буркнул Билли. Он ушел вместе с Альфом, водителем и Джузеппе, и я услышал, как грузовик снова поехал, очевидно к самолету.

– Какой еще пилот? – спросил Раус-Уилер.

– Мой дорогой друг, – отозвался Ярдман, и в голосе его послышались усталость и насмешка. – Да будет вам известно, что без пилота самолет не полетит.

– Зачем же вы застрелили того пилота? Он бы отвез нас куда угодно…

– Никуда он нас не переправил бы, – вздохнул Ярдман, – разве что Билли продолжал бы постреливать в нашего молодого друга. И вообще, независимо от того, как мы с Билли будем добираться обратно, согласитесь, что было бы неудобно убивать пилота в вашей новой стране. Гораздо лучше это сделать тут. Спокойнее.

– А вообще, где мы? – спросил Раус-Уилер.

Что и говорить, неплохой вопрос.

– На частном аэродроме. Один пожилой аристократ время от времени позволяет нам им пользоваться.

Пожилой аристократ. В голосе Ярдмана была сильная ирония.

– Традиционный шантаж? – осведомился я. – Засняли в постели, где ему вовсе не следовало бы находиться?

– Нет-нет, – как-то неубедительно возразил Ярдман.

– О чем он говорит? – сердито поинтересовался Раус-Уилер.

– Я говорю о методах, которыми пользуются ваши новые друзья, – пояснил я. – Если им не удается завербовать таких, как вы, с помощью одурачивания, они идут на шантаж или запугивание – в зависимости от обстоятельств.

– Но меня никто не одурачивал! – обиделся Раус-Уилер.

– Ерунда, – сказал я. – Вы для них простачок.

– Хватит, – сказал Ярдман, приблизившись на три шага ко мне. В его голосе впервые послышался гнев.

– А почему? – удивился я. – Что мне терять?

Очки Ярдмана сверкнули под лампой, а Раус-Уилер с праведным негодованием в голосе сказал:

– Он пытался уговорить меня освободить его. Но я, разумеется, отказался.

– Но чуть было не освободили, – напомнил я. – Ваше непомерное самомнение делает вас весьма уязвимым.

Ярдман выслушал это, поджав губы, и сказал:

– Мне надо к самолету, мистер Раус-Уилер, и вам имеет смысл пойти со мной.

– Но я же его не освободил, – пробормотал тот, словно получивший нагоняй школьник.

– И тем не менее, – отрезал Ярдман.

Присев возле меня, он проверил крепость цепей. Увы, с ними был полный порядок.

– У вас такой кроткий вид, мой мальчик, – сказал он мне в самое ухо, – но внешность обманчива.

Они ушли, а я остался один. Как завороженный я глядел на «чесну», которая была так близко. Но Ярдман на этот раз не оставил мне шансов. Железный столб был у основания зацементирован, а цепи нельзя было перетереть. Как я ни пытался вытащить из них руки, ничего у меня не вышло. Мое время было на исходе. И вопросов больше не было. Особой радости в том, что я знал ответы, не возникало. Еще немного, и я вообще обо всем забуду навсегда. Об этом я тоже подумал. Я не верил в жизнь после смерти. Смерть – это финиш. Во время скачек при падениях я, случалось, терял сознание. Смерть была нокаутом, после которого ты уже не приходишь в себя. Признаться, я не очень ее боялся. Как, впрочем, и прежде. Наверное, все дело в недостатке воображения, в неразвитой чувствительности. Но мне было обидно уходить с пирушки так рано. Еще кое-что хотелось сделать. Мне предстояла встреча с Билли, а вот этот опыт был явно лишним. Я грустно признался себе, что зацепился бы за любой малейший предлог, чтобы избежать этого общения.

В ангар вошел Альф, прошел к стойке и взял лопату. Я ему крикнул, но он не услышал и удалился столь же целеустремленно, как и вошел.

Минуты шли. Я думал о Габриэлле. О живой и здоровой Габриэлле. Ее напускная суровость – лишь фасад, за которым теплота и жизненная сила. Девушка на все времена. Точнее, на то, что мне от них осталось.

Снова к ангару подъехал грузовик и после короткой остановки угромыхал в темноту. В ангар вошли Ярдман и его команда. Джузеппе прошел мимо меня и раздвинул двери перед «ситроеном». В отверстие ворвался ветер, отчего на каменном полу возникли завихрения пыли. В проеме я увидел небо – кусок черного бархата.

– Значит, так, Билли, – сказал Ярдман, – если новый экипаж не опоздает, мы вернемся примерно через час. Мы отправимся в путь тотчас же. К этому времени все дела должны быть закончены, ясно?

– Ясно, – отозвался Билли.

Ярдман подошел ко мне и посмотрел сверху вниз со смесью сожаления и удовлетворения.

– До свиданья, мой мальчик, – сказал он.

– До свиданья, – вежливо отозвался я.

Его губы чуть дрогнули, и, поглядев на Билли, он сказал:

– Не вздумай рисковать, Билли. Ты меня понял? Ты напрасно считаешь его ни на что не способным ничтожеством. Ты его сильно недооцениваешь. Что бы ты о нем ни думал, он не такой, каким ты хочешь его видеть. Пора в этом убедиться. И еще учти, мой дорогой Билли: если ты упустишь его на этой стадии операции, когда он знает так много, то можешь сам пустить себе в лоб одну из своих пулек, потому что иначе я сам тебя пристрелю.

Даже Билли был слегка задет холодной угрозой, прозвучавшей в устах обычно спокойного Ярдмана.

– Ладно, – смущенно сказал он. – Но только никуда ему не деться. Исключено.

– Ну, смотри, – сказал Ярдман, кивнул и, подойдя к «ситроену», забрался на переднее сиденье.

Джузеппе сел за руль, завел мотор, задом вывел «ситроен» из ангара, и они укатили. Ярдман смотрел прямо перед собой и так и не оглянулся. Билли снова закрыл дверь и, мягко ступая, словно охотник, выслеживающий добычу, вернулся назад. Он остановился в четырех шагах от меня. Молчание становилось угрожающим.

Раус-Уилер прокашлялся, как мне показалось, оглушительно.

– Погуляйте, – сказал ему Билли, едва покосившись на него.

– Погулять?

– Ну да. Ножками. Раз, два… – Билли откровенно хамил. – По взлетной полосе, туда и обратно. Хорошая прогулка.

Раус-Уилер все понял. Он не смотрел на меня. У него не хватило сил даже попросить Билли проявить милосердие. Он решил умыть руки и спешно двинулся к выходу. Старые школьные традиции…

– Ну вот, – сказал Билли, – теперь нам никто не помешает.