Ивоннель и Минолин Фей рука об руку вошли в часовню Дома Бэнр. Они хихикали и играли, при каждом шаге ударяясь плечами друг о друга. Квентл и Миринеил, мать и дочь, уже находились в священном месте, и заметив выражение их лиц, Ивоннель намеренно усилила игру.

– Вы пришли в это священное место забавляться? – огрызнулась Верховная Мать Квентл, направляя свой гнев в основном на Минолин Фей, разумеется.

– Ах, рефлекторная реакция многовекового воспитания, – смеясь, ответила Ивоннель, и толкнула Минолин Фей в бок.

Минолин Фей фыркнула и прижала руку к губам, словно пыталась сдержать взрыв смеха.

Ивоннель подмигнула ей за представление, ибо именно им оно и было.

– Оставь нас, жрица Минолин Фей, – потребовала Квентл.

Минолин Фей посмотрела на Ивоннель.

– Нет, ты останешься, – сказала ей Ивоннель, затем повернулась к Верховной Матери. – Она останется. Она здесь по определенной причине.

– Тогда прояви уважение, – потребовала Квентл.

– К кому?

– К этому месту. К тому, что он представляет, к сердцу Дома Бэнр.

– Мы уважаем Дом Бэнр. И сражаемся за то, каким стал Дом Бэнр, – сказала Ивоннель. – А не за то, каким он был раньше.

– И ты приходишь сюда забавляться?

– Мы выиграли битву, – напомнила ей Ивоннель. – Мы разгромили нападавших на Дом До'Урден и держим Донигартен и фермы железной хваткой.

– Вряд ли это решающая победа.

– Но это победа. Ты предпочитаешь альтернативу?

Квентл с трудом подбирала слова. Она посмотрела на свою дочь, которая стояла, скрестив руки на груди, с хмурым выражением на юном лице.

– Вот такой взгляд я привыкла видеть у тебя, Миринеил, – поддразнила Ивоннель.

Миринеил опустила руки по бокам и несколько раз моргнула, ошеломленная и даже открывая рот от потрясения.

Минолин Фей фыркнула, тщетно пытаясь сдержать смех.

– Тебе не мешало бы вспомнить, где ты находишься, – прорычала на нее Квентл.

– Я точно знаю, где я... сестра, – ответила Минолин Фей. Глаза Квентл расширились от шока, и на мгновение, Ивоннель показалось, что она может запустить в Минолин Фей каким-нибудь мощным заклинанием, столбом огня или атакой, разрушающей разум.

– Несколько дней назад ты назвала меня сестрой, – пояснила Минолин Фей, не отступая. – Разве взаимность неприемлема или недопустима? Если так, то чего стоили твои слова?

Двое у алтаря озадаченно переглянулись.

– Ивоннель, в какую игру ты играешь? – потребовала Квентл.

– Почему ты спрашиваешь меня, а не Минолин Фей?

Квентл фыркнула, как будто ответ был очевиден.

– Тогда ты ослеплена своим неуважением, – сказала ей Ивоннель, и она, и Минолин Фей внезапно прекратили свое несерьезное поведение. – Эта прогулка в часовню была идеей Минолин Фей.

– Приятно узнать, кто должен быть наказан, – сказала Миринеил.

– Я же говорила тебе, – обратилась Минолин Фей к Ивоннель.

– Пожалуйста, относитесь к моей матери с большим уважением, вы обе, – попросила Ивоннель. Она стола со своей сообщницей в нескольких шагах от них и алтаря. – Она ценный участник наших усилий здесь, и она, ну, моя мать. – Ивоннель повернулась к Минолин Фей и нежно погладила ее по волосам. – Она многократно заслужила ваше уважение. Благодаря ее преданности и остроумию Дом Фей-Бранч остается при нашем дворе, какие бы обстоятельства ни складывались против нас. Ее быстрый ум также спас наше положение на Поверхности, сообщив разведчикам Жиндии, что ее патруль из Бреган Д'эрт. – Она улыбнулась и еще раз подмигнула матери, затем повернулась к двум другим.

– В чем смысл всего этого? – спросила Квентл. – Война уже началась. Момент серьезный, и наше внимание должно быть сосредоточено на том, как нам выстоять и заставить Меларнов и их союзников подчиниться.

Рядом с ней Миринеил скрестила руки на груди и снова нахмурилась.

– А что потом? – спросила Ивоннель. – За что мы сражаемся? Ради справедливости? Морали? Или это просто вопрос избавления от Ллос?

– Всего перечисленного, – ответила Квентл.

– Этого недостаточно, – возразила Ивоннель. Она посмотрела на Миринеил. – Улыбнись, прекрасная дроу. Это не так уж и сложно.

– Мне кажется, я никогда не видела твою улыбку, Миринеил, – добавила Минолин Фей. – По крайней мере, не в радости.

– Когда ты успела стать такой дурой? – спросила Миринеил.

Минолин Фей от души рассмеялась.

– Может быть, только сегодня, – ответила она.

– Наши союзники оказались разбиты за пределами Дома До'Урден, – объявила Мать Жиндия, ворвавшись в покои Къернилл вместе со служанкой Ллос Эскавидне. Следующей вошла сообщница йоклол, Йеккардарья, с молодой, избитой, грязной женщиной, одетой в рваные лохмотья. На ней также висели шипастый ошейник и цепь, которую Йеккардарья постоянно дергала, вызывая тихие стоны боли.

Къернилл не смогла скрыть гримасу. Это была ее дочь Аш'ала, которая предала Жиндию и заплатила огромную и ужасную цену.

– По меньшей мере пятьдесят дроу погибли или пропали без вести, многие из которых, вероятно, попали в плен, – продолжила Жиндия. – Богохульники сражаются так, как будто они все еще драуки. Они бесспорно оказались грозными.

К удивлению Къернилл, Жиндия больше не казалась расстроенной этой новостью.

– И теперь Дом Бэнр использовал этих чудовищ, чтобы обезопасить восточные территории, –  сообщила Жиндия. – Боюсь, что скоро мы будем питаться только волшебной пищей.

– Это не похоже на благоприятное положение, – осмелилась ответить Къернилл. Она изо всех сил старалась не смотреть на дочь, не желая проявлять никаких негативных чувств. Ни сожаления, ни гнева, ни какого-либо намека на печаль. Аш'ала предала их и понесла заслуженное наказание. И все же...

– Она так недальновидна, – поддразнила Йеккардарья.

– Не понимаю, как Къернилл Кенафин вообще смогла стать главой значительного Дома, – согласилась Эскавидне.

Къернилл изо всех сил старалась не показывать никакой реакции. Как она пожалела сейчас, и едва ли не впервые, что не боролась за пост Верховной Матери при объединении домов Кенафин и Хорлбар в Дом Меларн столетие назад.

– Похоже, Паучья Королева сделала мудрый выбор, возвысив Мать Жиндию, – сказала Йеккардарья.

– Паучья Королева всегда поступает мудро, – процитировала Къернилл.

– Да, – согласилась Жиндия, – и поэтому я, благодаря ее руководству, поступила мудро сейчас. Дом Бэнр выиграл первую битву... так они думают. Но в то время как они захватили менее трех десятков врагов и заняли позиции, в которых на самом деле нет необходимости, мы получили нечто гораздо большее: их доверие.

– Твое выступление с духом Ивоннель было великолепным, дорогая, – поздравила Къернилл Эскавидне.

– Да, но я расстроена, – призналась Жиндия.

Къернилл вздрогнула при этих словах – она на собственном горьком опыте усвоила, что нельзя легкомысленно относиться к любым ее намекам на угрозу.

– Я снова наполнила ванну для этого бедного грязного ребенка, – уточнила Жиндия.

Аш'ала упала на колени при одном упоминании о пытках и начала издавать странные, почти животные мяукающие звуки, царапая ногтями собственные руки.

– И, кажется, я зря потратила молоко, – сказала Жиндия. – Ведь оно станет ценным товаром, когда Остров Рофов перейдет под контроль Бэнр.

Ее слова мало успокоили перепуганную Аш'алу. Къернилл понимала, что ее дочь сломлена, и сомневалась, что молодая дроу когда-нибудь придет в себя. Если бы она могла нанести удар прямо здесь и сейчас и избавить бедную девочку от страданий, она бы это сделала.

– Не беспокойтесь, – сказала Жиндия, выпроваживая служанок обратно из комнаты и следуя за ними. – Я уверена, что смогу наколдовать что-нибудь достаточно близкое к молоку рофов, чтобы этого хватило.

Она остановилась у двери и оглянулась на Къернилл.

– Будь довольна, – сказала она. – Бэнры скоро совершат ошибку и пострадают за свой шпионаж. Мы можем проигрывать эти мелкие сражения много раз, но одна большая победа пробудит более могущественных союзников, которые объединятся под нашим знаменем. Честно говоря, я думала, что цена будет выше.

– Учти также, что Первая жрица Сос'Ампту Бэнр предоставила убежище воинам Вандри, Миззрим и Меларн в своей часовне, – добавила она. – Дом Бэнр, вероятно, скоро будет воевать сам с собой. Как глупо со стороны Верховной Матери и этой твари Ивоннель совершать такое богохульство против леди Ллос. Они действительно верили, что у них есть шанс?

Жиндия вышла, служанки и Аш'ала последовали за ней, оставив Къернилл в одиночестве.

И действительно, бывшая Мать Къернилл из Дома Кенафин еще никогда не чувствовала себя более одиноко.

– Какой смысл у этой глупости? – потребовала Квентл.

– В самой глупости, – ответила Ивоннель. – Мы с мамой испытали момент покоя, комфорта и счастья и укрепили нашу связь. Когда мы шли сюда, чтобы поговорить с тобой и твоей дочерью, мы несли ее с собой, потому что считаем это важным. Квентл, мы пришли сюда смеясь, потому что это важно. Очень важно.

– Надеюсь, Богохульники не смеялись, когда атаковали наших врагов и отбросили их в сторону, – сказала Миринеил.

– Возможно, после этого.

– Смех, вызванный болью других, – не главное, – сказала Минолин Фей, привлекая к себе растерянные взгляды двоих.

– Почему мы совершили ересь? – спросила Ивоннель, вместо того чтобы ответить на стоявшие в их глазах вопросы.

– Чтобы освободиться от Ллос, которая разрушила надежды Мензоберранзана, – ответила Квентл.

– И что потом? Снова обретем эти надежды?

– Конечно.

– Тогда разве ты не видишь, чего не хватает?

– Почему бы тебе не просветить нас, – сухо сказала Квентл.

– Чего не хватает, так того, какими должны быть эти надежды. Мы когда-нибудь смеялись от радости, а не от превосходства над страданиями других? – спросила Ивоннель. – Было ли у тебя такое хоть когда-нибудь?

Миринеил нервно переминалась с ноги на ногу под пристальным взглядом Ивоннель.

– Когда мы играем, кроме как во время тренировочных боев? – продолжила Ивоннель. – Радуемся ли мы успехам других, если эти успехи не отражаются на нас или не дают нам какой-либо выгоды или преимущества?

– Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь, – призналась Квентл. – На нас смотрит кровавая война. Разве мы можем играть в эти игры в такой момент?

– Надеюсь, мы не всегда будем воевать. Но нам нужно начать обдумывать, как будет выглядеть Мензоберранзан, когда война будет выиграна. Как он будет звучать? Будет ли в нем смех?

– Ты не думаешь, что мы должны сперва победить?

– Нет, – искренне ответила Ивоннель. – Потому что, когда мы действительно узнаем, за что боремся, тогда мы будем бороться еще сильнее. Эти ответы и должны быть тем, за что мы боремся. Поищи в наших общих воспоминаниях, моя благословленная родня – или, возможно, проклятая.

 Квентл свирепо посмотрела на это, но ничего не сказала.

– Исследуй самые ранние дни Ивоннель Вечной. Я с трудом могу их найти, как бы ни старалась. Я не могу припомнить ни одного дня истинной свободы, свободы от страха и тревоги, от серьезности. Хоть один день, когда она просто играла, или смеялась, или даже получила любящий взгляд от кого угодно, который она возвращала с такой же радостью. Что мы потеряли и что приобрели в нашем состоянии постоянного притаившегося страха и жажды власти?

Квентл не ответила, только слегка кивнула головой.

– Кто будет править, когда Мать Жиндия будет свергнута? – спросила Ивоннель.

– Ты или я? – спросила, казалось, застигнутая врасплох Квентл.

– Верховная Мать! – настаивала Миринеил.

– Почему? – быстро спросила Минолин Фей, ясно выразив свой скептицизм как в тоне, так и в выражении лица.

Ивоннель пристально смотрела на Квентл, которая выглядела так, будто ей дали пощечину, но, к счастью, только на мгновение.

– Ты говоришь, как узурпатор, – настаивала Миринеил. Ее поза становилась агрессивной.

– Нет, – поправила ее мать, протягивая руку, чтобы удержать дочь. – Нет, Миринеил, они правы. Они задают важные вопросы.

– Я не могу вспомнить достаточно ранних дней, чтобы определить устройство общества, – призналась Ивоннель.

– Боюсь, я обнаружу ту же пелену, – согласилась Квентл. – Это было так давно. Другая эпоха, в которой наши предки были в совсем другом положении.

– Я немного знаю об обществах на Поверхности, – сказала Ивоннель. – Король Бренор и дворфы идут своим путем, лорды Глубоководья, немного другим. И власть Джарлакса над Лусканом – тоже другая. Структура Мензоберранзана же определяется силой и угрозой, а также указами Ллос, которые выражают ее самые могущественные Верховные Матери. Когда Паучья Королева уйдет, действительно ли мы будем свободны, если прежние факторы останутся основой власти?

– Дом Бэнр останется самым сильным домом, – настаивала Миринеил.

– Тогда только Дом Бэнр сможет произвести необходимые нам изменения, – мрачно признала Квентл.

– Я советую тебе найти свое сердце, – сказала ей Ивоннель. – Найди свою причину для... для всего этого. – Она направила взгляд Квентл на Миринеил. – Найди свою дочь, Квентл. И найди ее своей дочерью.

– И смейтесь вместе, – добавила Минолин Фей. Она протянула руку Миринеил, которая лишь мгновение смотрела на нее, прежде чем принять.

– Мы будем руководить боем, потому что должны, – сказала Ивоннель. – Но мы должны помнить, за что мы боремся. Возможно, это начинается с уважения и заботы обо всех, кто сражается рядом с нами.

– Меньше мести, больше... –  начала Квентл и, казалось, запнулась.

– Радости, – закончила за нее Ивоннель. – Простой радости быть живым. Мы так постоянно на взводе, взволнованы и боимся, что... – Она покачала головой. – Порой я думаю, что единственные люди в этом городе, которые когда-либо испытывают простую радость, – это те, кто живет в Браэрине.

– На Улицах Вони? – спросила Миринеил, ее лицо исказилось от отвращения.

– Именно там Закнафейн и Джарлакс часто прятались от проблем знати или просто от постоянных интриг правящих Домов. Да, там на Вонючих улицах, они смеялись и играли. Где они действительно жили.

Миринеил покачала головой, выражение ее лица оставалось твердым.

– Когда ты, наконец, научишься улыбаться, твое лицо, скорее всего, треснет, – сказала ей Минолин Фей.

Миринеил повернулась к своей матери, Верховной Матери, явно ища поддержки.

Но Квентл пристально смотрела на Ивоннель, и она вряд ли выглядела расстроенной или даже несогласной с утверждениями Ивоннель.

Она оглянулась на дочь, кивнула и улыбнулась.