Так! для отрадных чувств еще я не погиб,

Я не забыл тебя, почтенный Аристип,

И дружбу нежную, и Русские Афины!

Не Вакховых пиров, не лобызаний Фрины,

В нескромной юности нескромно петых мной,

Не шумной суеты, прославленной толпой,

Лишенье тяжко мне, в краю, где финну нищу

Отчизна мертвая едва дарует пищу,

Нет, нет! мне тягостно отсутствие друзей,

Лишенье тягостно беседы мне твоей,

То наставительной, то сладостно-отрадной:

В ней, сердцем жадный чувств, умом познаний жадной.

И сердцу и уму я пищу находил.

 Счастливец! дни свои ты Музам посвятил

И бодро действуешь прекрасные полвека

На поле умственных усилий человека;

Искусства нежные и деятельный труд,

Заняв, украсили свободный твой приют.

Живитель сердца труд; искусства наслажденья.

 Еще не породив прямого просвещенья,

Избыток породил бездейственную лень.

На мир снотворную она нагнала тень,

И чадам роскоши, обремененным скукой,

Довольство бедности тягчайшей было мукой;

Искусства низошли на помощь к ним тогда:

Уже отвыкнувших от грубого труда,

К трудам возвышенным они воспламенили

И праздность упражнять роскошно научили;

Быть может, счастием обязаны мы им.

 Как беден страждущий бездействием своим!

Печальный, жалкий раб тупого усыпленья,

Не постигает он души употребленья,

В дремоту грубую всечасно погружон,

Отвыкнул чувствовать, отвыкнул мыслить он,

На собственных пирах вздыхает он украдкой,

Что длятся для него мгновенья жизни краткой.

 Они в углу моем не длятся для меня.

Судьбу младенчески за строгость не виня

И взяв с тебя пример, поэзию, ученье

Призван я украшать свое уединенье.

Леса угрюмые, громады мшистых гор,

Пришельца нового пугающие взор,

Чужих безбрежных вод свинцовая равнина,

Напевы грустные протяжных песен Финна,

Не долго, помню я, в печальной стороне

Печаль холодную вливали в душу мне.

 Я победил ее, и, не убит неволей,

Еще я бытия владею лучшей долей,

Я мыслю, чувствую: для духа нет оков;

То вопрошаю я предания веков,

Всемирных перемен читаю в них причины;

Наставлен давнею превратностью судьбины,

Учусь покорствовать судьбине я своей;

То занят свойствами и нравами людей,

Поступков их ищу прямые побужденья,

Вникаю в сердце их, слежу его движенья,

И в сердце разуму отчет стараюсь дать!

То вдохновение, Парнаса благодать,

Мне душу радует восторгами своими:

На миг обворожен, на миг обманут ими,

Дышу свободнее, и лиру взяв свою,

И дружбу, и любовь и негу я пою.

 Осмеливаясь петь я помню преткновенья

Самолюбивого искусства песнопенья;

Но всякому свое, и мать племен людских,

Усердья полная ко благу чад своих,

Природа, каждого даря особой страстью,

Нам разные пути прокладывает к счастью:

Кто блеском почестей пленен в душе своей;

Кто создан для войны и любит стук мечей:

Любезны песни мне. Когда-то для забавы,

Я, праздный, посетил Парнасские дубравы

И воды светлые Кастальского ручья;

Там к хорам чистых дев прислушивался я,

Там, очарованный, влюбился я в искусство

Другим передавать в согласных звуках чувство,

И не страшась толпы взыскательных судей,

Я умереть хочу с любовию моей.

 Так, скуку для себя считая бедством главным,

Я духа предаюсь порывам своенравным;

Так, без усилия ведет меня мой ум

От чувства к шалости, к мечтам от важных дум!

Но ни души моей восторги одиноки,

Ни любомудрия полезные уроки,

Ни песни мирные, ни легкие мечты,

Воображения случайные цветы,

Среди глухих лесов и скал моих унылых,

Не заменяют мне людей, для сердца милых,

И часто: грустию невольною объят,

Увидеть бы желал я пышный Петроград,

Вести желал бы вновь свой век непринужденной

В кругу детей искусств и неги просвещенной,

Апелла, Фидия желал бы навещать,

С тобой желал бы я беседовать опять,

Муж, дарованьями, душою превосходный,

В стихах возвышенный и в сердце благородный!

За то не в первый раз взываю я к богам:

Отдайте мне друзей; найду я счастье сам!