Утесам вековым
я скорбь мою, которой не измерить,
могу лишь им, немым,
моим немым свидетелям, доверить,
коль горестей моих ужасный вид
в безмолвный камень голос не вселит.
Жестокие мученья
крадут последние у жизни дни...
Когда ж для облегченья
хочу о муках рассказать, они,
меня сбивая с ног свирепым шквалом,
петлёю душат и разят кинжалом.
Нет, радости чужой
я не завидую, у мук в неволе;
для зависти такой
нет места в сердце — царстве вечной боли.
Жизнь словно страшный сон, и в этом сне
чужое горе мнится счастьем мне.
О счастье быстротечном
воспоминанья взяты горем в плен;
мысль о блаженстве вечном
не в силах сокрушить тюремных стен.
Все скрыло горе, словно мгла ночная,
и было ль счастье — я уже не знаю.
Не до счастливцев мне:
столь чуждо радости мое сознанье,
что радость где-то вне
рассудка моего, и лишь страданья
свои я приравнять могу к чужим...
Но есть ли муки, равные моим?
Я тем в ожесточенье
завидую, кто стонет от обид,
кто плачет от презренья,
кто о мечтах несбывшихся скорбит,
кто, испытав разлуку иль измену,
отринул жизнь, утратившую цену.
Когда любимый твой
твоим чужие предпочтет объятья
и в ревности слепой
свое же сердце ты предашь проклятью,
все ж ревности твоей страшней стократ
моих ночей бессонных вечный ад.
От лжи и от коварства
порой в надежде утешенье есть,
когда же нет лекарства,
боль облегчит спасительная месть.
Мне ж не найти в надежде утешенья,
и месть не принесет мне облегченья.
Увы, лишь небу, чье
могущество меня лишило рая,
отчаянье мое
излить бы в дерзких жалобах могла я;
но для безжалостного судии
кощунством будут жалобы мои.
Мир до сих пор не ведал
любовника нежней, чем Фабьо был...
Ни разу он не предал
моей любви, — он так меня любил!
Всегда в согласье жили меж собою
в нем долг с любовью, разум с красотою.
Его вдовой мне быть
завистливое небо повелело,
и, перерезав нить,
исторгла Парка дух его из тела.
Но, разлучив с возлюбленным моим,
меня убило небо вместе с ним.
Ужели, мой любимый,
мы в этой жизни свиделись с тобой,
чтоб рок неумолимый
меня оставил скорбною вдовой?
Ужели счастья нашего начало
столь горестный конец нам предвещало?
Откуда, жизнь моя,
для жизни у тебя берутся силы?
И как доселе я
в потоках слез тебя не утопила?
Но ты, о жизнь моя, на горе мне,
в воде не тонешь, не горишь в огне.