Наш Цицерон! Я так мечтала

хвалебный гимн вам сочинить,

но для того, чтобы хвалить,

я вас должна понять сначала.

У вас поклонников немало,

я к ним принадлежу сама:

в речах искусны вы весьма,

их мудрости нельзя не верить,

и все ж никто не мог измерить

величье вашего ума.

Вы словно море: ведь оно

нас повергает в изумленье

и дразнит нам воображенье,

хоть недоступно взорам дно.

И пусть нам, смертным, не дано

проникнуть в тайны сей пучины,

довольно бросить взгляд единый

на зыблемую ветром гладь,

чтобы пред ней затрепетать

и превознесть ее глубины.

Коль мудрость — без конца и края,

нельзя постичь ее вполне, —

и потому простите мне,

что я хвалю, не понимая.

Вас буду воспевать всегда я:

коль, вашим внемля словеса́м,

пойму их с горем пополам,

я их с умом хвалить готова;

когда же не пойму ни слова,

я на слово поверю вам.