О мой возлюбленный, пора,

пора с тобою мне проститься:

мне слезы не дают писать,

велит мне время торопиться.

Пусть буквы черные несут

к тебе печаль моих стенаний, —

на свете нет чернее букв,

и горше нет воспоминаний.

Прости, неровен почерк мой,

слезами полита бумага:

то, что диктует мне огонь,

соленая смывает влага.

Мешают слезы мне писать,

вступая в распрю со словами:

едва перо найдет слова, —

как все уж сказано слезами.

Услышь мою немую скорбь,

к ней преисполнись состраданья:

ужель не стоят вздохи — слов

и не заменят фраз — рыданья?

Бушует в сердце океан,

мне не унять его волненья;

несутся мысли наугад

и терпят кораблекрушенье.

Мне жизнь постыла. Хоть она

еще, подобно рабству, длится

и я живу, но жизнь моя

уже самой себя стыдится.

Смерть призываю я. Но нет,

нейдет мой лекарь долгожданный:

ведь дорожится даже смерть,

когда она для нас желанна.

И тело бедное мое

на пытку предано судьбою...

Оно уже давно мертво —

лишь сердце в нем еще живое.

Душа в бессмертии своем —

и та, увы, полна смятенья:

скорбь похищает у нее

ее надежды на спасенье.

Чтобы спастись, должны бежать

душа и сердце, изменив мне:

во вздохах отлетит душа,

растает сердце в слезном ливне.

Ужели жизнью назову

существование такое,

когда вся жизнь моя — сосуд,

налитый до краев тоскою?

Но отчего, твердя, что боль

моя ужасна, я ни слова

не говорю тебе о том,

о чем душа кричать готова?

Уходишь ты... и в горе я

сама с собою лицемерю:

коль правда это — я мертва,

коль я живу — я не поверю!

Ужель настал он, этот день,

что смерть принес моей надежде:

не светит свет твоих очей,

а солнце светит, как и прежде!

Ужель мой жребий так жесток

и столь сурово наказанье,

что мне нельзя утишить скорбь,

ей обещав с тобой свиданье?

Ужель, скажи, не видеть мне

любимых черт? Ужель в разлуке

с твоим дыханьем жить? Ужель

меня твои забыли руки?

Сокровище моей души,

венец несбыточных желаний,

зачем, похитив душу, ты

оставил боль воспоминаний?

В противоречье роковом

меня томит коварный случай:

для жизни — все во мне мертво,

для смерти — слишком скорбь живуча.

Влачить в отчаянии дни

судьба меня приговорила:

я без надежд не в силах жить

и умереть от мук не в силах.

О мой любимый, подскажи,

как быть тому, кто так страдает?

Как в сердце мне твоем ожить,

мне, той, чье сердце погибает?

Ты вспомни о моей любви...

Ужель забвенья безнадежность,

все поглотив, не сохранит

тебе подаренную нежность?

Ты вспомни, что любовь моя

ни перед чем не отступила:

была ей кара не страшна,

опасности ей были милы...

К моей любви любовь свою

прибавить можешь по желанью...

Ужели две любви — одну

любовь спасти не в состоянье?

Ты вспомни, как ты мне клялся́

в любви и верности когда-то:

пусть то, в чем поклялись уста,

хранят твои поступки свято.

Прости, коль я, любимый мой,

тебя обидела напрасно:

но скорбь лишь потому и скорбь,

что над собой она не властна.

Прощай! Мне горе давит грудь,

я исповедь свою кончаю:

не ведая, что говорю,

написанного не читаю.