Печалью смертною поражена,

любовью ввергнутая в униженье,

я призывала смерть как избавленье,

моля, чтоб не замедлила она.

Всецело в боль свою погружена,

душа вела обидам исчисленье,

столь приумножив их, что для забвенья

мне б тысяча смертей была нужна.

Когда ж от яростного бичеванья

готово было сердце умереть,

истерзанное горечью страданья,

«Ужели смеешь ты себя жалеть, —

спросило вдруг меня мое сознанье, —

кто был в любви счастливее, ответь?»