Автор жеманных припевов,
звуков испанских палач,
крутятся вирши юлою,
а непонятно, хоть плачь.
Чистую речку завидев,
яростный враг чистоты, —
точно подпивший гуляка,
грязно ругаешься ты:
в подлом романсишке Тахо
«аховый» лишь оттого,
что-де на Сьерра Куэнке
сосны лупцуют его...
Полно, пропойца, да был ли
местом рожденья твоим
город Луканов[388] и мудрых
Сенек, прославивших Рим!
Разве ты Кордовы чадо, —
был ты предместьем зачат,
а народился ты в поле,
там, где коровы мычат...
Анакреона Кастильи
встретил ты шуткою злой —
он ещё ярче заблещет
рядом с твоею хулой.
Сладким сиропом назвал ты
переложенье, — глупец,
сладкую эту горчицу
сладкою сделал певец.
Походя Лопе де Вегу
ты обругал, рифмоплёт,
именем «Лопе» играя,
точно тупой идиот.
Гениев двух ты поносишь,
коих прославят века!
Шутки свои ты находишь
в глуби ночного горшка.
Как Герострат, чью гордыню
слава других доняла, —
два восхитительных храма
сжечь ты хотел бы дотла.
Столь ты бесстыден, что ищешь
славы ценою любой,
в злобе своей забывая,
что могут сделать с тобой...
Знай: ни Кеведо, ни Лопе,
чтобы не множить грехов,
слыша твои оскорбленья,
не снизойдут до стихов.
Я же — поэтишка жалкий,
ведьмы и чёрта сынок,
свет увидавший в болоте,
там, где крапива и дрок, —
как ученик брадобрея,
тот, что по красной моркве
учится бритвой елозить,
прежде чем по голове, —
я на тебе упражняюсь,
гладкий капустный кочан,
чтобы потом не поранить
братьев моих христиан...
Если же ты мне ответишь,
жалкий и злой свинопас, —
новый романс напишу я,
да подлиннее в сто раз!
Буду до смертного часа,
коли ответишь ты мне,
всюду бранить твои вирши,
и наяву, и во сне.
Край Галисийский назвал ты
реповым краем свиней!
Нету земли этой чище, —
вот и цепляешься к ней.
Кто разберет твои вирши!
Пишешь ты слогом таким,
что надоел даже свиньям
свинством дремучим своим.
К старым себя христианам
не причисляй, словоблуд.
Не дворянин ты придворный,
дворник из дворни и плут!..
Дам я совет тебе добрый,
ты уж его не забудь:
короткорукий писака,
длинноязыким не будь!