В одной ближневосточной стране я уже что-то подобное видел в прошлой жизни. Не так глянцево и пафосно, но сходства налицо.

— А почему «модуль»? — спросил Мендель, когда мы въехали на тентованном грузовике в охраняемую зону жилого городка.

— Да кто его знает. Это военно-бытовой жаргон. Модуль и модуль — коротко и ясно, — отмахнулся Гаврюк. — Я вообще в сортир хочу и мне что модуль, что палатка сейчас побоку.

Тут я готов поддержать Валеру, поскольку сам уже готов посетить местную уборную. И она, что-то мне подсказывает, выглядит как обычный деревенский «нужник». Я и не рассчитывал увидеть здесь унитазы.

— А госпиталь, каким был, таким и остался, — отметил внешний вид медицинского учреждения Буянов.

Приземистый одноэтажный барак с множеством пулевых отверстий отличался от соседних зданий толпившимися около входа людьми в куртках, одетых на белый халат. Увидел даже пару девушек, но не сказать, что прямо сейчас готов кинуться в их объятия.

— Оленьку нашу не вспоминаешь? — толкнул меня в плечо Барсов, сидевший напротив.

— Ты о чём?

— Ха! Думаешь, все вокруг слепые. Вся общага знает, что вы уже чаи гоняете на кухне, — ехидно посмеивался Марик, словно гиена.

— Завидуешь?

— Ну а почему бы и нет. Девочка-то она ничего… — начал говорить Марик, но тут же поймал острый взор комэски. — Мне она неинтересна. У меня есть кем… интересоваться, — отмахнулся он и продолжил смотреть на дорогу.

Никак не успокоится златовласый. Когда поймёт, что его старания меня «прожарить» ни к чему не приведут? Но в чём-то он прав — про Оленьку я начал вспоминать.

Проехали штаб, у которого уже стоял Томин, обнимаясь с кем-то на ступенях. Рядом с этим зданием есть отдельные посты охраны, которые проверяют каждого перед входом.

Можно заметить самые настоящие землянки, вырытые, как я понял ещё в самом начале ввода в Афганистан. За неимением, да и вообще непригодности к местному климату, производственных палаток П-38, похоже, что пехота прибегла к обустройству своих жилищ самостоятельно. Оно и понятно — в палатку пыль постоянно просачивается, брезент приходит в негодность, да и летом температура внутри запредельная. Приятно удивляет, что по большей части электричество уже централизованное, но и генераторы кое-где имеются.

— Налаживается быт. И досуг есть, я смотрю, — сказал Валера, указывая на военных, гоняющих на песчаной площадке в футбол.

Если есть время на такие перемещения по открытой местности, значит, о снайперах здесь не слышали. Но вот мы рядом с жилыми модулями.

Стоят эти тёмные домики за высоким частоколом, напоминающим средневековые крепости. Представляют собой наши жилища не что иное, как обычные вагончики. В таких в будущем будут жить строители и другой рабочий персонал на дальних производствах и добычах.

Да что далеко ходить, если и в армии будущего снова обратятся к опыту эксплуатации подобных построек. Именно по образу таких афганских модулей и делались известные в будущем «кимбы». Как минимум во внешнем виде внуки «модулей» обходят своих старичков.

— Так, ребятушки, выходим! — послышался армянский голос Бажаняна.

Оказалось, что это не так. У Арараратовича есть в Баграме «земляк». Да только не видно его из-за борта. Откуда говорит, непонятно.

— Ай, подкинь брат, а? — послышалось у края кузова, и через секунду показался выходец страны коньяков. — Выходим. Сейчас покажу, где надо кушать, спать, попку приложить и… ну сами придумаете себе досуг, — спрыгнул он вниз и снова пропал.

Знакомый Араратовича, оказался начальником тыла. Представился он нам как подполковник Горонян. Из отличительных его особенностей — он армянин с хорошим чувством юмора, находчивости и доброты. Ну и ростом Горонян был чуть выше хоббита.

— Эу, что стоим, не понял я, а? — недоумевал Бажанян, подошедший к нашей толпе, когда мы слушали очередной рассказ о рейде Гороняна за какими-то украшениями в город.

— Эй, брат! — загорелись глаза у Гороняна, когда он увидел родную душу и пошёл обниматься к нашему заму командира.

— Мамой клянусь, не знал, что тут есть братья! — не меньше тыловика обрадовался Тигран Араратович. — Слушай, здесь такое дело. Давай отойдём. Мне только надо расселить, по вышечке там, чтоб тепло… Ну, по-братски чтоб всё было. Ай, брат, сделаем, да?

— Да, слушай, брат, всё сейчас сделаем. Ты лучше скажи кто, как, откуда…

В общем, теперь есть о чём поговорить этим двум сыновьям Армянской ССР.

И таки да, условия Горонян нам обеспечил очень даже неплохие. Комната на 6 человек, шкаф, стулья, стол. Даже есть кондиционер, который правда требовал ещё подключения и место для установки в окне. Этим уже можно заняться ближе к тёплому времени года.

Внутри достаточно тепло. Как работает отопление, я ещё не разбирался, да и не очень-то и хочется. Самое большое желание — опробовать уборную. Здесь всё без изменений — переоборудовали кунг от какого-то грузовика под это дело. Правда, пол уж очень подвижный. Кто-то уже точно ронял что-то в дырку. Как мне сказал сержант с мотострелкового батальона, стоявший рядом с местом помывки рук, случаи уже были.

— Как вообще обстановка? — уточнил я у него.

— Да относительно, товарищ лейтенант. Днём тихо, ходить можно спокойно и не бояться. Ограждение сделали мы хорошее. Снайперы не видят, кто ходит внутри по перемычкам между модулями.

— Ночью концерты выдают?

— А то! — воскликнул он. — В небе, что салют на 9 мая. На заставах несладко приходится. Я завтра туда убываю.

— Удачи! — пожал я ему руку. — Береги своих ребят и себя.

— Вы тоже… не знаю, как у вас желают удачи, — улыбнулся он.

Разгрузившись и установив привезённые с собой бытовые приборы, мы начали попеременно их включать. После нескольких выбиваний пробок, раздались крики соседей. Только после этого, мы смогли определить алгоритм использования бытовой техники.

Телевизор «Рекорд» с кучей тумблеров, радио с кассетным магнитофоном и самовар вместе включать нельзя. Холодильник «Сокол» работает только от определённой розетки, находящейся в конце коридора, а плитку и вовсе можно включать, когда выключено всё. Зато ни на что не влияет работа кипятильника.

В комнату я попал к Валере, Менделю, замполиту Гусько, Гнётову и Барсову. Марик был не очень рад этому обстоятельству, но указание Григория Максимовича было именно такое.

— А чего ты здесь? — спросил у меня Барсов, видя, что я устраиваюсь на втором ярусе над его кроватью.

— Не переживай. У меня сильный мочевой пузырь. Капать не будет, — сказал я, продолжая заправлять кровать постельным бельём.

Марик взял паузу, подошёл к Менделю и начал с ним шептаться.

— Барсов, какие у тебя проблемы? — спросил у него Валера.

— Никаких. Я на свободную кровать лягу. Нас всё равно неполным составом заселили, — пробубнил недовольно Марик.

Валера хотел что-то сказать, но я подмигнул ему, что не стоит. Гаврюк давно заметил между мной и Барсовым неприязнь. Не есть хорошо, когда в одном звене такие отношения.

— Чего? Куда? Кому, братцы? — протараторил Гусько, войдя в нашу комнату.

— Раскладываемся Савелич, — ответил ему Валера. — Ты уже сходил к техникам?

— А то! — прошёл к столу замполит с солдатским вещмешком. — Это на день, — выставил он на стол бутылку «Столичной». — Это на вечер, — поставил он под стол пятилитровую канистру.

— А наутро? — поинтересовался Мендель.

— О, точно! — сказал Гусько и вытащил из запазухи флягу. — Чтоб голова не болела. Подготовились, мужики! Сомневаюсь, что всё это будет осилено за сутки, но вечерком бутылочку однозначно оприходуют.

Через час к нам зашёл и Томин, проверяя, как все устроились и разместились. С ним была и спевшаяся парочка Горонян и Бажанян. Тыловик везде ходил с блокнотом, записывая предложения и жалобы, чтобы оперативно их решать.

— Баня нужна, командир, — предложил Гусько. — Полк с бани начинается.

— Я, вот вам, как себе говорю, столько раз предлагал, а не строят, — разводил руками Горонян.

— Командир, брат врать не будет. Так что баню надо строить, — поддерживал земляка Бажанян.

— Надо зама по ИАС напрягать. Скоро жара попрёт, и без баньки умрём, — сделал вывод Томин и вся делегация вышла в коридор.

— Я тебе клянусь командир, дам инструменты, дерево. Котёл бы сделать, печку выложить, да некому. У всех руки оттуда, где почесать, я люблю обычно, — говорил Горонян Томину, когда они выходили в кабинет.

— Ай, брат, есть у нас с руками из нужного места, своей мамой клянусь! — успокаивал его Бажанян.

Вот уже намечаются подсобные работы! Не знаю, насколько это коснётся нас, молодой лётный состав, но то, что техники попали на стройку, это точно.

В следующие несколько дней мы начали входить в режим боевой работы. Никто времени на раскачку не давал. Всем предполагалось слетать по паре полётов с инструктором по окрестностям и дальше уже начать работать по предназначению.

Эти самые задачи по предназначению довёл до нас Буянов на первой постановке задач перед ознакомительными полётами.

— Работать придётся много. На меняющихся наших коллег в день приходится по 2–3 вылета на каждого человека. Перерывов практически не бывает, — говорил комэска, прохаживаясь вдоль чёрной доски, накренившейся от содроганий вчерашних прилётов по базе.

— А дежурка? — спросил Гусько, намекая на дежурное звено.

— Это само собой. Но тоже не расслабляйся. Нас подменяет только звено в Кабуле, но заступать всё равно нужно каждый день.

Пока продолжали разбирать завтрашние полёты, сразу стала ощущаться смена климата. Половина уже сидела с насморком, а кто-то и покашливал. Теперь главное, чтобы не заболели все повально.

— Вашу комнату вообще вирус не берёт? — спросил Буянов у Гусько.

— Профилактика, Гаврилыч, — улыбнулся замполит и в классе все начали смеяться.

— Я вашу жидкость, профилактическую, изымать буду, если не будете меру соблюдать, понял?

— Так точно.

В дверь кто-то постучался и попросился войти. И вновь моя память, вмещающая целых две жизни уже, не даёт сбоев. Вошедшего пухляша я очень хорошо помню по ночи, проведённой в Бокайды.

— Добрый всем день! — молодцевато поздоровался со всеми капитан Пупов из особого отдела дивизии и представился перед всеми.

Похоже, направил его Поляков в командировку набираться уму-разуму. И судя по тону его голоса, начинает он с правильных слов.

Далее начался разговор о проблемах, недостатках и всём подозрительном. Предупредил Пётр Петрович и о начинающемся повальном дезертирстве в афганской армии, что не очень радует. В этом моменте история идёт по предыдущему сценарию.

— Надеюсь, с вами мы решим поставленные страной задачи и, самое главное, все вернёмся домой, — закончил он своё выступление и снова оглядел весь класс. — Вопросы ко мне?

Ну и на этом его визит закончился. При выходе, Пупов нашёл меня в середине класса и пристально посмотрел. Запомнился я ему. Похоже, что мне стоит ожидать вызова в ближайшее время.

И в этот же день Гусько вспомнил, что он оказывается замполит и у него есть обязанности. С небольшим опозданием, но он всё-таки провёл занятие по правилам поведения в Афганистане. Да и занятием это можно считать условно. Райкину впору на пенсию уходить, поскольку есть у него достойный сменщик.

— Так, ну это всё весело, — смеялся Гусько, зачитывая с печатных материалов правила поведения в быту. — А теперь серьёзно, — сказал он и достал из-под стола небольшую стопку брошюр.

— Наглядное пособие, Иван Михалыч? — спросил у него Гнётов.

Сначала, когда мне раздали подобную памятку, я решил, что это очередной сборник тезисов и постулатов партии. Но оказалось, что памятки могут быть очень информативными.

Рисунки наглядно иллюстрируют наши добрые намерения и, подтверждают образ моджахедов, как плохих парней. Короче, туда не ходи, то не отдавай, это не бери и всё в таком духе.

От наших товарищей из сменяющегося полка сегодня получили оружие и другое имущество. В основном это карты, планы связи и подсумки с гранатами.

Из важных вещей получили АК со складывающимся прикладом. Некоторые сразу начали таскать с собой, послушав страшилки от бывалых ребят. Сразу же зарекаются, что будут брать с собой в полёт. Не знаю зачем это делать, ведь в носимом аварийном запасе на борту самолёта есть такой же с четырьмя «рожками».

Так, что мой автомат отправился в оружейную пирамиду. А вот «Стечкин» планирую таскать всегда, поскольку так мне спокойнее. Дорога к жилому городку одна и проходит она вплотную к виноградникам близлежащего кишлака. Опасность присутствует, хоть и есть охрана.

Наутро запланировались летать ознакомительные полёты. Командир, Бажанян и Буянов слетали до этого. Сегодня они с нами на спарках пойдут, рассказывая о местных особенностях.

Пока сидим с Буяновым в кабине и проводим процедуру запуска, он задаёт несколько вопросов личного характера.

— Родин, а чего ты никому не рассказываешь, что ты имеешь орден Красной Звезды? — спросил Буянов по внутренней связи.

— Ну, у меня никто и не спрашивал, — ответил я, принимаясь за карту контрольных докладов.

— Не спрашивали, поскольку не все верят. Я видел в личном деле, Гнетов, как я понял, почти вживую наблюдал подобную посадку без шасси. У многих за всю жизнь может такое не получится, а ты это сделал на первом курсе. Как так?

— Просто повезло. У меня других объяснений нет.

— Ладно, после поговорим. Запрашивай Окаб и руление, — сказал комэска.

Взлетаем на форсаже и уходим свечкой как можно быстрее вверх, чтобы выйти из зоны поражения возможных средств ПВО духов. Нам уже известны случаи обстрела вертолётов и самолётов. В основном на посадке, но и на взлёте лучше резину не тянуть с набором высоты и быстрее выходить за облака.

— Окаб, 109й, курс 60, 4500 занял, — доложил я руководителю полётами.

— 109й, понял, выполняйте.

Взяли курс на северо-восток в сторону Панджшерского ущелья. Пока летели, Буянов показывал основные ориентиры, указывая на одноимённую с ущельем реку, и пояснял где сейчас позиции духов.

— Насколько я знаю, здесь где-то Ахмад Шах Масуд обитает? — спросил я про известного командира афганских моджахедов.

— Верно. Вроде как с ним пока перемирие заключено на год. Так что пока летаем, но не расслабляемся.

Высотомер показывает 4500, но если пересчитать на стандартное давление, то получаются все 6000 метров. Горы кажутся рядом, только вытяни руку и дотронешься.

— Удаление 100. Давай назад, Сергей, — сказал Буянов, и я медленно, не упуская возможности полюбоваться красотами, развернулся на обратный курс.

А вот теперь Панджшер разделяется на две части. В одной из них в долине Суруби стоит гидроэлектростанция ГЭС — важнейший стратегический объект Афганистана.

Вот справа видны дороги, ведущие на север к знаменитому перевалу Саланг. Сколько здесь будет ещё боёв за контроль над этой транспортной артерией?!

На юг ведёт небольшой хребет, упирающийся в столицу — Кабул. Он тоже не живёт мирной жизнью и постоянно сотрясается волнениями.

— Внимательнее за вершинами. На некоторые забираются духи и вполне могут стрелять по нам…

При этих словах в наушниках заработала сирена, а слева на вершине появилось облако. Вот она и ракета!

— Маневр! — крикнул Буянов, сам хватаясь за ручку управления самолётом, но я не выпускал её из рук, резко уйдя вниз.

Тело вдавило в кресло, но потом снова повисло на ремнях. Обороты постоянно переставляю, а автомат АСО-2В работает на отстрел ложных целей постоянно.

Почувствовал, как ракета прошла рядом, а спутный след был где-то надо мной.

— Вторая слева!

И снова вниз, вправо, влево, отстреливаю «асошки», но пока тщетно. Сигнализация не снимается. Сирена всё ещё бьёт по ушам, сам в холодном поту, а вокруг одни только скалы.

Взрыв где-то сзади. Самолёт тряхнуло, и я бросил взгляд на приборы. Смотрю влево и вправо — пожара нет. Консоли крыла в порядке. Только сейчас понимаю, что всё это время крутил «бочки» и перевороты на запредельных режимах. Тело просто не успевало ощущать перегрузку, а вот сердце слегка ускорилось в своём биении.

Пока выжидали очередного воздействия, не проронили ни единого слова. Все мышцы напряжены, а глаза сфокусировались на обзоре пространства.

— Окаб, 101й в квадрате 45−16, было воздействие двумя ракетами. Борт порядок, иду на точку.

— 101й, понял, выполняйте на обратный.

До момента посадки больше не разговаривали, пытаясь как можно тщательнее осматриваться вокруг. Похоже, не сегодня мне суждено «выйти из кабинета».

Заговорили с Буяновым только после того, как вылезли из кабины и направились стартовый домик. Вначале я внимательно осмотрел на Гавриловича, который выглядел невозмутимо. У меня, кажется, волосы в неприличных местах поседели, а он ничего. Как я понял, даже не вспотел.

— Сам понимаешь, что нам сегодня повезло. Да и стреляли рукозадые. Иначе, уже бы пробирались мы с тобой через отряды духов обратно в Баграм, — сказал Иван Гаврилович, закуривая папиросу. — Что скажешь? Работали чем?

— Ред Ай, скорее всего. Там всё просто — тепловой след есть, ракету по нему пустил и всё. А вот если бы Блоупайп, там и в поле зрения нужно постоянно цель держать, и вообще его ракета невосприимчива к «ловушкам», — размышлял я.

— Понятно. Ну, можно и согласиться с тобой, — сказал Буянов.

— Блоупайп неудобен в эксплуатации. Это не оружие партизан. Им нужно проще и сильнее. Вот если к ним «Стингеры» попадут, будет сложнее.

Мы ещё немного обсудили с Гавриловичем инцидент и разошлись у самого стартового домика. Он отправился к Томину с докладом по инциденту.

Вечером не получилось проводить наших предшественников, поскольку собрали нас на постановку на завтрашний день.

Мне с Валерой и Менделю с Барсовым досталось дежурить в звене. Не представляю себе, как будем делить один домик с этим белобрысым. Он уже со мной в модуле не разговаривает, хотя постоянно сталкиваемся носами.

Звено в Баграме расположено у самой дальней стоянки от самолетов нашего полка. Сама техника стоят в обвалованиях. С этих земляных построек уже можно рассмотреть в дали ближний и дальний привода. А также примеряться к орудиям, прикрывающим нас. Это как раз тот самый ДШК 12,7 мм.

Я проверил самолёт, и особенно уделил внимание боевой зарядке. По две Р-60 и Р-13М, а ещё и ПТБ. Уже я с такой нагрузкой летал.

В комнате, когда я вошёл, шло обсуждение, как работают ПЗРК и можно ли сманеврировать.

— Тут нужно знать, как работают эти системы, — сказал Валера, отвечая на вопрос об алгоритме противодействия ПВО.

Пока я собирался налить воды в чайник, прозвучала команда паре Менделя в воздух.

— Есть, принял, — сказал Мендель, отвечая на телефонный звонок.

Он забирал с собой Марика, который в очередной раз бросил на меня гневный взгляд, и направился к выходу.

— Идём на юг, Валера. Наверняка, Ирану чего-то не понравилось, — сказал Паша и выскочил за дверь.

Сидим пять минут. И вроде ничего, да только какие-то перебежки снаружи. Я даже чай не успел себе налить, как команду «воздух» подали и нам. Бежим со всех ног, поправляя обмундирования, начинаем процедуру запуска.

— У меня всё штатно. Готов рулить? — запросил меня Валера, и я показал ему большой палец вверх.

Быстро заняли исполнительный. Нам предлагают взлёт выполнить по одному и в воздухе уже собраться. Вот Гаврюк уже разгоняется. Поднял носовое колесо и…

Прилетело несколько мин в КТА.

Самолёт Валеры развернуло несколько раз, и он остался в районе центра полосы. Вот прям рядом! И оставили мне полосы всего 1100 метров.

— Окаб, 108му, стойка шасси деформировалась. Сам в порядке. Надо кого-то пускать уже. Время идёт.

— Понял вас, — согласился с ним руководитель полётами. — 109й, надо взлетать. Зону барражирования определим сейчас.

— 109й, понял.

И как взлетать с такой короткой полосой? Всего 1100 метров.

— 109й, я Окаб, КП даёт указания взлетать.

Всё понимаю, но как?! Можно разбиться об самолёт товарища.

— 109й, я Окаб, ваше решение?

Я всё ещё молчал, но что тут можно думать, когда не получится взлететь. Только зря потрачу свою жизнь. И не факт, что снова воскресну.

— 109й, я 108й, не смей! Не взлетишь! — крикнул в эфир Валера.

Оно и понятно, что он видит лучше ситуацию. Да и я не слепой. Самолёт дымит, на полосе три небольшие воронки и все лежат в районе центра полосы.

— Окаб, 109му, дайте целеуказание, — сказал я.

— Запретил! — снова крикнул Гаврюк, а возможно и кто-то другой.

— 109й, Ан-26, идёт курсом на Хост. Сейчас отклонился от курса и вышел за границу с Пакистаном. Высота у него 5400.

— Окаб, я 001й, — вышел в эфир Томин, находившийся в воздухе в этот момент недалеко от аэродрома. — Передайте на КП, что мы закрылись. Нам нужен запасной! 109му отставить задачу!

— 001й, Окабу, КП говорит, что нужно взлетать. На перехват нашего самолёта готовятся вылетать соседи.

От меня одного толку в воздухе мало, но вдруг получится одним своим видом отогнать Пакистанцев. Им лёту в район нашего транспортника 4 минуты, а мне 3.30. Сброшу ПТБ и ещё быстрее пойду. Вот только взлететь сначала надо.

— 109й, 001му, — спокойно сказал в эфир Томин.

— 109й ответил.

— Взлетишь?

Что я ему должен ответить? В воздухе одна только пара Менделя. И она не успевает в район Хоста, поскольку находится на юге. В итоге мы оставим Ан 26 без прикрытия. По-моему ответ здесь один.

— Окаб, 109й, взлёт, форсаж.