На следующее утро, в среду, Рэднор собрал совещание по Сибери. На нем присутствовали он, Долли, Чико и я. Накануне мне удалось вырвать у лорда Хегборна ворчливое разрешение на круглосуточную охрану Сибери в четверг, пятницу и субботу.

Еще во вторник мы узнали, что бульдозер закончил работу, а когда позвонили утром в среду, до совещания, то нам сообщили, что грузовик с опилками прибыл и уже начали закрывать поврежденный грунт. Казалось, все возможные помехи для открытия соревнований взяты под контроль. Даже погода благоприятствовала Сибери: прогноз обещал сухие, прохладные, солнечные дни.

Долли предложила систему открытого патрулирования, и Рэднор склонен был согласиться с ней. Но мы с Чико вынашивали другой план.

– Если кто-то собирается устроить диверсию на скаковой дорожке, то патрули спугнут исполнителей. И на трибунах они не решатся устраивать саботаж в присутствии наших людей, – объяснила Долли свой замысел.

– Это самый безопасный способ: так мы будем уверены, что скачки состоятся, – поддержал Долли Рэднор. – Полагаю, нам понадобится не меньше четырех человек, чтобы сделать патрулирование эффективным.

– Согласен, что для страховки нужно вести патрулирование в ночь на четверг, пятницу и субботу, – начал я. – Но завтра днем, когда ипподром более или менее безлюден, мы должны попытаться схватить их на месте преступления, а не спугнуть. У нас еще нет улик, которые можно представить суду. Если мы схватим их на месте преступления, мы выиграем полдела.

– Правильно, – поддержал меня Чико. – Спрятаться и выскочить в самый неожиданный момент. Это лучше, чем дать им спокойно скрыться.

– Насколько я помню, – улыбнулась Долли, – в прошлый раз вы вдвоем уже ставили мышеловку. А кто выступит в роли сыра теперь?

– Боже мой, Долли, ты сразила меня наповал, – расхохотался Чико. Даже Рэднор засмеялся.

– Если серьезно, – заметил он, – то не представляю, как вы это сделаете. Ипподром огромен. Если вы спрячетесь, то сможете контролировать только небольшой участок. Но если вас будет видно, то одно ваше присутствие прервет любую подозрительную возню вернее, чем патруль. По-моему, твой вариант неосуществим.

– Хм, все же кое-что я умею делать лучше, чем кто-либо в агентстве, – заметил я.

– Что же? – спросил Чико, приготовившись спорить.

– Ездить верхом.

– Сражен наповал, – второй раз за сегодняшний день уступил Чико. – В этом тебе не откажешь, дружище.

– Да, это мысль, – задумчиво протянул Рэднор. – По-моему, никто ничего не заподозрит, увидев на ипподроме лошадь. И Сид сможет беспрепятственно перемещаться по всей территории. А где ты ее возьмешь?

– У Марка Уитни. Попрошу у него какую-нибудь клячу. Его конюшня недалеко от Сибери, и он посылает туда лошадей на тренировки.

– А ты еще способен… – начала Долли и осеклась. – Ну ладно, не смотри на меня так мрачно, я не умею ездить верхом даже с двумя руками, не то что с одной.

– У знаменитого Грегори Филипса ампутировали руку выше локтя, а он потом много лет участвовал в любительских скачках, – напомнил я.

– Хватит об этом, – фыркнула Долли. – А Чико?

– Он наденет мои брюки для верховой езды, чтобы не бросаться в глаза. И небрежно облокотится на ограждение.

– Мимикрия, – весело добавил Чико.

– Это то, что ты хочешь, Сид? – спросил Рэднор.

Я кивнул и сказал:

– Давайте рассмотрим самое слабое место в этом деле. Против Крея у нас нет никаких доказательств. Мы не можем найти Смита, водителя цистерны. Но допустим, мы его найдем: если он расскажет, кто заплатил ему за аварию, то все потеряет и ничего не приобретет. Следовательно, он будет молчать. В прошлом году в Сибери сгорели конюшни, а нам так и не удалось доказать, что это поджог. Нашли окурок, но курят все конюхи, хотя в конюшнях курить запрещено. Значит, несчастный случай. Когда лошадь сломала ногу в так называемой канаве или яме, мы так и не смогли узнать, как давно эту ловушку выкопали: накануне, или за неделю, или за шесть недель до происшествия. – Никто не возразил ни слова, и я продолжал: – Письмо Уильяма Бринтона из Данстейбла – всего лишь реконструкция и в качестве доказательства не годится. Мы не можем сообщить о письме лорду Хегборну потому, что я обещал сохранить его в тайне. И до сих пор лорд Хегборн не убежден, что Крей не просто скупает акции, но и готовит диверсии. Приведенные примеры свидетельствуют, что Крей способен на все. Как мне представляется, сейчас мы должны дать ему шанс развернуть свою кампанию.

– Ты думаешь, он начнет действовать? – спросил Рэднор.

– Чертовски похоже! В нынешнем году это последнее соревнование в Сибери, до февраля скачек не будет. Отсрочка на целых три месяца. И если я правильно понимаю, Крей сейчас спешит из-за политической ситуации. Он не хочет потратить пятьдесят тысяч фунтов стерлингов на покупку акций и, проснувшись однажды утром, узнать, что земли Сибери национализированы. На его месте я бы хотел закончить сделку и как можно скорее продать землю застройщикам. Судя по фотографии отчета о движении акций, он уже владеет двадцатью тремя процентами акций. Этого вполне достаточно, чтобы при голосовании получить нужное ему решение и продать земли Сибери. Но он жадный. Он хочет иметь больше. И прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, ведь ждать до февраля рискованно. Поэтому, я думаю, если мы дадим ему шанс, он на этой неделе организует еще одну аварию.

– Это очень рискованно для нашего престижа, – вздохнула Долли. – Предположим, случится что-то ужасное, а мы не сумеем ни предотвратить катастрофу, ни поймать тех, кто ее устроил.

Несколько минут мы все трое прокручивали доводы за и против. Открытое патрулирование или игра в кошки-мышки? В конце концов Рэднор повернулся ко мне и спросил:

– Сид?

– Это ваше агентство. И ваш риск, – ответил я.

– Но это твое расследование. Только твое. Тебе решать.

Я не понимал Рэднора. Он ничего не терял, дав мне полную свободу в расследовании этого дела, однако совсем не похоже на него позволить мне принимать решение в такой сложной ситуации. Впрочем, если он хочет…

– Хорошо. Мы с Чико сегодня поедем в Сибери на ночь и пробудем там весь день завтра, – начал я. – По-моему, даже капитан Оксон не должен знать, что мы там. И конечно, ни десятник Тед Уилкинс, ни любой другой служащий. Мы подъедем с противоположной от трибун стороны, и я возьму у Марка Уитни лошадь. Долли договорится с Оксоном, что официальный патруль прибудет завтра… Долли, предложите ему, чтобы он отвел патрульным теплую комнату. Тогда ему придется включить центральное отопление.

– Патруль в пятницу и в субботу? – спросил Рэднор.

– Полная охрана. Столько людей, сколько лорд Хегборн согласится оплачивать. Зрители на трибунах сделают игру в кошки-мышки невозможной.

– Правильно, – решительно подтвердил Рэднор. – Договорились.

Когда Долли, Чико и я выходили, он остановил меня:

– Сид, ты не возражаешь, если я еще раз посмотрю эти фотографии? Пришли их мне с рассыльным Джонсом, если они тебе больше не нужны.

– Хорошо. Я так долго на них смотрел, что выучил наизусть. Держу пари, вы тотчас заметите то, что я пропустил.

– Так часто бывает, – кивнул Рэднор. – Всегда полезно окинуть факты свежим взглядом.

Мы втроем вернулись в отдел скачек, и я с помощью телефонистки нашел рассыльного Джонса, который был в отделе розыска пропавших лиц. Пока он спускался, я снова пересмотрел все снимки. Отчет о движении акций, сводный список банковских счетов, письма Болта, десятифунтовые банкноты и два листа с датами, инициалами и цифрами. С самого начала было ясно, что это отчет о расходах с расписками. Но теперь я кое-что мог расшифровать. Некий У. Л. Б. регулярно в течение года получал по пятьдесят фунтов в месяц. Последний раз он получил деньги за четыре дня до того, как Уильям Лесли Бринтон нашел кратчайший выход из тупика, в который его загнали. Шестьсот фунтов – цена жизни человека.

Большинство других инициалов ни о чем мне не говорило, кроме последних в списке. Д. Р. С. Очень похоже, что они принадлежат водителю цистерны. Первые сто фунтов Д. Р. С. получил накануне того дня, когда в Сибери перевернулась цистерна, и за день до того, как Крей приехал в Эйнсфорд на уик-энд.

В следующей строчке, последней на втором листе, против Д. Р. С. стояла сумма в сто пятьдесят фунтов и дата – вторник после того уик-энда, когда я сделал фотографии. Именно во вторник Смит ушел с работы, упаковал вещи и скрылся.

Среди инициалов постоянно попадались два полных имени, Лео и Фред. Видимо, каждый из них получал свои деньги регулярно, как жалованье. Один из них и был тем огромным парнем, который приходил к Мервину Бринтону. Один из них был и тем большим боссом, который послал Эндрюса с револьвером в офис агентства на Кромвель-роуд.

Мне предстояло предъявить счет или Лео, или Фреду.

Наконец появился рассыльный Джонс. Я отдал ему фотографии.

– А где наш кофе, маленькая сопливая лысуха? – грубо спросил Чико.

Когда Джонс разносил кофе, мы были внизу, у Рэднора.

– Лысуха – от слова «лысый», – сухо заметила Долли, глядя на роскошные локоны Джонса.

Джонс непечатно объяснил Чико, где тот может найти свой кофе.

Чико в ярости взмахнул кулаком над головой рассыльного Джонса, тот отскочил в сторону и оскорбительно захохотал. Фотографии взлетели вверх и веером рассыпались по комнате.

– Да прекратите, черт возьми! – закричала Долли, когда большая фотография упала на ее стол.

– Сначала сопли подотри, а потом лезь ко мне.

Последнее слово осталось за Джонсом, и в прекрасном настроении он принялся помогать Долли и мне собирать фотографии. Запихав их в пакет и довольно ухмыляясь, он ушел.

– Чико, – строго сказала Долли, – зачем ты затеял свару?

– Твоя материнская забота у меня поперек горла стоит, – огрызнулся Чико.

Долли закусила губу и отвела взгляд. Чико вызывающе уставился на меня, прекрасно осознавая, что он начал первый и был не прав.

– Будто коты на крыше, – равнодушно проговорил я.

Чико не сумел быстро придумать достойный ответ, скорчил рожу и вышел из комнаты. Представление закончилось. Офис вернулся к нормальной жизни. Машинистки застучали по клавишам, заработали магнитофоны, сотрудники схватились за телефоны. Долли, вздохнув, начала составлять график патрулирования Сибери. Я сидел и думал о Лео. Или о Фреде.

Немного спустя я поднялся в Bona fides. Обычный гул телефонных разговоров висел в воздухе. Джордж, погруженный в таинственную беседу о шариках против моли, увидев меня, покачал головой. Джек Коупленд, одетый в очередной поношенный пуловер, в перерыве между двумя звонками выкроил минутку и сообщил, что по Крею никаких новостей.

– Этот тип, – сказал Джек, – профессионально скрыл все следы того, что было десять лет назад. Но если хотите, мы будем копать глубже.

– Конечно хочу.

Я поднялся в отдел розыска пропавших лиц. Сэмми тоже покачал головой: о Смите ничего не известно – еще рано.

Рассчитав, что Марк Уитни уже должен вернуться со второй тренировки лошадей, я позвонил ему домой и попросил одолжить старого скакуна, вышедшего на покой.

– Конечно бери. А для чего?

Я объяснил для чего.

– Тогда тебе лучше взять и фургон, в котором мы перевозим лошадей, – решил он. – Если ночью начнется дождь, ты спрячешься в фургон и не промокнешь.

– Но разве он не нужен тебе самому? Тем более прогноз обещает сухую и ясную погоду.

– Он мне понадобится только в пятницу утром. До соревнований в Сибери все мои лошади будут дома. А в Сибери я пошлю только одного скакуна, представляешь? Хотя ипподром прямо у меня под носом. Владельцы не хотят заявлять лошадей в Сибери. И в субботу мне придется тащиться в Бенбери. Чертовски глупо, у порога начинается прекрасная скаковая дорожка, а я поеду на худшую за тридевять земель.

– А какая лошадь побежит в Сибери?

Марк рад был выговориться и выдал мне полную и неприглядную правду о полуслепой, абсолютно тупой и плохо прыгающей каурой кобыле, с которой он надеется выиграть скачки новичков. Зная его, я подумал, что, скорее всего, и выиграет. Договорившись, что мы с Чико приедем к нему сегодня в восемь вечера, я повесил трубку.

Потом я ушел из офиса и на метро отправился в Сити, в библиотеку Торговой палаты, где попросил материалы по ипподрому Сибери. За длинным столом в пронумерованном кресле, окруженный энергичными клерками, мужчинами и женщинами, обложенными книгами и делавшими пространные выписки, я изучал последний список акционеров. Кроме Крея и его союзников, которых я узнавал по псевдонимам, помня наизусть отчет о движении акций, никто из инвесторов не владел большим пакетом акций: у каждого было не более трех процентов от общего количества. А три процента означали примерно две с половиной тысячи фунтов, которые лежали без движения и не приносили ни пенни дивидендов. Легко понять, почему держатели не хотели увеличивать свой пакет акций.

Имя Фотертона в списке не значилось, хотя это еще ни о чем не говорило, потому что некоторые акции покупались анонимно и могли принадлежать кому угодно. Но все же я был несколько удовлетворен, что директор ипподрома не участвует в игре, где победа – смерть Сибери. Все крупные перемещения акций в прошлом году шли только в направлении Крея, и никуда больше.

Некоторых мелких инвесторов, владеющих двумя сотнями акций каждый, я знал лично. Записав их имена и адреса, я решил связаться с ними и попросить прислать мне письмо, полученное от Болта. Путь более долгий, чем через Занну Мартин, но зато более надежный.

Я плохо спал предыдущую ночь, все время думал о Занне Мартин. О ней и о Дженни. Об обеих.

В офис я вернулся перед концом ланча. В отделе скачек не было никого, кроме Чико. Он сидел за столом и грыз ногти.

– Если нам предстоит просидеть ночь на ипподроме, не лучше ли сейчас немного поспать? – предложил я.

– Нет нужды.

– Очень даже есть. Я не так молод, как ты.

– Бедненький старенький дедушка. – Он неожиданно улыбнулся и попросил прощения за утреннюю сцену. – Не мог сдержаться, понимаешь? Этот Джонс вечно подливает масла в огонь.

– Джонс сам постоит за себя. Но Долли…

– Черт возьми, я же не виноват, что у нее нет детей!

– Она хочет детей так же, как ты хочешь мать.

– Но я не хочу… – возмутился он.

– Родную мать, – прямо сказал я. – Ты хочешь, чтобы родная мать растила и любила тебя. Как растила и любила моя.

– Конечно, это твое преимущество.

– Правильно.

Чико засмеялся:

– Забавно, но мне нравится старушка Долли. Если бы еще она не квохтала надо мной, как наседка…

– Долли всем нравится, – улыбнулся я. – Ты можешь поспать у меня на софе.

– Похоже, с тобой будет труднее работать, чем с Долли. Я уже вижу, – вздохнул он.

– Да?

– Не обманывай себя, старина. Я хотел сказать «сэр», – иронически добавил он.

Постепенно обитатели отдела скачек занимали свои места, включая и Долли.

– Первый патруль, – сообщила она, – приступит к работе на ипподроме завтра в шесть утра. Надо ли им сказать, чтобы они нашли вас и доложили о прибытии?

– Ни в коем случае, – решительно запротестовал я. – Никто не должен знать, где я.

– Так лучше, – согласилась она. – Тогда поступим как обычно. Они позвонят шефу домой, когда начнут дежурство, а потом доложат, когда их сменит следующая группа.

– И они могут позвонить ему в течение всего дня, если что-нибудь случится? – удивился я.

– Да, как обычно.

– Оказывается, быть шефом так же хлопотно, как и доктором, – улыбнулся я.

Долли кивнула и пробормотала:

– Ты скоро почувствуешь это на своей шкуре.

Мы с Чико пришли ко мне, задернули шторы и попытались уснуть. В половине третьего это не так-то легко. Среди дня я привык галопировать на скаковой дорожке, а не отдыхать. Когда зазвонил телефон, мне показалось, что я только что заснул. Посмотрел на часы – десять минут пятого. Я просил разбудить нас в шесть. Но это был не звонок-будильник, это была Долли.

– Только что для тебя пришел конверт с пометкой «очень срочно». Я подумала, что ты, наверно, хочешь узнать, в чем дело, прежде чем отправишься в Сибери.

– Кто принес конверт?

– Водитель такси.

– Пришли его ко мне.

– Боюсь, он уже уехал.

– От кого конверт?

– Понятия не имею. Обычный коричневый конверт. Такого типа, как мы используем для внутренних рапортов.

– A, хорошо. Я сейчас приеду.

Чико, опершись на локоть, сонно поглядел на меня.

– Спи. Я ненадолго. Только схожу в офис и вернусь, – сказал я.

В отделе скачек выяснилось, что не только пришло сообщение, но и кое-что ушло. Обшарпанный стол лимонного цвета исчез. Я опять остался без рабочего места.

– Приходил Сэмми, – объяснила Долли. – Он очень сожалеет, но у него новый помощник, и его некуда посадить.

– В ящике лежали мои вещи, – пожаловался я и вспомнил о завтраке Сэмми, исчезнувшем вместе со столом.

– Они здесь. – Долли показала на угол своего стола. – Мы нашли только папку с делом Бринтона, полбутылки бренди и какие-то таблетки. А это я подобрала на полу.

Долли протянула мне хрустящий бумажный конверт.

– Это негативы фотографий. – Я взял у нее конверт. – Они лежали вместе со снимками.

– Пока Джонс все не рассыпал.

– Ах да. – Я сунул конверт с негативами в папку с делом Бринтона, взял у Долли моток бечевки и крест-накрест обмотал папку. – А где таинственное и очень срочное послание?

Долли, не спрашивая разрешения, открыла конверт и молча протянула мне сложенный листок бумаги. Я развернул его и уставился на строчки, не веря своим глазам.

Это было циркулярное письмо на бланке фирмы «Чаринг, Стрит и Кинг», датированное завтрашним днем. В нем сообщалось:

Уважаемый сэр или мадам,

некоторые наши клиенты выразили желание приобрести небольшими партиями акции нижеперечисленных компаний. Не предполагаете ли Вы продать Ваши ценные бумаги, вложенные в любую из названных компаний? Будем очень благодарны, если Вы найдете возможным сообщить нам об этом. Мы гарантируем Вам хорошую цену, основанную на сегодняшнем курсе.

Затем следовал список примерно тридцати компаний, из которых я слышал только об одной – ипподром Сибери, он стоял почти в самом конце списка.

Я перевернул страницу. На обороте Занна Мартин написала:

Это письмо рассылается только акционерам Сибери и никому из акционеров других компаний. Оно пришло из типографии сегодня утром и завтра будет отправлено. Надеюсь, это то, что Вы хотели. Прошу прощения за вчерашний вечер.

З. М.

– Что это? – спросила Долли.

– Полное прощение. – У меня отлегло от сердца. – И подтверждение, что Эллис Болт играет не в команде ангелов.

– Псих, – фыркнула Долли. – Забери свои вещи с моего стола, у меня нет места.

Бренди и таблетки я положил в карман, а папку Бринтона сунул под мышку.

– Так лучше?

– Спасибо, да.

– До свидания, любовь моя, увижу тебя в пятницу.

По пути домой неожиданно для себя я решил поехать к офису Болта и встретить Занну Мартин. Не поднимаясь к себе и не тревожа Чико, я спустился в гараж, взял машину и второй раз за этот день отправился в Сити. Наступил час пик, и движение было таким плотным, что я боялся не успеть и пропустить Занну. Но она задержалась и вышла минут на десять позже. Я успел перехватить ее у станции метро.

– Мисс Мартин, – позвал я, – вы не будете возражать, если я отвезу вас домой?

Она удивленно обернулась:

– Мистер Холли?

– Садитесь.

Она открыла дверцу машины, взяла папку Бринтона, которая лежала на сиденье рядом со мной, села, аккуратно расправив пальто на коленях, и захлопнула дверцу за собой. Изуродованная сторона ее лица была обращена ко мне, и, судя по всему, она постоянно помнила об этом.

Я вынул из кармана фунт и десять шиллингов и протянул ей. Она взяла деньги и улыбнулась.

– Водитель такси сказал нашей телефонистке, что вы дали ему фунт и десять шиллингов за то, чтобы он привез письмо. Спасибо большое.

Я выбрался на широкую магистраль и прибавил скорость. Мы ехали в Финчли.

– Несчастный цыпленок все еще в духовке, холодный. Вчера, когда вы ушли, я выключила газ, – переменила она тему разговора.

– Я очень хотел бы сегодня вечером поужинать с вами, но, к сожалению, у меня работа в агентстве.

– В другой раз, – спокойно согласилась она. – Как-нибудь в другой раз. Я понимаю, вы не могли в первый же день сказать мне, где работаете, потому что думали – вдруг я… сообщница мистера Болта. А потом вы боялись мне сказать, чтобы не огорчить меня, как на самом деле и вышло.

– Вы очень великодушны.

– Реалистична, хотя и с опозданием.

Некоторое время мы ехали молча, потом я спросил:

– Что будет с акциями Крея, если найдутся доказательства, что он занимался саботажем компании? Я имею в виду, если суд признает его виновным. Будут ли акции конфискованы, или, выйдя из тюрьмы, он по-прежнему останется акционером?

– Никогда не слышала, чтобы у кого-нибудь конфисковали акции. – В ее голосе прозвучала заинтересованность. – Но наверно, до этого еще далеко?

– Мне хотелось бы знать. От этого зависит, что я буду теперь делать.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… Самый простой способ остановить Крея – купить как можно больше акций, рассказать в финансовой прессе, в газетах, пишущих о скачках, как он скупал акции через подставных лиц, начать кампанию в защиту ипподрома и так далее. Цена моментально взлетит вверх. Но Крей уже владеет двадцатью тремя процентами акций, и, если по закону их нельзя у него отобрать, он может продолжать свою аферу, проведет голосование и продаст Сибери или же, если остынет к этой сделке, продаст по высокой цене акции и получит жирный кусок. То есть в любом случае, в тюрьме или на воле, он получит хорошую прибыль, а земли Сибери будут застроены.

– Насколько я понимаю, такое уже бывало?

– Захват контрольного пакета акций действительно случался неоднократно. Но только однажды это произошло в результате намеренного подрыва благосостояния компании. В Данстейбле. И там тоже орудовал Крей.

– А удалось ли какому-нибудь ипподрому выжить? Я хочу сказать, после перехода контрольного пакета акций в руки того, кто хочет продать землю?

– Только Сендауну. По крайней мере, об этом известно. Вероятно, были и другие, но они сумели провести дело в секрете.

– Каким образом Сендаун выжил?

– Ему помогли местные власти. Они во всеуслышанье заявили, что разрешения на застройку земель ипподрома не дадут, даже если ипподром будет продан. Естественно, цена акций сразу же упала.

– Создается впечатление, что единственная надежда Сибери – местные власти. Если, конечно, они будут действовать, как в Сендауне. На вашем месте я бы попыталась организовать сильное лобби.

– Вы очень умны, мисс Мартин, – улыбнулся я. – Прекрасная мысль. Надо будет разведать настроения в совете города.

– Но с другой стороны, нехорошо организовывать лобби против желания жителей. – Она задумчиво покачала головой. – Гораздо лучше сначала узнать, чего хотят люди, а потом уже форсировать дело!

Мы ехали по Финчли.

– Вы понимаете, мисс Мартин, что, если я добьюсь успеха в своей работе, вы потеряете свою? – спросил я.

– Бедный мистер Болт, – засмеялась она. – У него совсем неплохо работать. Но не беспокойтесь обо мне. Опытному секретарю биржевого маклера совсем нетрудно найти хорошее место, уверяю вас.

Я остановился возле ворот и посмотрел на часы:

– Боюсь, что не смогу зайти к вам, я и так уже немного опаздываю.

Она не спеша открыла дверцу и выбралась из машины.

– Спасибо, что вы вообще пришли. – Мисс Мартин улыбнулась, закрыла дверь и помахала мне рукой.

Я ехал домой на максимальной скорости, какую только мог себе позволить при таком напряженном движении. И, лишь поставив машину в гараж, выключив мотор и наклонившись над передним сиденьем, обнаружил, что там нет папки с делом Бринтона. Потом я вспомнил, что мисс Мартин всю дорогу держала папку на коленях, а я, сказав, что опаздываю, поторопил ее выйти из машины. Папка с делом Бринтона так и осталась у нее. У меня не было времени съездить за папкой, и я не мог позвонить Занне Мартин, потому что не знал фамилии владельца дома, в котором она жила. Но я успокаивал себя тем, что у нее папка будет в большей безопасности, чем в офисе.